глава 1

фф:только вы двое.

Аида всегда просыпалась до рассвета. Дженсон говорил, что так правильно: «Кто позже солнца встаёт — тот уже проиграл». Она никогда не спорила, потому что спорить с ним было всё равно что стучаться в металлическую стену — громко, больно и бесполезно.

Комната её была маленькой — узкая койка, стол, окно, из которого виднелась часть серого двора Порока. За этим окном иногда пробегали дети — младшие, новички, те, кто ещё не научились ходить строем. Они смеялись, бросались друг в друга мячами, падали, поднимались, снова смеялись. Аида всегда смотрела на них с завистью.

Но она никогда бы не призналась в этом ни себе, ни кому-то ещё.

В её мире смеяться было необязательной роскошью, а ошибаться — смертным грехом. Дженсон следил за каждым шагом, за каждым выдохом.

Он говорил, что делает это ради неё.

Она просто кивала.

Аида знала лишь одно: мама умерла много лет назад, а её брат... погиб вместе с ней. Так говорил Дженсон. Так говорили все.А о чём она не помнила — значит, того не было. Так считали в Пороке.

Но иногда по ночам ей снился чей-то смех — мальчишеский, звонкий, почти родной.Ей мерещилась чья-то рука, крепко сжимавшая её ладонь.Глаза, серые, удивлённые, будто смотрящие прямо в её сердце.

Но просыпалась она всегда одна.

В тот день Аида уронила поднос. Просто выскользнул — пальцы дрогнули, когда очередной громкий приказ Дженсона ударил по ней как хлыст:

— Ты хоть что-нибудь можешь сделать правильно?!

Посуда разбилась. Еда разлетелась по полу.Она стояла, опустив глаза, и знала: сейчас её ждут ещё слова... хуже прошлого.

И дождалась.

Когда всё наконец стихло, она забежала в узкий коридор между складами, захлопнула за собой дверь и, прижав ладони к лицу, тихо, почти беззвучно заплакала.

Она ненавидела плакать.Но иногда — не могла иначе.

— Эй... — вдруг раздалось рядом.

Аида вздрогнула.

В полутьме, присев на корточки, рядом с ней сидел мальчик — темноволосый, чуть растрёпанный, с внимательными карими глазами. Он смотрел не любопытно и не жалостливо, а... по-домашнему мягко. Так на неё никогда не смотрели.

— Ты... Аида, да? — спросил он, улыбнувшись краешком губ.

Она кивнула, так и не выговорив слова.

— Я Томас. — Он чуть дернул плечами. — Я не подслушивал. Просто увидел, как ты сюда убежала.

Она отвернулась. — Всё нормально.

— Нет, — спокойно сказал он. — Ты плачешь.

Она задыхалась от собственных эмоций, от гнева на себя, от обиды, но больше всего — от того, что кто-то посмел это заметить.

— Хочешь, расскажу тебе кое-что? — Томас наклонился ближе. — Дженсон ругать умеет всех. Даже тех, кто ничего плохого не сделал.

Аида удивлённо подняла глаза.Это была почти крамола — говорить такое вслух.

Томас заговорщически подмигнул.И впервые за много месяцев — она чуть-чуть улыбнулась. Самым краем губ.

Так началась их дружба.

Дальше всё будто случилось само собой.

Во время перерывов Томас тащил Аиду куда-нибудь подальше от камер. За собой он неизменно таскал ещё одну девочку — Терезу. Умную, с быстрым языком и ещё быстрее меняющимся выражением лица.

Вместе они выглядели маленькой бандой — тихой, но непокорной.

Они воровали в столовой сладости — крошечные, какие оставляли «для старших».Смеялись над охранниками, пародируя их шаги.Разговаривали полуночами на складе, сидя на мешках с провизией, как на троне.

Томас умел находить смешное в любом дне. А Тереза — ещё и делать из этого историю.

Аида впервые ощущала: она не просто существует — она живёт.

И где-то глубоко внутри что-то тёплое, забытое, пробуждалось.Словно она уже знала этот смех. Эти голоса. Этих людей.Словно когда-то давно она тоже держала чью-то руку в темноте.

Годы прошли.Их троица стала старше. Плечи окрепли, взгляды стали серьёзнее.Но смех всё равно звучал между ними — упрямо, как маленькое сияние посреди холодных стен Порока.

Пока однажды Томас не исчез.

Просто исчез.

Его койка — пуста.Его вещи — убраны.Станция, где он работал, — занята другим.

Аида долго не верила.Потом — ждала.Потом — требовала объяснений.

— Он перестал работать в Пороке, — сухо сказал Дженсон. — Вот и всё.