22

- Что? - резко повернулась я к Кислову, не в силах больше выносить его молчаливую оценку.

- Да ничего, - отмахнулся он, но в его глазах читалась та самая смесь насмешки и чего-то еще, что сводило с ума. - Довольна?

- Было бы чем довольствоваться, - фыркнула я, скрещивая руки на груди, будто пытаясь защититься не столько от него, сколько от собственной растерянности. Я смотрела в ту сторону, куда скрылись Никита с Мелениным, и их уход казался не поражением, а лишь временным отступлением. И в голове, как дурная пластинка, заела мысль: «Вернуться. Просто вернуться. Сделать вид, что ничего не произошло. Пусть будет как раньше». Это было трусливо, глупо, но чертовски заманчиво.

Он ничего не ответил, просто встал рядом и стал смотреть в ту же сторону, его молчание было красноречивее любых слов. А я в этот момент вела внутренний бой. Вика. Ее испуганные глаза. Если я вернусь туда, где теперь будет Никита, это будет для нее прямым предательством. Но и тащить ее за собой в какую-то авантюру с «новой компанией»... Это казалось не менее опасным.

- Я вернусь в компанию, пожалуй, - выпалила я наконец, больше чтобы проверить его реакцию, чем озвучив окончательное решение.

Он медленно повернул ко мне голову, и на его лице расплылась та самая язвительная ухмылка, которую я ненавидела больше всего.

- Ты быстро сдалась, Лий, - произнес он, растягивая слова. - Устала играть в героя? Или просто поняла, что одной быть страшновато?

Его слова попали точно в цель, обжигая больнее, чем прямое оскорбление. «Лия» снова. Как щелчок по нерву.

- Бесит, что не прошло и часу, как вы снова до меня доебались за это сообщением, - огрызнулась я, пытаясь сохранить маску безразличия. Но голос выдал меня - в нем прозвучала не злость, а досадливая слабость.

Он смотрел на меня еще несколько секунд, и ухмылка с его лица медленно сошла, сменившись чем-то похожим на разочарование. Но не во мне, а, скорее, в своих собственных ожиданиях.

- Как скажешь, - бросил он на прощание, коротко и без эмоций. Потом развернулся и быстрыми, решительными шагами зашагал вслед за Никитой и Мелениным, не оглядываясь.

***

Вечер опустился на город тяжелым, влажным сумраком. Я сидела дома, пытаясь читать, но мысли возвращались к утренней сцене и к фразе Кислова: «Как скажешь». Она звенела в ушах, как насмешка. Я почти решила, что этот день закончится так же бесславно, как и начался, когда телефон завибрировал.

Сообщение от Кислова. Лаконичное, как всегда.«На коробке. Ты же вернулась. Или передумала?»

Он проверял. Бросал вызов. Играл на том самом моем упрямстве, которое заставило меня сказать утром о возвращении. Я посмотрела на сообщение, чувствуя, как внутри все сжимается от противоречий. Идти - значило признать свое поражение, смириться с присутствием Никиты. Не идти - показать себя трусом в его глазах. И, что хуже, в своих собственных.

Я написала: «Иду.» Никаких объяснений.

Коробка встретила меня привычным хаосом, но хаос этот теперь был отравлен. Музыка гремела так же, огонь в бочке плясал так же, но в воздухе висела новая, непривычная напряженность. Я увидела Славу - он стоял у бочки, разливая что-то по стаканам, и его взгляд скользнул по мне без интереса, будто я стала частью пейзажа. Видела пару девчонок из «бунта», они сгрудились у трибун, тихо переговариваясь и бросая нервные взгляды по сторонам. Они остались, но выглядели не своими.

И, конечно, я увидела его. Никита. Он был в центре небольшой группы, что-то громко рассказывая, жестикулируя. Он заметил мое появление почти сразу. Его взгляд встретился с моим, и он медленно, как хищник, ухмыльнулся. Я отвела глаза, стараясь выглядеть равнодушной, и направилась к трибунам, к тем самым девчонкам.

Я села рядом, мы перекинулись парой ничего не значащих фраз. Но мое внимание было приковано к тому, что происходило в центре площадки. Кислов стоял чуть в стороне от Никиты, прислонившись к ржавому турнику. Он смотрел на огонь, не участвуя в общем веселье, но я чувствовала, что он все видит. Наше утреннее противостояние будто испарилось - теперь он был просто частью этой новой, отравленной реальности.

Через какое-то время Никита оторвался от своей компании и направился к нам. Он подошел не сразу ко мне, сначала завел какую-то дурацкую болтовню с другими девчонками, шутил, смеялся. Потом его взгляд упал на меня.

- О, а наша бунтарка-то вернулась, - произнес он, опускаясь на свободное место рядом со мной, слишком близко. - Ну что, передумала? Поняла, что одна - не воин?

- Отвали, Никита, - буркнула я, не глядя на него.

- А что так грубо? - он сделал вид, что обиделся, и положил руку мне на колено. Прикосновение было быстрым, но намеренным, вызывающим. - Мы же теперь снова почти свои. Надо налаживать контакт.

Я резко сбросила его руку.- Я сказала, отвали.

Он не унимался. Встал и, притворяясь, что хочет пройти, снова намеренно задел мое плечо, проходя так близко, что я почувствовала его дыхание.- Ой, извини, тесно тут, - фальшиво извинился он, и в его глазах плясали уже откровенно злые огоньки. Он явно получал удовольствие.

Я встала, собираясь уйти, но он преградил мне дорогу, не касаясь, просто встав слишком близко.- Куда так быстро? Поболтали бы. Ты же теперь часть компании. Надо познакомиться поближе, - его голос стал тише, интимнее, и от этого стало по-настоящему страшно.

Я попыталась отодвинуться, но он сделал шаг вперед. В этот момент сбоку раздался спокойный, ровный голос:

- Никита. Отойди.

Мы оба обернулись. Кислов стоял в двух шагах. Он не кричал, не угрожал. Просто констатировал.

Никита медленно повернулся к нему, ухмылка не сходила с его лица.- Чего, Кислый? Ревнуешь? Я же просто общаюсь с нашей новой старой участницей.

- Я сказал, отойди от нее, - повторил Кислов, и в его голосе впервые за вечер появилась стальная нотка. - Она не хочет с тобой общаться. Это очевидно.

- А тебе-то что? - Никита расправил плечи, его голос стал громче, привлекая внимание окружающих. - Ты ее какой-то телохранитель? Или может, ты сам к ней что-то имеешь? После того как она тебя послала?

Тишина вокруг натянулась, как струна. Все замерли, наблюдая. Кислов не отвечал, просто смотрел на Никиту тем тяжелым, изучающим взглядом.

- Последний раз говорю, - произнес Кислов тихо, но так, что слова прозвучали четко в наступившей тишине. - Отвали.

Никита фыркнул.- А если не отвалю? Что ты сделаешь, сопляк?

И тогда Кислов сделал шаг вперед. Все произошло так быстро, что я едва успела сообразить. Никита, видимо, ожидал слов, угроз, но не действия. Кислов резко, без размаха, ударил его кулаком в солнечное сплетение. Удар был точным и сильным. Никита согнулся пополам с хриплым выдохом.

На секунду воцарилась оглушительная тишина, которую тут же взорвал рев Никиты. Выпрямившись, он с дикой яростью на лице рванулся на Кислова.

- Ах ты сука! - заорал он.

Драка вспыхнула мгновенно. Это не была постановочная возня, как обычно на коробке. Это было по-настоящему. Они сцепились, обмениваясь грубыми, некрасивыми ударами, с грохотом повалившись на грязный асфальт. Кто-то крикнул: «Ребята, стойте!», но никто не решался вмешаться. Слава стоял в стороне с откровенно заинтересованным видом, будто наблюдал за боем без правил.

Я стояла, вжавшись в стену гаража, не в силах пошевелиться. Сердце бешено колотилось. Все это началось из-за меня. Из-за моего глупого решения «вернуться», из-за моей слабости. И теперь Кислов, который час назад, казалось, махнул на меня рукой, дрался с Никитой, чтобы его от меня отодвинуть. Мир перевернулся с ног на голову, и я не понимала, что происходит, и страшнее всего было то, что я боялась не за себя, а за него. За этого странного, непредсказуемого парня, который сейчас принимал удары ради того, чтобы я не чувствовала на себе грязных рук другого ублюдка.