глава 36

Однако Чонгук никогда не мог победить этот дерьмовый мир и никогда не сможет. — Попытка покончить с собой — это не победа, — говорит Тэхён слишком громко, почти крича. Чонгук смотрит на него широко раскрытыми глазами, его щёки мокрые от слёз. — Я-я не пытался покончить с собой! Я не хотел принимать так много. Я… я не хотел. Тэхён хмурится, сердито вытирая глаза.— Ну, ты и не пытался жить, — с горечью замечает он. — У тебя всегда был такой взгляд, когда я спрашивал тебя о жизни. Я никогда не мог понять, что это было, но это пугало меня, понимаешь? Однако теперь я понял, что это взгляд того, кто готов отказаться от мира, — он смотрит в потолок, безуспешно пытаясь сдержать горячие слезы, от которых его лицо покрывается красными пятнами. — Я идиот, что не понял раньше, как тебе было больно. — Это не твоя вина, — Чонгук шмыгает носом, и Тэхён смотрит на него, когда мальчик берет его руки в свои. — Я бы никогда не осудил тебя, Тэ. Никогда. Тэхён придвигается к нему, и Чонгук не может удержаться, чтобы не провести большим пальцем по его влажным ресницам, прежде чем осторожно положить руку на щеку старшего. — Ты всё такой же красивый, каким я тебя помню, — бормочет он. Тэхён краснеет, смущенно глядя на парня сквозь ресницы и вгрызаясь в нижнюю губу. — Ты действительно любишь меня? — вопрос — тихое бормотание, которое Чонгук почти не улавливает. — Помнишь наш первый разговор? — спрашивает Чонгук. Блондин кивает, уголки его губ приподнимаются. — Да, это было после того, как ты чуть не ударил девушку за то, что она схватила тебя за член. Чонгук облизывает губы, из его груди вырывается слабый смешок. — Я думал, что ты прекрасен ещё с того момента, как мы встретились. Было темно, и я был немного пьян, но я помню, как ты ярко сиял в дерьмовом, тусклом свете кухни. Думаю, я влюбился в тебя ещё до того, как мы начали встречаться. Может быть, это было на Хэллоуин, когда наши пьяные задницы лежали под звёздами, как в каких-то стереотипных школьных фильмах, а отражение Луны заставляло тебя светиться. Помню, я подумал: «О, я никогда не видел ничего более драгоценного», но как только я решил, что пришел к какому-то выводу, ты улыбнулся мне, и это было больно, понимаешь? Потому что ты был так прекрасен, но в глубине души я знал, что ты никогда не будешь моим. Быть с тобой — всё равно что держать за руку в длинном темном туннеле. И хотя я никогда не мог выйти из тени, по крайней мере, ты был рядом, даже если я знал, что у нас не так много времени. Он опускает руку, проводит большим пальцем по губам Тэхёна, вызывая удовлетворенный вздох, и наклоняется к нему. — Не знаю, почему я позволил тебе так уйти, — признается он. — Возможно, я слишком боялся отказа, поэтому решил, что лучше отпустить тебя. Может, ты бы остался, если бы у меня хватило смелости сказать тебе. Если бы я считал себя тем, ради чего стоит остаться, — Чонгук мягко улыбается. — Так что, да, я люблю тебя. Я так тебя люблю, Ким Тэхён. Произнести эти три слова трезвым — совсем не то же самое, что посреди ночи постучать в дверь Тэхёна и неожиданно выплюнуть их. Одно дело — говорить, другое — слышать. Всего через мгновение Тэхён застенчиво, но уверенно отвечает: — Я тоже тебя люблю.И Чонгук замирает, у него перехватывает дыхание, как будто его ударили прямо в грудь, потому что это не может быть правдой. Три слова, которые так отчаянно жаждал произнести Чонгук, не могут быть настоящими. Чон Чонгук не может быть любимым. Однако вот он, Тэхён, тёмными глазами сверлит душу Чонгука, срывая занавес и открывая клетку, из которой парень обещал никогда больше не выходить. И это реакция рефлекса — отстраниться; закрыть себя. Однако Чонгук столько лет бегал и прятался, и совершенно устал. Чонгук напуган, он так напуган, но когда Тэхён наклоняется вперед и сокращает расстояние между ними, вся тревога, которую он чувствует, исчезает, и всё, на чём он может сосредоточиться, — это невероятно мягкие губы Тэхёна. Тэхён целует его с такой нежной страстью, что почти больно. Там нет ни зубов, ни языка, только медленное движение их губ и, чёрт, Чонгук чувствует, как снова плачет. — Останься со мной, — говорит он в тот момент, когда Тэхён отстраняется, и его лицо оказывается всего в нескольких сантиметрах от него. — Я знаю, что не всегда говорю то, что думаю, и я не подхожу тебе, но я хочу, чтобы ты остался. Пожалуйста, останься со мной. Чонгук знает, что он эгоист. Он знает, что он должен позволить Тэхёну уйти к кому-то менее изломанному, меньше испорченному. Однако Чонгук не думает, что сможет жить без Тэхёна. Жизнь без него бессмысленна. Тэхён кивает.— Но в этот раз я никуда не уйду.— Обещаешь?Он целует Чонгука в лоб, приглаживая его спутанные каштановые волосы. — Обещаю. Мы разберемся с этим шаг за шагом, хорошо? — младший бормочет в ответ молчаливое «о’кей». — Гук?Оба парня удивленно поворачивают головы. Тэхён вздыхает с облегчением, когда видит в дверях Юнги и Чимина. С другой стороны, Чонгук не знает, как реагировать на то, что видит своего лучшего друга впервые после их ссоры. Старший собирался наорать на него? Назвать его куском дерьма и сказать, чтобы он снова пропил свою жизнь? Чонгук не знает, но все равно собирается с духом. — Привет, хён, — бормочет он.Единственный ответ, который получает Чонгук, — это слегка опущенные губы его друзей, руки, засунутые в карманы. Чонгук гадает, сколько ещё раз он сможет подвести Юнги, прежде чем тот уйдет навсегда. Он задается вопросом, было ли это последней каплей. Через секунду Чимин уже на другом конце комнаты, практически бросается на Чонгука, крепко обхватив его руками за шею. Младший просто сидит, не зная, что делать, и продолжает странное состязание взглядов, которое происходит между ним и старшим. — Я так рад, что ты в порядке, — выдыхает Чимин. — Ты действительно напугал нас, ты в курсе? — следующую часть он шепчет Чонгуку на ухо. — Он не признается, но Юнги-хён много плакал и даже не сомкнул глаз. И когда взгляд Чонгука скользит по Юнги, он замечает темные круги под глазами и желтоватую тусклость кожи. Он выглядит изможденным, волосы грязные, как будто он не мылся несколько дней. Его поза сгорбленная, тяжелая, и когда Чонгук отводит взгляд, чтобы посмотреть на Тэхёна, он видит, что та же усталость отражается и на блондине. Чонгук чувствует, как на глаза наворачиваются новые слезы. Он снова пытается удержать их, правда, пытается, но видеть своих друзей сейчас — это как удар под дых, потому что он их не заслуживает: ни любви, ни поддержки, ни заботы. Такие люди, как Чон Чонгук, не заслуживают таких людей, как три парня в комнате с ним. Плотина снова прорывается, и Чимин крепче прижимает парня к себе, чувствуя, как его тело начинает сотрясаться от рыданий, а слезы — падать на плечо старшего. — Я… я… простите, — снова извиняется Чонгук. — Мне очень жаль. Я не х-хотел ком-кому-то навредить. — Мы знаем, — задыхается Чимин, успокаивающе гладя его спину. — Мы знаем, Чонгук. Юнги делает медленные, уверенные шаги вперед, выражение его лица бесстрастно, когда он говорит: — Ты чёртов идиот.— Я… я знаю.— Настоящий идиот.— Да.И тогда суровые черты лица старшего смягчаются. — Я скучал по тебе, — честно признался он, слегка порозовев и нервно почесывая кончик носа. — И я рад, что ты всё ещё здесь, — он быстро моргает, морщит нос и облизывает губы. — Можно, я тебя обниму? Чонгук прикусывает язык и кивает, а Чимин отходит в сторону. Какое-то время Юнги просто неловко стоит, опираясь на одну ногу, а потом переступает с ноги на ногу, прежде чем прочистить горло и присесть на край кровати, затем наклониться, чтобы обнять Чонгука. Сначала это странно. Мин Юнги не очень-то привязан к тем, кто не Пак Чимин, а Чонгук привык бросать оскорбления как форму комфорта. Сначала он неловко похлопывает младшего по спине, но потом его хватка крепчает, и Чонгук кладет подбородок на маленькое плечо Юнги. Юнги долго не отпускает его, ничего не говорит, и Чонгук знает, что старший просто пытается взять себя в руки, поэтому он дарит ему этот тихий момент. Затем он похлопывает Чонгука по затылку и глубоко, прерывисто вздыхает. — Добро пожаловать домой, малыш, — шепчет он. Чонгук делает вид, что его слова не заставляют его плакать ещё сильнее. — Я дома, — говорит он. — Наконец-то я дома.