глава 3

Чонгук не сталкивается с Горячим Парнем в течение четырёх следующих дней после вечеринки, и даже при том, что их общение было недолгим и они обменялись от силы парой ни к ничему не обязывающих шуток, он не может перестать думать об оливковой коже и бархатном, низком голосе, который слетал с соблазнительных губ. Это правда глупо, но Чонгук чувствует интерес и надеется, что благодаря какой-нибудь непредвиденной силе встретит незнакомца снова. Неделя продолжает набирать обороты, Чонгук продолжает монотонно посещать занятия и вечеринки, и вскоре четыре дня превращаются в восемь. Чонгук 24/7 с головой бросается в учёбу и занимается сексом со своей нынешней девушкой, Аной, по максимуму загружая себя тонной прочего дерьма, чтобы хоть как-то отвлечься. Однако, когда на часах два ночи и единственный звук в комнате — это посапывание спящего Юнги, все мысли Чонгука невольно возвращаются к парню с вечеринки. Он даже не знает его имя, и это крайне печально. Так печально, что, когда Чонгук закрывает глаза, в его голове тут же всплывает образ безымянного незнакомца, с которым его связывает от силы трехминутный разговор. Возможно, если он переспит с достаточным количеством девочек, то это лицо исчезнет из его мыслей наряду с отсутствующим именем. Однако этого не происходит. Вместо этого Вселенная играет в его пользу — или против него (ему самому непонятно, благословение это или проклятие), — потому что в четверг Чонгук видит незнакомца снова. В тот день у него первой парой вычислительная математика, и Чонгук ненавидит вычислительную математику. Не то чтобы он плох в ней (на самом деле, он в ней довольно хорош), но состоять в братстве значит посещать слишком много вечеринок, и последнее, с чем он хочет иметь дело ранним утром, когда его голова раскалывается после бурной ночи, — это нескончаемые числа и операции с ними. Парень поправляет пару каких-то первых попавшихся ему утром под руку солнцезащитных очков, которую он стащил у Юнги, как дверь в аудиторию аккурат перед началом пары открывается, и все, кроме Чонгука, слишком занятого попытками ослабить головную боль и жмурящего глаза за тёмными стёклами, любопытно поворачивают головы. — Я могу сесть здесь?Этот хорошо знакомый голос почти заставляет Чонгука свалиться со стула, а в его голове проносится мгновенное ответное «Да чёрта с два». Слова, однако, исчезают быстрее, чем он даже пытается себя остановить, потому что прямо перед ним стоит Горячий Парень и при этом выглядит ещё красивее, нежели прежде. Чонгук сразу же снимает очки, чтобы внимательнее рассмотреть парня. Его волосы скрыты под надетой задом-наперёд бейсболкой, открывающей лоб и брови, которые ранее были скрыты под длинной чёлкой, и, да, у парня действительно хорошие брови. На этот раз Чонгуку удаётся разглядеть его не под тусклым жёлтым светом кухни, и когда незнакомец наконец узнаёт его и улыбается, всё в его груди переворачивается. — О, это ты! — пожалуй, слишком громко говорит Горячий Парень, привлекая внимание других студентов и тут же тихо извиняясь перед преподавателем, бросившим на него неодобрительный взгляд. — Так я могу сесть рядом? — Чонгук просто кивает, не зная, может ли доверять сейчас своему голосу. Горячий Парень шлепается на стул рядом с Чонгуком и кладёт на стол сумку, вытаскивая из неё тетрадь и ручку. — Так и не узнал твоего имени, что вообще не комильфо, ведь я даже не смог бы проверить, умер ли ты от отравления алкоголем или всё-таки нет, — шутит он. Чонгук тихо смеётся.— Чон Чонгук. Двадцатилетний второкурсник с направления бизнеса. — Факультет бизнеса? Я думал, будет что-то пооригинальнее, — дразнит Горячий Парень. Чонгук пожимает плечами.— Ну, что ж, прости, что разочаровал.— Ким Тэхён. Двадцать два года. Я выпускник и менял свою специальность уже раза три, но мой нынешний интерес — стать школьным учителем. — Тэхён, — повторяет Чонгук и не может не порадоваться тому, как приятно имя ложится на язык. — Тебе нравятся дети? — Для тебя Тэхён-хён, — исправляет старший, — но, да, дети правда классные, и я хорошо с ними лажу. Что насчёт тебя? Я ненавижу их.— Они довольно милые, — Чонгук надевает обратно очки, потому что свет в аудитории снова до боли щиплет ему глаза. — Дикая ночка? — спрашивает Тэхён.Чонгук кладёт голову на стол, лицом поворачиваясь к Тэхёну и щекой прижимаясь к прохладной поверхности. — Ух, даже не напоминай, — их футбольная команда накануне выиграла матч, и даже при том, что Чонгук был истощён и просто мечтал принять горячий душ и безвольно свалиться на кровать, Хосок с крокодильими слезами упросил его прийти и отпраздновать такое знаменательное событие парой стаканчиков. Однако, конечно, в их скромной компании не существует такой вещи, как несколько стаканчиков, и всё закончилось тем, что неприлично трезвый Намджун на себе потащил Хосока (который по-пьяни всегда был слишком голосист) обратно в дом их братства. — Кто вообще пьет по средам? — насмешливо спрашивает Тэхён. — Альфа Пи, — всё, что он произносит в качестве объяснения, и Тэхёну, кажется, этого хватает. Он ставит локоть на стол и кладет подбородок на раскрытую ладонь, чтобы удобнее наблюдать за Чонгуком, который из-за этого в тот же момент весь внутри умирает. — Я бы не принял тебя за парня из братства с учётом того, как ты выглядел на вечеринке на прошлой неделе, — Чонгук искренне мечтает, чтобы Тэхён просто позволил этому неловкому инциденту забыться, — но теперь всё встаёт на свои места. Ты действительно малость выглядишь как факбой. Парень бормочет несогласное ‘эй’ в ответ, на которое Тэхён лишь смеется. — Держу пари, ты ещё и в футбол играешь.— Вице-капитан футбольной команды, на самом деле, — поправляет Чонгук. Тэхён сияюще улыбается и почти ослепляет младшего. — Ну, господин Вице-Капитан футбольной команды, думаю, из нас выйдут отличные друзья. Чонгук смущённо закрывает глаза, потому что смотреть на улыбчивое лицо Тэхёна становится невыносимо сложно. — Да, — говорит он. — Разве может быть иначе? Чонгук и подумать не мог, что будет часто видеться со старшим за пределами класса, но понимает, насколько был неправ, когда они обмениваются номерами и когда уже через две пары Тэхён шутливо пишет младшему о том, как же до смерти ему сейчас скучно. Чонгук узнает, что причина, по которой Тэхён отсутствовал на занятиях вплоть до сегодняшнего дня, в том, что его бабушка скоропостижно скончалась, и он уезжал домой на похороны. Чонгук быстро понимает, что Тэхён из тех, кто легко открывает своё сердце для любого, кто оказывает ему хоть какое-то внимание. За ланчем он рассказывает Чонгуку, что он был очень близок со своей бабушкой и что её смерть действительно подкосила его, но всё в порядке, так как теперь она в лучшем месте, а Чонгук просто кивает и слушает, даже считая, что идея Небесного Рая — полная ерунда. — Ты правда веришь в это? — не может не спросить Чонгук на следующий день, когда они сидят за стойкой в пекарне неподалёку от университета, потягивая латте и хрустя багетом. Тэхён спрашивает, что он имеет в виду, и Чонгук отвечает короткое «Небеса». Тэхён пожимает плечами.— Не знаю. Я бы хотел думать, что после смерти для нас уготовлено что-то большее. Это, знаешь, приносит мне облегчение. Ты веришь в это? Чонгук хочет сказать «нет». Он хочет сказать, что сам играет роль Бога ещё с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать лет, когда он решил, что разбивать женские сердца — это забавно, и что после смерти специально для таких людей, как он, уготовлено особенно тёмное место. Однако вместо этого он мягко улыбается и говорит: — Да. Я из христианской семьи и ходил в церковь каждое воскресенье, когда был помладше. Он никогда не был в церкви.Чонгук также узнает, что Тэхён говорит много. Он говорит действительно много и невероятно быстро — до такой степени, что Чонгук половину времени изо всех сил пытается не отставать от несущейся мысли старшего, — и в его присутствии между ними не повисает ни минуты молчания. Всё это означает, что в жизни Чонгука тишина становится невиданной редкостью, потому что Тэхёна рядом становится очень много и часто, а когда они не вместе, то старший засыпает его сообщениями с совершенно убийственным количеством эмоджи. Он не совсем уверен, почему Тэхён вообще обращает на него своё внимание. У них нет абсолютно никакого стимула для общения, помимо простых разговоров на занятиях. Он не был его соседом по комнате, как Юнги, или частью какого-нибудь университетского братства, как Хосок и Намджун, и они даже не принадлежали к одной социальной группе. Тэхён стал слишком близок к нему и вошёл в его зону комфорта, и это начало казаться опасной игрой. Игрой в ложь, в которую Чонгук играет только с девушками. И даже если когда-то давно Чонгук рассказал Юнги всю правду и их дружба всё так же цвела, несмотря на его пограничные с нормальным психические методы, он не был уверен, может ли он рассказать об этом Тэхёну. Он не уверен, насколько близко ему хочется позволить старшему подобраться к себе, и честно пытается прощупать почву маленькими шажками, однако Тэхён знает только широкие, переходящие границы шаги и прыжки, едва дающие Чонгуку время сделать вдох. В своей жизни Чонгук сталкивался со многими людьми, но никогда с кем-то, подобным этому невероятному парню с квадратной улыбкой и низким голосом. Вторник — один из тех редких дней, когда Тэхёна рядом не наблюдалось, потому что по этим дням он ответственно проходит практику в какой-то начальной школе. Он был крайне воодушевлен, описывая и рассказывая Чонгуку о своей работе. — Дети просто чудесные, тебе определённо нужно как-нибудь сходить туда со мной. Чонгук тогда сказал, что был занят, но всё же пообещал, что если их расписания будут когда-нибудь совпадать, то он будет более чем рад сходить с ним, что, конечно же, было ложью. Чонгук ненавидел детей с их ещё не замаранными маленькими ручками и большими глазами, которые всё ещё были такими же яркими, как созвездия тысячи звезд. Чонгуку было некомфортно в их присутствии, потому что он не мог иметь дело с их ребяческой наивностью и беспечностью. Нет, всё это у него отняли уже давным-давно. Он мало знаком с лелеющим воспитанием и состраданием, а в воспоминаниях определённо не находились радостные походы с матерью в парк или весёлые игры в бейсбол с отцом на заднем дворе. Нет, первые воспоминания Чонгука о его детстве были намного более зловещими, нежели это. Дни без Тэхёна в основном шли по стандарту: он пробирался в дом женского общества своей девушки и ограничивался быстрыми перепихами, которые обычно были не больше чем краткими порывами удовольствия. Он даже не мог их ясно вспомнить, потому что большую часть времени, что они занимались сексом, ни один из них не был трезвым. Сегодняшний день ничем не отличался. — У тебя ещё осталось? — спрашивает Чонгук, меняя положение, чтобы вяло, но глубже войти в неё. — Д-да, — она выдыхает и ловит зубами нижнюю губу, пытаясь сдержать стон, потому что Чонгук знает, под каким углом сделать ей приятно. — В левом кармане моей куртки, но мы можем сделать это позже, сначала давай… Однако Чонгук уже вышел из неё и зашагал к другой части комнаты, чтобы взять джинсовую куртку, висящую на ручке входной двери. Он начал шарить в левом кармане, раздражённо ворча о привычке Аны складировать у себя всякий мусор, пока не находит то, что искал. Чонгук вытащил маленький пакетик и с усмешкой поднёс его к лицу. — Это дерьмо выглядит чистым.Ана что-то согласно гукнула, всё так же голой лёжа на кровати. — Поэтому я и беру у Марка, ты же знаешь, он не связывается с химией, всё только натуральное. С этой дури не на шутку улетаешь. Чонгук возвращается назад и садится на край кровати, открывая пакетик и засовывая в него мизинец, чтобы на пробу подхватить немного белого порошка. Конечно же, на вкус как дерьмо, однако уже вскоре кислота и горечь на языке сменяется онемением и приятным покалыванием. — Да, отличная дурь, — парень подхватывает с пола свои джинсы и вытаскивает кошелек, доставая бумажную тысячу вон и кредитную карту. — Где ты хочешь?Ана хихикнула.— Где тебе захочется, детка.Чонгук переворачивает её на живот, спускаясь руками вниз по спине и останавливая ладони на ягодицах, звонко шлепая по ним и заставляя девушку всхлипнуть. Наклонив пакетик, он высыпает немного белого порошка на позвоночник аккурат между ложбинок и выше, а затем берёт кредитку и выравнивает его в прямую линию, что на коже делать было чертовски трудно. Парень скручивает купюру в тонкую трубочку, а затем наклоняется вниз и подносит её к носу, зажимая вторую ноздрю и глубоко вдыхая. Втянув всё до последнего, он откидывает голову назад, чувствуя, как порошок обращается в жидкость и стекает вниз по горлу. Сознание накрывает почти мгновенно. — Чёрт бы побрал, — стонет он. — Напомни мне поблагодарить Марка. — У нас будет много времени, чтобы сделать это позже, — отвечает Ана низким голосом, прежде чем взять Чонгука за запястье и потянуть на себя. Всё прежнее удовольствие усиливается в десятки раз под действием наркотика, начавшего растекаться по всему телу, и пока Чонгук вжимает свою игрушку в кровать и в забвении трахает её в течение почти часа, он теряет всякую связь с миром. Он теряет связь с миром, пока час, или чёрт его знает когда, и ещё три дорожки спустя ему не звонит Тэхён. Чонгук без колебаний поднимает трубку. Старший звонил ему в самые неподходящие моменты уже столько раз, что он перестал считать. — Алло? — он прекрасно знает, что звучит немного загнанно. — Эй! — щебечет Тэхён в трубку. — Ты сейчас занят? Чонгук смотрит на слишком занятую Ану с членом во рту, которая всеми силами пытается снова возбудить его. — Нет. Закончил на работе?— Да. Это был невозможно долгий день, — парень драматично вздыхает, — встретимся в той бургерной напротив галереи? Я безумно голоден. — Ты точно растолстеешь, если продолжишь есть это жирное дерьмо, — упрекает Чонгук. Тэхён смеется и обещает, что в этот раз платить будет он. — Я буду там в восемь, — говорит Чонгук. Старший на это восторженно пищит до свидания и завершает звонок. Ана поднимает голову.— Уже уходишь?Чонгук кивает.— Да. Я напишу тебе позже.Она выглядит разочарованной, но ничего не говорит. — Хорошо.Чонгук собирает свою одежду, натягивает боксеры и застегивает джинсы, затем надевает тонкий свитер. И только потому, что он идеальный бойфренд, он наклоняется и дарит Ане довольно долгий и страстный поцелуй, в котором даже сквозь пелену наркотика нет никакой теплоты. — Я люблю тебя, — говорит он привычные слова, с легкостью слетающие с его языка. Её щёки заливаются нежно-красным, и Чонгук знает, что от такого выражения и реакции должен бы потерять дыхание и полностью умилиться, но с ним этого не происходит. Чонгук ничего не чувствует, даже когда в ответ она шепчет тихое и застенчивое «я тоже люблю тебя». Однако Чонгук на самом деле чувствует что-то, когда он с Тэхёном. Это не та грызущая пустота, которую могут заполнить лишь разбитые сердца. Нет, это определённо что-то ещё, но он до сих пор не до конца выяснил это. Всё, что совершенно точно знает Чонгук, когда заходит в обитель фаст-фуда и видит машущего ему из-за стола Тэхёна, — он не чувствует себя настолько пустым. Он падает обратно на Землю с высоты испарившегося кайфа, и Тэхён спрашивает, всё ли с ним в порядке, на что Чонгук в ответ лишь улыбается и говорит: — Просто устал, вот и всё.Тэхён ему верит.