'Иккинг и беззубик'

Что происходит? Что было… Где он был?

Сражаюсь... сражаюсь... Драго... но... но что...

Беззубику не нравится это чувство.

Он знает, где находится сейчас, и знает, где был раньше, но между этими двумя точками — пустота, словно мост, окутанный туманом. Как он попал из одного места в другое?

Даже думая об этом, он трясёт головой, чтобы прийти в себя, и оглядывается по сторонам.

Он чувствует неладное ещё до того, как видит его.

Страх. Неверие. Горе.

Смерть.

Перед ним стоит его Иккинг в окружении своей маленькой человеческой семьи. Даже отсюда он чувствует, что они страдают.

Позади него сгущается тьма, но он смотрит только на своих людей. Стоик неподвижен. Его Иккинг... плачет?

Но... Стоик!

По мере приближения неладное давит на него со всех сторон, и он не может сдержать стон. Стоик. Громкий отец Иккинга из племени викингов. Враг, который стал верным и надёжным другом.

Он чувствует запах смерти. Он принюхивается к своей руке, желая — хотя дикие животные не загадывают желания — вопреки всему надеясь, что ошибся. У него есть мгновение, чтобы отдышаться и поискать хоть какие-то признаки жизни.

— НЕТ! Отойди от него!

И его Икота ударяет обеими руками по морде и толкается.

Конечно, эти нежные руки не причиняют боли, но от потрясения его сердце и конечности леденеют. Иккинг никогда не поднимал на него руку в гневе, ни разу за все годы их знакомства. Иккинг, который добр ко всем существам, даже к тем, кто заслужил не самое доброе обращение… только что толкнул его, довольно грубо.

Нет, я не толкнула его... отодвинула его.

Должно быть, это ошибка. Беззубик снова подходит. Он чувствует, как разрывается сердце его хозяина. Беззубику так хочется утешить его. Это и есть то, что называют безумием от горя? Он уже видел такое у драконов, потерявших пару. Иначе Иккинг наверняка захотел бы, чтобы он был рядом?

В прекрасных глазах его друга застыли ярость и боль утраты. Он взмахивает руками, словно отталкивая Беззубика. «Давай! Убирайся отсюда!»

Иккинг, что случилось? Он, конечно, знает. Стоик… Он не может собраться с мыслями, его разум затуманен.Что случилось? Он мне небезразличен… Он не может быть мёртв… Но запах смерти ни с чем не спутаешь. Беззубик чувствует его, словно железо викингов пронзает его сердце.

Беззубик извиняется.

Почему он так себя чувствует? Смерть есть смерть. Это не должно болеть так сильно. Он поднимает взгляд на Иккинга, не в силах сдержать всхлип.

“Убирайся!”

Беззубик шмыгает в снег. Иккинг не хочет его видеть. Ему некуда идти. Всё, что он может, — это оставаться рядом и надеяться. Позади он слышит голос Валки, а затем Иккинга, который всхлипывает от боли сильнее, чем от слёз.

Он чувствует боль в груди, которую люди называют… Он забывает это слово. У рептилий нет такого слова, но он чувствует эту пульсирующую и ноющую боль с каждым ударом своего тяжёлого сердца, словно острый вертикальный клинок вонзается ему в горло. И почему его разум такой тяжёлый?

Он волочит хвост по глубокому сугробу и трясёт головой. В его голове так же пусто и бело, как в снегу, на который он смотрит. Беззубик вздрагивает. Что-то туманное и пугающее скрывается где-то на грани его сознания. Он не хочет вглядываться в это слишком пристально. Он знает, что это как-то связано — боль в груди усиливается — с причиной, по которой Иккинг прогнал его.

ЛЕТИ.

Приказ Альфы проникает ему под кожу. По непонятным причинам он сторонится тесного семейного круга, собравшегося вокруг Стоика. Боль в его сердце усиливается.

Уходи. Убирайся. Ему нужно уйти.

От потрясения он забыл, что не может летать самостоятельно.

Он все равно пытается.

Однажды он отрубил себе хвост, который позволял ему летать без Иккинга. Однажды...

Он взмахивает крыльями, падает на землю и барахтается. Иккинг прогнал его.

Что он теперь будет делать?

ЛЕТИ.

Когда команда снова вторгается в его разум, он почти испытывает облегчение. Он сопротивляется, скорее из-за привычной упрямства, которому научился у своей второй половины — викинга, — чем по какой-то другой причине — лети, лети, лети, нелетающий —

Он терпит крушение.

ЛЕТИ.

Его разум потерян. И это к лучшему. Это избавляет его от горя, которое давит на грудь и сковывает движения.

Но он не умеет летать.

Его крылья сильны. Они мощно взмахивают, но он теряет опору в воздухе и приземляется лицом вниз, хлопая крыльями и барахтаясь, как выброшенная на берег рыба. Он снова взлетает, но барахтается в воздухе, тонет и падает в снег. «ЛЕТИ», — звучит команда, и он пытается взлететь как можно выше.

На этот раз его отрывает от земли не рывок. Резкая боль в шее прорывается сквозь туман в голове, и рывок.

Вниз! Беззубик падает на землю, задыхаясь — воздух— Затем его плечо пронзает острая боль. Его разум затуманивается, боль в плечах пронзает пустоту его сознания и соединяется с болью в сердце. На мгновение он всё видит. Снег. Викингов. Драконов. Великого Альфу, чей приказ расплывается перед его мысленным взором. Сознание Беззубика блуждает где-то между реальностью и воображением.

Боль. Удар. Теперь он может летать. На его плечах лежит тяжкий груз. Его хвост работает как руль и подъёмное устройство. Разум великого Альфы по-прежнему давит на него. «ЛЕТИ», — говорит он.

Но Беззубик не может летать с пустым разумом. Другие драконы могут, но не он. Без Иккинга в седле он не полетит, потому что они с другом — единое целое, и ему не нужно сознательно управлять полётом, когда его друг сидит за штурвалом. Но этот незваный гость заставляет его разум присутствовать, чтобы не разбиться, чтобы подчиняться команде «ЛЕТИ».

«Оставайся в воздухе, тупой зверь!» — раздается над ним ненавистный голос, и в его шее снова возникает боль.

ЛЕТИ. Беззубик пытается очистить свой разум, чтобы подчиниться приказу. Мир меркнет, остаётся только воля Альфы. Он автоматически подчиняется ей.

Боль. Беззубик рычит от мучительной боли, ему кажется, что что-то твёрдое и острое пронзает его череп. Он приподнимается, приходит в себя и понимает, что падает. Педаль не та! Осознав это, Беззубик дёргает боком, чтобы компенсировать падение, раз, другой, получая ещё один удар за свои мучения, и наконец нога нарушителя нажимает на педаль. Его хвост цепляется за воздух, и он поднимается.

«ЛЕТИ», — говорит Альфа. «Глупое животное! ДВИГАЙСЯ!» — рычит уродливое существо, сидящее у него на спине, и снова бьёт его. Он пытается найти компромисс, но огромная воля Чудовища заставляет его разум погрузиться в пустоту, а сознание компенсирует грубые и резкие толчки педали. Ему удаётся синхронизировать своё сознание с Альфой…

И это поражает его.

Воспоминания нахлынули отовсюду сразу.Отовсюду.

Что что что—

В тот момент он ничего не видел своими глазами. Всё было размытым, образы обрывались. Сила его Альфы давила на него и превращала его разум в бесформенную пустоту: убивать, убивать, убивать.

Но теперь он в сознании и видит то, что было на самом деле, а не лихорадочные проекции своего контролируемого разума. Он видит Иккинга, который смотрит на него с мольбой в глазах и пытается достучаться до монстра, в которого он превратился. Иккинг, его Иккинг, его любимый человек, в страхе поднимает руки! В страхе перед ним!

И что ещё хуже — самое ужасное — с высоты птичьего полёта Альфа видит, во что он превратился: чёрная, угрожающая тень с распростёртыми крыльями летучей мыши и пустыми глазами, излучающими смертельную опасность. Иккинг идёт задом наперёд, спотыкаясь и падая. Падает! Мальчик, которого он всегда клялся защищать, друг, которого он готов защищать ценой своей жизни. Тёмная фигура из видения Альфы преследует его. Если бы Беззубик увидел такую угрозу для своего Иккинга, он бы убил её. Без раздумий, без жалости.

Иккинг протягивает руки, его взгляд полон мольбы. Это не просьба, а обращение к их общей любви.

Используется для обмена.

Беззубик в ужасе наблюдает за происходящим глазами Альфы и своими собственными. Иккинг отступает и падает, так и не обнажив свой меч. Наблюдая за этой ужасной сценой, он понимает, что Иккинг скорее умрёт, чем применит против него своё оружие. Иккинг всегда проявляет милосердие. Его душа всегда была наполнена добротой. Из них двоих Беззубик более жестокий. Иккинг всегда видит в других лучшее, всегда даёт второй шанс, всегда прощает. А по отношению к его второй половинке эта доброта превращается в тающую на глазах нежность, которую невозможно описать, если ты её не испытывал. Для Иккинга так же немыслимо обнажить меч против Беззубика, как и для Беззубика — когда-либо... когда-либо...

Боль. Боль. Боль.

Беззубик моргает. Воспоминания нахлынули на него с такой силой, что он забыл подтолкнуть человека, сидящего на нём, чтобы тот нажал на эту дурацкую педаль, и они начали падать. Человек — теперь он вспомнил, что его зовут Драго, — безжалостно бьёт его по голове снова и снова. «ЛЕТИ! Бесполезное животное! Лети!»

ЛЕТИ, — говорит Альфа.

Его крылья вяло взмахивают. Нет, — сопротивляется он. Зачем ему это? Если он упадёт в море, Драго, скорее всего, утонет. Беззубик не будет пытаться плыть. Стойк будет отомщён. Его сын… Что ж. Это меньшее, что Беззубик может сделать для сына Стойка, даже если тот никогда об этом не узнает.

Теперь он, наверное, не заслуживает того, чтобы называть Иккинга по имени. Только не после этого.

Щелчок.

Без предупреждения хвост Беззубика распрямляется, он выпрямляется и с отчаянным воем взлетает. Драго сам разобрался, как это работает. И команда Альфы давит на него, и что-то острое впивается ему в ошейник, душа его, и Беззубик выравнивается. Он рыдает от отчаяния, пока Драго нажимает на педаль, и они летят в сторону Олуня.

Команда «ЛЕТИ» вторгается в его разум, оттесняя все мысли. Но он все еще не может слиться воедино с этим незваным гостем у себя на спине, и предательские мысли продолжают возвращаться. Мысли о том, чтобы намеренно разбиться и убить их обоих. Он пытается отклониться в сторону, и металлический крюк ударяет его по лицу. Боль — это хорошо: она помогает ему вырваться из-под контроля Альфы.

Он пробует снова.

Беззубик не хочет умирать. Ни одно животное не хочет. Его инстинкт — продолжать дышать, пока это возможно. Но… Он заслуживает смерти. И люди, и животные требуют его казни. В человеческом обществе его приговорили бы к смерти. В животном мире альфа-самец или детёныш альфа-самца убил бы того, кто убил его.

Партнер... или молодой.

Больше всего Беззубик боялся, что Иккинг умрёт или бросит его...

Нет. Его самым большим страхом всегда было умереть от руки Иккинга. В глубине души он знает, что Иккинг никогда бы этого не сделал, но тем не менее в его самых страшных кошмарах — в тех, в которых он не признается даже самому себе, — между ними что-то происходит, и тогда... Он никогда бы не применил свой огонь против самого дорогого ему человека. Он бы ослабил защиту, открыл бы грудь, чтобы Иккинг мог... мог наконец-то... вырезать его сердце. И это была бы не самая страшная боль. Прежде чем лезвие успело вырезать его сердце, Беззубик тысячу раз бы умер, лишь бы не видеть ненависти на лице своего хозяина.

Та же ненависть, которую он видел сегодня. «Убирайся» — снова и снова звучит у него в голове. А теперь… Он должен остаться в живых, чтобы Иккинг мог его убить, но он эгоистично не может представить, что ему придётся смотреть, как существо, которое ближе всего его сердцу, наносит смертельный удар.

К этому моменту они уже почти добрались до Олуха. В последней отчаянной попытке покончить с этим он поджимает живую половину хвостового плавника и камнем падает вниз.

Драго рычит, как дракон. Боль, сильнее той, что он испытывал раньше, заставляет его подняться, и он скорее с грохотом, чем с глухим стуком, опускается на песчаную землю. — Глупый ЗВЕРЬ! — Драго спрыгивает с его спины, и седло Беззубика снова подпрыгивает. На этот раз рывок не душит его — Иккинг тщательно продумал конструкцию, чтобы она не мешала ему дышать, — но благодаря своей огромной силе Драго использует крюк, чтобы развернуть Беззубика вокруг своей оси, используя огромное тело человека как точку опоры, и бьёт дракона о скалу. Беззубик приземляется, тяжёлый и беспомощный, с выбитым дыханием. Крюк отсоединяется от его летательного аппарата и падает на него. У него болят рёбра, и он визжит. — Я тебя сломаю... — рычит Драго. На этот раз он бьёт его головой, деревом и металлом по черепу. Но Драго не останавливается и бьёт оружием по туловищу и ногам Беззубика, угрожая сломать ему кости. — ...научу тебя уважать своего хозяина.

Альфа давит на его разум, и он не может сопротивляться, он беспомощен и вынужден просто лежать и терпеть. Драго бьёт его везде, кроме крыльев. Возможно, думает Беззубик, издавая рёв и беспомощно трепеща крыльями, возможно, он это заслужил. Возможно, он это заслужил.

Ливень ударов наконец прекращается. Беззубик только успевает открыть глаза, как ботинок врезается ему в лицо, сворачивая шею. На мгновение ему кажется, что он получил смертельный удар. Но этот удар был лишь последним жестом, призванным выплеснуть гнев Драго: гигантская фигура удаляется, направляясь к тёмным силуэтам его людей, очертания которых расплываются перед глазами Беззубика. Низкий голос отдаляется, продолжая выкрикивать приказы.

Беззубик остается один, дрожа и стоная на снегу. Все болит, и ему так холодно.

Его переполняет тоска. Прежде чем он успевает это осознать, он чувствует, как ему не хватает утешения мягких человеческих рук, которые всегда, всегда успокаивают его, когда ему больно. Нет. У него больше нет на это права. Но, несмотря на это осознание, отсутствие Иккинга словно смерть, которая проникает в его грудь и превращает его лёгкие в камень. Ни пульсация в костях, ни обжигающий холод чешуи не могут этого изменить. Беззубик проклинает себя за то, что научился полагаться на Иккинга. Ему не следовало становиться зависимым: это не только постыдно, но и опасно для хищника. Но так хотелось просто протянуть руку и дотронуться до Иккинга, чтобы утешить его и любить его, всегда быть рядом, неизменным, как звёзды, всегда отдавать всего себя. Иккинг никогда бы не причинил ему вреда. Никогда бы не…

...фантомное ощущение того, как эти нежные руки отталкивают его, пронзает его сердце, причиняя боль сильнее, чем самые жестокие удары Драго, от которых ломаются кости. И хуже всего то, что Иккинг был прав, сделав это, был бы прав, если бы выхватил меч и отрубил Беззубику голову. Беззубик использовал свой огонь против семьи Иккинга, которая теперь стала его собственной семьёй. Он убил Стоика. Он чуть не убил Иккинга.

Он чуть не убил Иккинга. Его Иккинга. Он бы убил его, если бы Стоик не выстрелил вместо него. Внезапно ему захотелось, чтобы Драго вернулся и избил его ещё сильнее. Пронзительная боль в его избитых костях приносит удовлетворение. Он задаётся вопросом, согласился бы Иккинг сделать это вместо того, чтобы убить его. Он бы безропотно лежал на земле и позволил бы Иккингу избить его булавой, сломать ему крылья, отрезать хвост, перебить хребет, если бы это удовлетворило его лучшего друга настолько, чтобы Беззубик снова увидел любовь в его добрых глазах. Если бы он мог услышать последнее ласковое слово перед последним ударом, который отомстит за человека, бывшего отцом для них обоих.

Он задаётся вопросом, сможет ли он когда-нибудь понести достаточно суровое наказание, чтобы Иккинг его простил.

Беззубик зарывается лицом в снег и рычит от отчаяния. Иккинг, чьё сердце полно сострадания, никогда бы его не побил, и было бы несправедливо просить его светлого, чистого друга о таком. Иккинг слишком добр, чтобы поступить иначе, кроме как убить его чисто и милосердно в обмен на жизнь Стоика Безбрежного.

Стоик. Громогласный викинг был для Беззубика как отец. Он зажмуривается, чтобы не видеть горя — тоски, — которая внезапно сжимает его сердце. Он так долго привык к тому, что у него есть всё, а теперь он всё это потерял. Он отплатил за дружбу Иккинга и доброту Стоика жестокостью и убийством.

Умрёт ли он под контролем Альфы до того, как его найдёт Иккинг? Было бы хорошо, если бы так и случилось: тогда на руках его друга не будет крови. Тело Иккинга слабое, но его воля сильнее, чем у Беззубика. Он бы сопротивлялся влиянию Альфы. Он бы...

Пустое белое давление в сознании Альфы заглушает его боль. Так приятно освободиться от тяжести горя, что он сдаётся, едва слышно всхлипнув.

Вещи тяжёлые. В глазах красная пелена. Он почти ничего не видит. Так проще подчиняться. Вокруг него нет ничего, кроме ПОЛЕТА.

Так проще. Беззубик знает, что за этой бессмысленной командой, надёжно сдерживаемой пушистым плотным барьером, скрываются горе, боль и сожаление.

Итак, он летит. Ему больно так долго парить, но он научился это делать (с кем-то, он летал с кем-то, он учился с кем-то) и может...

— Беззубик? — звук царапает край густого белого тумана. Кто такой Беззубик?

«Это я, дружище». Этот человеческий звук смутно знаком. Что-то внутри него вспыхивает. «Это я». Голос звучит мягко, как мать, напевающая колыбельную своему малышу. Пустота белого цвета пронзается мучительной, знакомой...

Икота—

Чистый белый цвет.

«Я здесь. Вернись ко мне».

Беззубик сопротивляется белому. Это... Он должен знать этот голос — он только что слышал его секунду назад.

«Ты не виноват, дружище. Они заставили тебя это сделать».

Беззубик дрожит. Он должен узнавать человеческие слова. Он вглядывается сквозь красный туман. Он может разглядеть рыбу под водой на глубине в пятьдесят размахов крыльев, он может это увидеть.

— Ты бы никогда не причинил ему вреда.

Надлом в голосе Иккинга, словно тонкая трещина, прорезает чистую белизну огромной кровавой раной. Широко раскрытые карие глаза. Тихие слова. Беззубик не может это игнорировать. Это его человек. Это его Иккинг.

«Ты бы никогда не причинил мне боль». В голосе этого призрачного Иккинга слышится нежность. Если бы Беззубик мог ещё раз услышать эти слова любви, он был бы доволен. Почему? Почему его до сих пор преследует сладость старого человеческого имени? Он почти может представить, как видит его сквозь пелену перед глазами.

А потом Иккинг прикасается к нему.

Его глаза могут обманывать, его слух может ошибаться, но запах человека, которым он является, струится по его венам и говорит ему, что его Иккинг здесь. Он здесь , и его запах говорит: пожалуйста, полюби меня. Он не хочет мстить за убийство своего отца. Он говорит о любви и прощении. Это и есть то безумие, которое, как говорят, предшествует смерти? Беззубик почти смаргивает белизну, пытаясь понять, не является ли это каким-то заветным желанием его умирающего мозга.

Белизна вздымается, сокрушая его на мгновение — но только на мгновение. Когда он пробивается снова, его чувства наполнены его человеком, его запахом, под которым скрывается боль, скорбь, настойчивость , но неопровержимо говорящий, что нуждаюсь-тебе-нужно-ты-не-бросаешь-меня, останься, останься, любовь, прощение. И под этим, не оставляя места для сомнений, скрывается скрытое требование! мое! требование! мое! сильное, как запаховая метка любого дракона. И его руки всё ещё здесь, такие мягкие, такие знакомые и любимые, они сжимают морду Беззубика, а его голос полон нужды и любви. «Я не оставлю тебя, — обещает он. — Я тебя не отпущу».

Клятва — это чистая преданность, и она окутывает Беззубика, как материнские крылья. Беззубик открывает рот, и из него вырывается звук, полный любви. Он не понимает, как Иккинг может его простить, но слова отпущения грехов, сказанные всего мгновение назад, пронизывают всё его тело, и Иккинг здесь и Иккинг нуждается в нём.

Он может умереть в любой момент, но он не может не попытаться вернуться. Его голова раскалывается от напряжения, когда он слышит шёпот Иккинга, прерываемый слезами. «Ты мой лучший друг. Мой лучший друг. Пожалуйста. Вернись ко мне…»

Как он может проигнорировать этот зов? Он мчится сквозь туман, и вот он, Иккинг, с любовью на лице, в его запахе и прикосновениях, и его друг кричит от радости, увидев его.

А потом он падает.______________________________________

3079, слов