19 глава

*Ангелина*

Мы вернулись в дом, но я не помнила, как переступила порог, как поднялась по лестнице, как оказалась в своей комнате. Тело двигалось на автомате, а внутри зияла пустота - такая глубокая и вымороженная, что даже ярость, которая ещё недавно жгла меня изнутри, куда-то исчезла, оставив после себя лишь тяжёлую, свинцовую усталость.

Я закрылась в ванной комнате, заперла дверь и села на холодный кафель, прислонившись спиной к чугунному бортику от ванны. Открыла краны - горячая вода с шумом хлынула из крана, пар густым облаком пополз к потолку, затягивая зеркала белой пеленой. Я хотела, чтобы этот звук заглушил всё - мои мысли, моё дыхание. Ванна наполнялась медленно, вода поднималась, отражая мутный потолочный свет. Я смотрела на собственные руки, которые мелко дрожали: на запястьях багровели полосы от пластиковых стяжек, а на пальцах темнел тёмно-вишнёвый лак - ещё вчера такой красивый, сегодня он казался засохшими пятнами крови.

Я устала. Не от тренировок, не от верёвок, не от бесконечных проверок на прочность. Я устала от жизни, в которой я - игрушка, пешка, расходный материал. Кусок мяса, который можно украсть среди ночи, связать, швырнуть на пол, а потом похвалить, как выдрессированную собаку: «Молодец, справилась».

Я не хотела быть молодцом.

Я хотела, чтобы это прекратилось. Навсегда.

Мысли приходили сами - не громкие, не истеричные, а тихие и ровные, как вода, льющаяся из крана. Они не пугали меня. Наоборот - приносили странное, почти забытое облегчение. Словно кто-то мудрый и спокойный сидел рядом и шептал: «Тихо. Скоро всё закончится».

Я встала, открыла ящик под раковиной и начала перебирать его содержимое: запасные зубные щётки, паста, ватные диски, прокладки, а на самом дне, под всем этим хламом, мои пальцы нащупали лезвие. Острое. Новое. Оно блеснуло в электрическом свете, и в этом холодном блеске мне почудилась свобода.

Я забралась в ванну. Вода уже почти дошла до краёв - горячая, почти обжигающая. Я села прямо в пижаме - в той самой, тёмно-синей футболке и коротких шортах, в которых меня выволокли из постели на рассвете. Ткань намокла, потяжелела, прилипла к телу. На коленях всё ещё оставалась бетонная пыль с пола той заброшки.

Я смотрела на своё отражение в мутной глади - расплывчатое, чужое - и не узнавала себя.

Аккуратно. Осторожно. Как кистью по холсту я провела лезвием по запястью.

Вода вокруг меня начала менять цвет. Сначала розовый, потом красный, потом тёмно-алый. Сначала жар. Потом боль - резкая, живая, настоящая. А потом - ничего. Только тепло, которое разливалось по телу, унося с собой всё, что болело внутри. Я закрыла глаза и провалилась в темноту. Глубокую. Тихую. Обещающую покой.

Вода всё текла из крана, переливалась через край, растекалась по кафелю, просачивалась под дверь.

Я не слышала стука в дверь. Не слышала, как Лара позвала меня в первый раз.

- Ангелина? Ты здесь? Я принесла тебе чистые вещи...

Голос её звучал спокойно, даже буднично. Потом - настойчивее.

- Ангелина? Открой, пожалуйста. Ну чего ты там заперлась?

Потом - громче, с нотками тревоги.

- Ангелина! Ты меня слышишь? Открой дверь!

А потом - испуганно, на грани крика, когда под дверью начала растекаться тёмная лужа.

- Ангелина! Нет, нет, нет... Помогите! Кто-нибудь, помогите! Срочно, врача!

Я не видела её лица в тот момент - белого как мел. Не чувствовала, как крики Лары разносятся по всему дому, как топают тяжёлые шаги, как кто-то матерится сквозь зубы, а кто-то уже набирает номер скорой. Как кто-то выбирает дверь.

А потом чьи-то сильные руки подхватили меня из тёплой, красной воды - грубо, но в то же время бережно, словно я была чем-то хрупким и бесценным. И эти руки тряслись. Тот, кто держал меня, трясся так, будто земля уходила у него из-под ног.

И голос - низкий, рваный, совсем не тот ледяной шёпот, к которому я привыкла за эту неделю. Голос, который сорвался на хрип.

- Держись, дура. Слышишь меня? Держись. Я тебе не позволю. Ты поняла меня? Не позволю!

Марк.

Я хотела сказать ему, чтобы отстал, чтобы оставил меня в покое, чтобы дал уйти туда, куда я так стремилась. Я открыла рот, но вместо слов оттуда вырвался только слабый, почти беззвучный выдох. И тогда мои пальцы сами вцепились в его футболку - мокрую, уже пропитанную моей кровью - и не отпускали, словно искали в нём единственную опору в этом рушащемся мире...