10.хочешь переквалифицироваться в кошку?

Арсений его только пугал.Он не интересовался малолетними детьми от слова «никогда», и Антон исключением не был. Просто мальчишка, над которым его поставили, просто обуза, просто длинноногая проблема, к которой он, по всей видимости, не испывает и грамма симпатии.От дрожи в поджилках Антон осел, почти повис на руке Попова, крепко держащей соединённые лямки.— Уяснил?Шастун много-много раз прокивал, вцепившись в рукав пальто.Он уяснил и прекрасно всё запомнил. Сейчас тон, голос и ситуация ничего кроме напряжения и страха не вызывали, но Антон предполагал, что его позиция изменится, как только он увидит Арсения без одежды. А он постарается выцепить момент, потому что очень уж ему понравились испещренные шрамами плечи и спина.— Тогда быстро падай в машину, — продолжил Арс, — и сиди тихо.Он отпустил ребёнка и тот шатнулся назад, снова припал к жёлтой решётке, зацепился за холодные пруты пальцами.— Ты меня плохо услышал?Антон мотнул головой. У него просто затекла нога, и шаг был бы крайне болезненным, как и любое другое шевеление.— Арс, но..— га. Затекла. Шастун ничего толком не успел сказать, как Арсений его схватил за шкирку и закинул на пассажирские задние.Попов навис сверху, вжимая своим весом тощее, костлявое тело в сидения, прижал над головой его запястья и рывком сдёрнул свободной рукой с плеч и пальто, и куртку, – судя по треску ниток, один из швов на рукаве натиска не выдержал. Арсений оттянул ворот рубашки, на Шастуне сегодня оказавшейся вообще случайным образом: некогда было искать кофты, резко нагнулся к его шее, её переходу в плечо и больно укусил бледноватую кожу.— Арс! — взвизгнул Антон, дернувшись в сторону, — Арс, постой! Дай объясн.. — Арсений отстранился и провёл языком по губам, слизывая капельку крови и отпустил руки с дрожащими сухожилиями.— Последнее китайское, Шастун.— Да у меня нога затекла, я бы сел! Сразу бы сел, как прошла! — голос не вовремя осип, и горло будто бы сжали тиски.Шастун всхлипнул, лбом ткнувшись в спинки сидений, поджал ноги, и Арсений, наконец, с него слез, ушёл на водительское место, и машина тронулась с места. Антон так и остался лежать поперёк салона, подвывая, шмыгая изредка носом и зажимая рукой кровоточащую рану из последовательности следов зубов на шее.— Не вой. — бросил Попов, сворачивая уже во двор дома, где находится квартира, которая сегодня Антону кажется тюрьмой.Арсений жестокий и бескомпромиссный, а Шастун маленький и слабый, не способный даже скинуть его с себя, и с этим Арсением ему придётся жить.Перекинув замерзшую, всхлипывающую тушу через плечо, Попов затащил его в квартиру, бросил на кровать в присвоенной ему комнате и вышел. Антону ничего не осталось, как болтаться где-то внизу, крепко держать рюкзак, чтобы он не улетел в пройденный лестничный пролёт, стараться не дышать по пути, чтобы не шмыгнуть снова, а потом сходу нырнуть в одеяло и закрыться с головой, чтобы не видеть ничего и никого.Спустя несколько минут Арсений закинул в его комнату аптечку, оставил на комоде и снова исчез, хлопнув дверью.Антон молчал, закусив угол подушки, хныкал тихонько, крепко впиваясь ногтями левой руки в запястье правой, чтобы хоть ненадолго переключаться от покалывающей боли чуть выше ключицы.Прошёл час, может два, но уже стало темно, и Антон по привычке, очень удачно привитой с детства матерью и «вдруг мартышки ночью в окно посмотрят?», пошёл закрыть появившиеся в комнате совсем недавно серые шторы. Чтобы его героическому походу не пропадать бессмысленно, Шаст взял аптечку к кровати, в полумраке (потому что не решился включить свет) нащупал перекись, бинт, и кое-как замотал ранку, опять лёг и укрылся, скинув на пол всю школьную одежду.Ещё через час заглянул Попов.— Шастун, — Арс положил руку на перевязанное плечо, сидя у кровати на корточках, — болит?Антон дернулся, ещё не открыв глаза. Больше трогать его тут некому, а прикосновения Арсения теперь ничего, кроме страха за собственную шкуру не несут.— Не трогай. — шипит он из под покрывала, пряча под него и руки, и плечо, и голову.— Давай перевяжу, так свалится. — на предложение это было мало похоже, скорее на приказ, только чуть помягче формой, с иллюзией выбора, который был слишком очевиден для того, кому ещё дорога жизнь.Антон сел, повернулся к Арсению спиной и протянул бинт, вытащенный из под подушки, включил прикроватную лампу, чтобы она дала какой-то свет.— Обработал? — Попов быстро снимал неумело и криво навязанную слоями кучу марли.— Перекисью.— У меня её нет.— А это тогда что? — возмутился Антон, протягивая Арсению бутылочку, подписанную как «димексид», но по форме один-в-один привычная пенящаяся от крови жижа.— Дурной, это же яд. — всплеснул руками Попов и тут же убежал за прохладной водой в миске.То-то так зудит и припухло..в кровь попало не больше, чем позволено, но Шастун передержал его на коже и совсем не разбавил, а отсюда могут начаться серьёзные неприятности.— Когда налил и сколько? — Арсений приложил к уже голому плечу мокрую, холодную тряпицу.Антон соображал туго, но всё же выдал:— Ну, минут сорок назад, полкрышки.Арсений рычал:— Столько, блять, на стакан как доза разводится! — но теперь он злился не на глупого мальчишку, а на себя.  — На двадцать, сука, минут! — доверил ребёнку обработать, дурак. — Читать-то не учили?— Да темно было..— зевнул, отмахнувшись, Шастун.— Свет для кого придумали?— Для людей, — вздохнул Антон, и опустил голову, — а я псина. И жизнь такая, и мозгов не больше.Он снова всхлипнул и зажмурился, стирая с век солёную влагу.— Не реви, дурак, — Арсений едва не выдал снова «не вой», что только добило бы тепличного мальчика, прижал его голову к своей груди, обнимая как-то по отцовски, аккуратно, чтобы не травмировать плечо. — Не реви, пройдёт.— Яд же, я умру-у.. — сам того не замечая, Антон подвывал, всё сильнее вызывая у Попова знакомые ассоциации со щенком.— Не умрёшь, но отёк будет дня три. — мужчина упёрся подбородком в кучерявую макушку, погладил по спине. — Не реви, прорвёмся. Не так страшен димексид, как твоя пустая голова.Он потрепал и без того лохматую шевелюру и встал, убрал компресс с опавшей опухоли, обработал укус бренди, бутылку которого захватил с собой, зная об отсутствии любого другого антисептика, завязал бинтом надёжно и поцеловал Антона в лоб, опять же, по прошлой наводке, пытаясь имитировать мать.— Спи, дурнина. И не тронь то, чего не знаешь.Шастун рывком глотнул воздух:— Посиди со мной.Быть с обидчиком – страшно, но остаться в одиночестве сейчас – страшнее, поэтому Антон потянул влажную ладонь к растворяюшемуся в коридоре силуэту. Он вернулся, отодвинул ноги Шастуна от края, куда планировал сесть, и, всё же, сел.Тишина, нарушаемая одним дыханием, звенела в ушах и спать не давала.— Ты бы правда это сделал? — почти беззвучно спросил Антон, подбирая ноги выше к груди.— «Это»? — Арсений не понял.Его мысли были где-то, где угодно, когда угодно, но не здесь и не о том.— Ну..Изнасиловал бы меня?— Да сдался ты мне, — цокнул языком Попов, умастив локоть на бедре Шастуна. — больно хлопотно.«больно, хлопотно» — вздохнул Антон, только в мыслях поставив единственную запятую, полностью меняющую смысл, и обращающие слова в его позицию.Кивнув своим же размышлениям, мальчишка прикрыл глаза.— Погорячился. Прости. — выдохнул Попов, разрушив только установившееся безмолвие.Слова разлетелись по комнате, и только потом дошли до вспыхнувших ушей Антона, спрятавшего нос в одеяле.— В конце концов ты – тоже человек. — признавать невероятно трудно, и Арсений знал об этом, потому и пользовался этой функцией своего мозга не так уж часто.Никогда особой необходимости и не было. Всегда в его жизни полно людей, которые признания не заслуживают, и он ещё уверен, что Антон в их числе, но раз сказал, значит сказал. Майя просила не слишком строго его держать, да и намеренно терроризировать ребёнка, который сам собраться в школу не может – низко. Низко даже для такого, как Арсений.Антон повернулся на другой бок и сполз ниже. Он всё слышал, всё понял, но ни слова не сказал, и только уложил голову на обтянутые темными брюками колени, вообразив, видимо, себя котом, который прощение своё показывает только так.— Это типа «всё нормально, Арсений, не запаривайся»?— Это типа «я простил тебя, но всё ещё обижен». — пояснил Антон, потеревшись ухом о мышчное Поповское бедро.— Жопель. — хмыкнул Арсений, уложил раскрытую ладонь на короткостриженный висок и провел подушечками пальцев поперёк роста волос, — Хочешь из собаки переквалифицироваться в кошку, Шастун?— Да помолчи ты. — фыркнул Антон, облизнул губы и затих.Попов хотел ещё что-то добавить приструняющее, но посчитал это бессмысленной тратой времени, а потому промолчал, перекладывая завитки русых волос с места на место.Антон заснул.Примечание к частия, откровенно говоря, планировала милости с хорнятиной тут, а в итоге, в связи с ужасным настроением вышли одни триггеры.эх.хоть отзывов накидайте, а то печально.кстати, обломингус с сексами, настрой не тот. но будут сексы, будут.