10 лет спустя

Десять лет спустяТисовая улица. Дом №4.

— Немедленно вылезай оттуда, несносный мальчишка! Вернон!— Да, дорогая?— Твой племянник опять заперся в чулане!— Ничего не знаю. У меня из племянников только бульдоги Мардж.— ВЕРНОН!— Ладно, ладно… Дадли! Где мои инструменты?

Некоторое время и полкило отборных ругательств спустя дверца под лестницей была вскрыта и взглядам семейства Дурслей предстала изумительная картина: темный, пыльный чулан, стопки книг, подпирающие потолок, а в центре веселенькое одеяло в цветочек, на котором мирно сопел худенький черноволосый мальчик.

— Гарри!— А?

Проснувшийся ребенок сел, рассеянно взлохматив волосы, и на Дурслей уставилась пара сонно моргающих зеленых глаз.

— Ты что здесь делаешь?!— Сплю.— Это мы видим, почему здесь?— А почему нет?— Потому что нормальные люди не спят в чуланах!— А я не нормальный.

Дурсли переглянулись. Ну вот, что на это возразишь?

Действительно, Гарри Поттер был мальчиком далеким от понятия «нормы» во всех отношениях. И дело было даже не в том, что он являлся волшебником (ради бога, кем он мог еще родиться у двух магов! Сквибом? Не смешите, Дурслям просто не могло так повезти!), а в том, что он вообще был мальчиком странным…

«Слишком умный для своих лет!» — говорили в школе.«Слишком спокойный для ребенка» — говорили соседи.«Слишком непонятный даже для волшебника» — думала Петунья.«Вау! У училки волосы посинели!» — Дадли Дурсль к аналитическому мышлению был не склонен в силу возраста.

Что думал обо всем этом сам Гарри Поттер науке было неизвестно.

На все попытки выяснить, что же творится в его растрепанной голове со шрамом в виде молнии на лбу он отвечал так, что любой «нормальный» человек неизбежно впадал в логический ступор.

Даже Петунья, которая все же имела какой-никакой опыт общения с волшебниками.

— Гарри, почему ты не спишь ночью?— А почему вы не спите днем?— Ну… днем люди живут!— А я живу ночью.— Но это неправильно!— Кто сказал?

Или…

— Эй, кузен! Вот че ты вечно в книжки пялишься вместо того, чтобы в футбол гонять?— А ты че вечно в футбол гоняешь вместо того, чтобы в книжки пялиться?— Э-э… Мне нравится…— Еще вопросы есть?

И даже в школе…

— Мистер Поттер, у вас какой-то вопрос?— Да. Зеленый или красный?— Простите?— Просто скажите: зеленый или красный?— Мистер Поттер, у нас урок математики!— Вам что, трудно?— Нет, но… О, господи, хорошо… зеленый! И что?— Ничего, спасибо, продолжайте.

А еще был забавный инцидент с миссис Фигг…

— Гарри, дорогой, что это ты там делаешь?— Пытаюсь понять, какой породы ваши кошки.— Мои кошки? Э-э, а тебя дядя с тетей не будут искать?— Они странные…— Почему?— У них очень большие уши.— У твоих родственников?!— Нет, у ваших кошек. И кисточки на хвостах. А еще вы знаете, что у вас…— Ну все, хватит глупостями заниматься! Иди домой!— Ладно, но он большой и страшный.— Кто? Дом?— Нет, паук у вас на плече.— Пау… А-А-А!..

***

Короче, ко дню своего одиннадцатилетия Гарри Поттер считался в Литтл-Уингинге кем-то вроде городского сумасшедшего.

«Тихий и почти не буйный (если не считать той пары взрывов в кабинете химии), безусловно с проблесками гениальности, но увы… совершенно невменяемый ребенок!» — так его охарактеризовала однажды директор школы, сплетничая за вечерним чаем с физруком.

И невольно попала в самую точку. Гарри Поттер, и правда, был невменяемым. То есть, заставить его делать хоть что-то против его воли было невозможно. Абсолютно. Можно было только попросить. Или попытаться заинтересовать. Тут, правда, существовала другая опасность. Увлекшись чем бы то ни было, Гарри напрочь выпадал из реальности, и оторвать его от интересного занятия не представлялось возможным.

Так, однажды, увлекшись решением какой-то головоломной задачки по математике, он исписал вариантами решения не только всю свою тетрадь, но и тетрадь Дадли, сидевшего с ним за одной партой, а затем, когда бумага закончилась, как ни в чем не бывало продолжил писать на парте…

Надо ли говорить, что задачка не имела никакого отношения к уроку английского языка, на котором все это происходило?

***

И все же, несмотря на то, что племянник категорически не вписывался в их картину мира, Дурсли настороженно отнеслись к письму, которое большая коричневая сова скинула прямо на голову Гарри, сидящему в саду на газоне.

Но еще больше их насторожила реакция на письмо самого Гарри.

— Смотри-ка, сподобились…

После чего он достал из кармана огрызок карандаша, нацарапал что-то на обратной стороне конверта и, ловко привязав послание к лапке совы, усевшейся на заборе, будто в ожидании ответа, с непонятной улыбкой проводил ее взглядом.

— Э-э, Гарри, а что это за письмо тебе принесла эта… птица?— Приглашение в школу. Волшебства.— А-а… И что ты?— А я ответил, что согласен.— И-и… что дальше?— Должны прислать сопровождающего.— Откуда ты знаешь?— Знаю.— Слушай, ты можешь хоть раз поговорить с нами по-человечески?!— А я как говорю? По-птичьи?— А ты умеешь? Меня уже ничто не удивит…— Да вроде нет.— Ну слава богу! А ты уверен?— Был бы уверен, не говорил бы «вроде».— Да я про школу! Ты уверен, что хочешь поехать туда?— Я абсолютно уверен, что не хочу. Но надо.— Зачем?— Тетя, вы хорошо ко мне относитесь?— Ну-у… да, конечно…— Тогда вам лучше не знать.— Но, как же…— Знаешь, Петти, что-то мне подсказывает, что он прав!

Вернон всегда понимал племянника жены лучше, чем все остальные. Не понимал даже. Чувствовал. И что б ему на месте провалиться, если он сам знал — почему.

А между тем, пока Дурсли пытались понять, как им относиться к скорому отъезду племянника, Гарри уже слинял куда-то. Судя по знакомому шебуршанию — в любимый чулан. И действительно, через несколько минут оттуда показалась его взлохмаченная голова с жуткими очками-велосипедами на носу.

— Гарри, зачем ты нацепил на себя этот ужас?— Надо.— У тебя ухудшилось зрение? Давай купим тебе нормальные очки!— Не, мне эти нужны. И еще… где старые вещи Дадли?— Господи прости, а они-то тебе зачем? Хотя нет, не отвечай. Сейчас принесу.

Петунье все же были дороги ее нервы.

***

Впрочем, общественное мнение ей было дорого тоже, а потому…

— Только через мой труп!— Тетя…— Гарри, нет! Я не выпущу тебя из дома в таком виде!— Почему?— Что люди подумают?!— А какая вам разница, что о вас подумают «ненормальные» волшебники?— Но… а соседи?— А соседи знают, что обычно я одеваюсь нормально.— Но ты можешь хотя бы объяснить, зачем это все?— Могу.— Но не станешь, верно?— Вам кто-нибудь говорил, что вы очень проницательны?— Не подлизывайся, несносный мальчишка! Это все равно…

Высказать все, что она думает о возмутительном новом имидже племянника, Петунье не дал громкий и настойчивый стук в дверь. Предсказанный Гарри сопровождающий все же появился.