Глава 4. Лора. Болезненный удар при падении

Отельный номер был уютным, светлым, почти домашним. Рядом, на моем плече, тихо сопел Тревор, и, несмотря на его спокойствие и мягкую кровать под нами, мысли в моей голове скакали быстрее, чем я успевала их ловить.

Я разблокировала телефон и осторожно набрала в поисковик «Эван Беккер».

Страница загрузилась буквально через секунду, открывая несколько сайтов со статьями о «Beckercompany». От ее создания до нынешнего величия, которое отмечали практически в каждой строчке.

Владельцем крупного нефтехимического производства был Мэтью Беккер. Построил империю с нуля. Управление перешло его сыну Эвану Беккеру. Молод, холост, умен. Его стратегические решения превзошли ожидания рынка.

— Молод, холост и умен, — пробормотала я, и в голосе прозвучала горькая ирония. — Прекрасно. Еще скажите, что он любит собак и спасает котят по выходным.

Тревор шевельнулся рядом, а затем прошелся ладонью по бедру, притягивая ближе.

— Ты опять работаешь? — сонно пробормотал он, не открывая глаз.

— Просто читаю. Отдыхай.

Пальцы чуть дрогнули, но я сжала их крепче вокруг телефона.

Известен своей закрытостью. Личная жизнь — вне публичного поля. Однако периодически появляется в компании моделей и актрис.

— Ну конечно, — фыркнула я. — Любовь к девушкам. Их у него просто коллекция. Как у некоторых людей — марки. Или бабочки. Наколотые на булавки и выставленные под стекло.

Тревор резко поднялся с плеча, открыл глаза и выхватил телефон из рук, быстро пробегая взглядом по статьям.

— Лор... ты сейчас серьезно?

— Мне нужно знать, с кем мы работаем, — я взяла телефон назад, пролистывая дальше. — Если он собирается решать судьбу компании, я должна понимать, что это за человек.

Тревор оперся на подушку, сложив руки на оголенном торсе.

— Мы провели замечательный вечер вместе, отлично потрахались, но после этого ты взяла в руки телефон и залипла на его фотки?!

— Не преувеличивай, Тревор, — я подняла взгляд на него, чтобы снизить накал. — Это просто часть моей работы.

— Часть работы хотеть его?

Немного опешила от его тона.

— В профессиональном плане — да. В остальном — нет. Абсолютно.

Его глаза метнулись на телефон, потом на меня.

— Ты же доверяешь мне?

В ответь — тишина. Густая, как смола.

— Тревор...

Моя ладонь коснулась его щеки, и он тут же слегка расслабился.

— Я никогда бы не предала тебя, слышишь?

Наклонилась вперед и мягко коснулась губами его подбородка, затем шеи, ключицы.

— Ты все, что у меня есть, Лора.

Тонкие пальцы вцепились в мои волосы и его горячие губы моментально коснулись моих. Жадно, отчаянно, даже болезненно. Я ответила на поцелуй, стараясь немного умерить пыл, но его ладонь перешла к моей груди, жестко сжав сосок через кружевную ткань бюстгалтера.

— Тревор... — я отстранилась, машинально прикрыв рукой пылающую от боли грудь. — Ты перегнул.

— Прости, — он будто наконец пришел в себя. — Я правда не...

— Мне пора, — я быстро поднялась с постели, накидывая блузку. — Правда.

— Правда уйдешь вот так?

— Ранний подъем, — я натянула улыбку, переходя к брюкам. — Ты же знаешь, что дядя не любит, когда я опаздываю.

Он вздохнул, кивнул и следом за мной начал одеваться.

— Я провожу тебя

— Не обязательно.

— Не хочу заканчивать наш вечер вот так...

Тревор осторожно взял мою руку в свою. Тепло разлилось по коже, отдаваясь в самых отдаленных участках.

— Мы оба были не правы, — я прильнула к его груди, крепко сжимая талию обеими руками. — Просто сейчас для всех тяжелый период.

Все было привычно. Так, как всегда. Взрослое решение проблем, без лишних эмоций, чтобы не причинить никому боль. Встречи в отелях, потому что это нейтральная территория. Никакого давления, никакой роскоши моего дома, никакой тесноты его квартиры.

Точка равновесия, которую мы так долго искали и так легко могли потерять.

Мы вышли в коридор и спустились по лестнице. Холл встретил нас приглушенным светом и прохладой кондиционированного воздуха. Высокие потолки, кожаные кресла у камина, полированные деревянные панели на стенах, большие абстрактные полотна в строгих рамах.

Воздух пах сандалом и лимоном — фирменный аромат отеля, распыляемый незаметными диффузорами. У лифтов стояли живые пальмы в кадках, а вдоль стен тянулись низкие диваны с бархатной обивкой.

— Я вызвал тебе такси. Оно будет через минуту.

Я кивнула в ответ, двигаясь в сторону выхода.

— Ты уверена, что все в порядке?

Его теплая ладонь коснулась моего запястья, и я невольно развернулась к нему лицом.

— Конечно. Ты слишком переживаешь. Я в порядке. Мне просто пора домой.

— Ты права, — он наклонился и поцеловал меня в лоб. Жест, который всегда казался мне таким... правильным.

Такси подъехало всего через минуту. Я шагнула к дороге, но вдруг почувствовала, как что-то холодное пробежало по спине. Как будто кто-то не просто смотрел, а изучал. Разбирал на части, анализировал, оценивал.

Я оглянулась.

Никого. Только ночной Чикаго, огни, машины, ветер, перебирающий волосы. Но внутри росло странное ощущение.

Беккер.

— Все хорошо? — Тревор открыл дверь, помогая мне сесть.

Сжала пальцы, до боли впиваясь ногтями в ладонь.

— Да. Просто... устала, — я попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой.

— Позвони, когда доедешь.

— Обязательно.

Я поцеловала его. Коротко, но тепло, и села в машину.

Такси тронулось. Город поплыл за окном. Огни, тени, силуэты зданий. Я достала телефон и набрала номер дяди.

Гудок. Еще один. И еще.

— Давай, Люк... — прошептала я, глядя, как отражение моего лица мелькает в стекле.

Но он не взял трубку. И почему-то это тревожило меня больше, чем должно. Будто где-то далеко, за горизонтом, собиралась буря и первые ее порывы уже коснулись меня, пока я пыталась убедить себя, что все под контролем.

Мое детство проходило не только в радужных и прекрасных днях. В нем было много серых, скучных, пустых. Таких, где нет ни простой детской радости, ни утешения, ни чьих-то рук, которые обнимут, когда за окном дождь.

Все вещи, что покупал мне дядя, были лишь материальными. Куклы, платья, книги, дорогие наборы — все это заполняло пространство, но не заполняло меня. Оно лежало на полках, стояло на столах, висело в шкафах, но не могло заменить того, чего так не хватало.

Он не смог подарить мне ничего по-настоящему ценного. Не смог или не умел.

Как бы мне ни хотелось, мне не к кому было прижаться в дождливый день. Не к кому было прийти, когда наступали морозы. Я росла сама по себе, в окружении дорогих игрушек и пустых комнат.

И все же... Я никогда не винила Люка. Он сделал все, что мог. Он спас меня. Просто не знал, как любить. Не знал, что объятия важнее подарков, а разговоры — ценнее счетов в банке.

Такси свернуло на знакомую улицу, и я вынырнула из воспоминаний.

Наш дом стоял на холме. Большой, строгий, с белыми колоннами и огромными окнами. Он всегда казался мне живым, и я искренне любила его за то, что он не менялся. За то, что он стоял, как крепость, даже когда я сама разваливалась на части. За то, что в нем всегда пахло деревом, кофе и чем-то... домом.

Машина остановилась у ворот. Я вышла, вдохнула прохладный воздух и почувствовала, как напряжение немного отпускает.

На пороге стояла Лиза. Мой тихий остров.

— Мисс Дэвис, вы поздно, — в голосе не было упрека. Только забота, теплая и привычная, как старое одеяло.

— Долгий день.

— Вы выглядите уставшей.

— Я в порядке.

— Вы всегда так говорите.

— Потому что это правда.

— Конечно, мисс Дэвис, — она чуть поклонилась. — Я приготовлю чай.

Я прошла мимо нее, поднимаясь в свою комнату. Книги на полках, мягкий свет, темное дерево, фотографии, которые я никогда никому не показывала. Здесь я могла быть собой. Здесь я могла дышать.

Сняла пальто, бросила сумку на кресло... Но что-то не давало покоя. Слова Эвана. Его взгляд. Его уверенность. Его... присутствие. Оно будто отпечаталось на сетчатке, преследовало, не отпускало.

Я вздохнула. Нет. Не сейчас.

Но ноги сами понесли меня по коридору. Мимо портретов предков, мимо ваз с сухими цветами, мимо всего, что напоминало о прошлом. К кабинету Люка.

Дверь была приоткрыта. Я тихо постучала.

— Входи, Лора.

Он сидел за столом, окруженный бумагами, графиками, отчетами. Лицо было неподдельно уставшим. Глаза почти что красными. Плечи низко опущенными. Я замерла. Он никогда так не выглядел.

Никогда.

— Ты не спишь?

— А ты? — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, надломленной.

— Я хотела поговорить...

— Я тоже, — он откинулся на спинку кресла, провел рукой по лицу, будто стирая усталость.

Tommee Profitt, Fleurie — Breathe

Я прошла вперед, но не успела и сесть, как он обдал меня жестокой реальностью.

— Лора... — пауза повисла между нами, густая и тяжелая.

Внутри все сжалось. Резко, болезненно, будто кто-то сжал сердце в кулаке.

— Что?..

— Компания, — он посмотрел мне в глаза, и в его взгляде было что-то новое — уязвимость, которую я никогда раньше не видела. — Мы держались. Долго. Но... рынок меняется. Партнеры уходят. Контракты срываются. И... я не могу остановить это.

— Но... мы же работаем. Мы ищем решения. Мы...

— Ты — да, — он перебил меня, и в голосе прозвучала горечь. — Но я... я устал, Лора.

Я подошла ближе, остановилась рядом с его креслом.

— Почему ты не сказал раньше?

— Я не хотел, чтобы ты видела, как я падаю.

— Люк... мы справимся. Мы найдем выход. Мы...

— Выход — Беккер. И только он.

Имя ударило по мне, как холодная вода.

— Ты уверен, что он... — я сглотнула, пытаясь унять дрожь в голосе. — Что он поможет?

— Нет, — Люк покачал головой. — Но он — единственный, кто смог бы сделать это.

В комнате стало тихо. Только тиканье часов на стене отсчитывало секунды, будто напоминая: время уходит.

И впервые за долгое время я почувствовала страх. Не за себя. За него. За нас. За все, что мы строили, что пытались сохранить, что так отчаянно пытались удержать. Он проникал под кожу, сжимал горло, заставлял сердце биться чаще.

— Я не знаю, что еще можно сделать.

— Ты мог бы сказать мне раньше, — выдохнула я. Слова давались с трудом, будто каждое приходилось вырывать из себя. — Я не ребенок. Я могла помочь.

— Ты и так помогаешь, — он устало потер переносицу. — Но это не твоя ноша.

— А чья? — кровь застучала в висках. — Ты думаешь, я не видела, что происходит? Думаешь, я не понимала, что компания трещит по швам? Что партнеры ушли? Что ты... — голос дрогнул, предательски задрожал. — Что ты сам не справляешься? Почему же ты постоянно держал меня в стороне?!

Он резко поднял голову, осекая меня.

— Я не хочу, чтобы ты в это лезла.

— Я уже в этом, Люк! — я шагнула вперед, сокращая расстояние между нами. — Я работаю здесь. Я живу этим. Я...

— Ты — моя племянница, — перебил он жестко. — И я не позволю тебе утонуть вместе со мной.

Эти слова ударили сильнее, чем я ожидала. Они вонзились в грудь, как нож, острый и холодный.

— Значит, ты тонешь?..

Он отвел взгляд. И это было хуже любого ответа.

— Люк... — я подошла еще ближе, пытаясь поймать его взгляд. — Почему ты мне не доверяешь?

— Я доверяю, — он поднялся, но ноги его дрогнули, и он чуть не потерял равновесие. — Просто... я не хочу, чтобы ты повторила мою судьбу.

— Я не повторю, — я сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль помогла сосредоточиться. — Я сильнее, чем ты думаешь.

— Ты слишком похожа на свою мать. И это пугает.

Эти слова... Они были правдой. И болью. Они ударили в самое сердце, вскрыли старые раны, о которых я старалась забыть. В этот момент внутри что-то надломилось. Не злость, не обида, а острая, пронзительная тоска.

— Я не уйду. Я не оставлю тебя.

— А я не позволю тебе разрушить свою жизнь ради моей, — его голос прозвучал глухо, но непреклонно.

— Это моя жизнь! — сорвалось у меня. — И я сама решу, что с ней делать!

Он побледнел. Сильно. Резко. Его лицо стало белым, как бумага, а губы чуть дрогнули.

— Люк? — я бросилась к нему, не замечая, как тревога сжала грудь. — Ты... нормально себя чувствуешь?

Он попытался что-то сказать, но воздух вырвался из его груди рвано, прерывисто, как будто ему не хватало кислорода. Его пальцы вцепились в край стола, костяшки побелели.

— Лиза! — крикнула я почти машинально. — Лиза, быстро!

Но голос звучал странно. Глухо. Как будто я кричала из-под воды. Звук отдавался в ушах, но не долетал до кого-то реального.

Я словно снова стала той маленькой девочкой. Стоящей в дверях. Смотрящей, как взрослые бегут к кому-то. Как кто-то зовет врача. Как кто-то плачет. Тогда я не понимала, что происходит. Сейчас — понимала слишком хорошо.

Воспоминания нахлынули волной: тот же страх, та же беспомощность, то же ощущение, что мир рушится прямо на глазах.

— Лиза! — истерично повторила я в пустой коридор.

Через мгновение воздух стал тяжелым. Слишком тяжелым. Он давил на плечи, на грудь, проникал в легкие, мешая дышать. Мир поплыл перед глазами: размытые линии, искаженные цвета, дрожащие контуры.

Я слышала собственное дыхание. Рваное, поверхностное. Как будто кто-то перекрыл кислород. Сердце билось быстро, громко, отдаваясь в висках, в горле, в кончиках пальцев.

— Лора? — голос Лизы был далеким, будто доносился из другого измерения. — Лора, ты...

Но я уже не слышала. Только гул. Стук сердца. И темнота, которая подкрадывалась, как хищник, медленно, неумолимо. Она обволакивала сознание, затягивала в свою бездну, и, в конце концов, победила.