Любовь

Любовь — латинское amor. Из-за нее с давних пор Наш род страдал, грешил и мёр. Давид Самойлов

Тусклый фонарь слабо освещал убогий подъезд, лампу покачивало из стороны в сторону холодным ветром, пронизывающим до костей. Из-за постоянной сырости холод проникал под кожу, в сердце, студил кровь.Ося остановился возле двухэтажного дома. Здесь жила Маша, когда-то со своей бабушкой, а теперь одна-одинешенька. Темные окна и облезлая дверь нагоняли ещё больше тоски, чем промозглая зима.

— Надо что-то придумать, — сказал Осип. — Иди, дорогая, забирай свои вещи, побудешь пока у меня.

— Нет, ты езжай. Завтра встретимся в ресторане и всё обсудим.

Не надо было ничего рассказывать, Маша жутко жалела о недавнем порыве, лучше бы прикусила язык и молчала. Было стыдно и страшно, теперь не только за себя, но ещё и за этих двоих. Она молча вышла из машины и открыла заднюю дверцу.

— Ты идешь? — прозвучало так, будто обухом по голове ударили.Павел секунду сомневался, не померещилось ли? К нему ли обращались? Маша так и стояла, заглядывая в салон. Он кивнул на прощание не менее удивленному Осипу и резво выбрался из машины. Осе только и оставалось, что отпустить влюбленных с миром, вернуться в ресторан и напиться от отчаяния.

Соседи крепко спали, Маша нисколько не боялась нарушить их сон. Пусть видят, что вернулась поздно ночью не одна. Всё равно сплетни про нее не смолкают.В просторной, скромной комнате она включила неяркий торшер. Отчего-то боялась спугнуть ярким светом ту возникшую трепетную связь.

— Присаживайся, — указала на кушетку возле стола.

Паша мельком заметил кровать напротив, украшенную пирамидой из подушек и узорчатой тюлью. Но быстро переключил свое внимание на пианино в углу. Присел на краешек, словно бедный родственник и вспомнил, что до сих пор не снял головной убор, быстро стянул его и принялся мять в руках. Кто бы мог подумать, что столь уверенный в себе и совсем не стеснительный парень, вдруг растеряется рядом с девушкой как прыщавый старшеклассник.

— Ты не переживай, мы что-нибудь обязательно придумаем. Я разберусь с этим Морозовым, — уверял ее Павел.

— Чай? — неожиданно предложила Маша.

Паша неловко пожал плечами.

— Хорошо, — по своему истолковала его жест Маша и села рядом. — Давай забудем о всех делах, хотя бы, в этот вечер? Я так устала...

Ее дыхание на миг сбилось, а на глазах показались слезы.

Паша взглянул на нее и замер, она потупила взгляд в пол и погрузилась в свои мысли. А у него дыхание на миг перехватило, до чего же красивое лицо. Самому не верилось, что девушка эта реальна. Всё в ней настолько правильно, что невозможно оторваться и не глазеть.

И эти длинные ресницы, аккуратный носик, в меру пухлые губы, и даже завитушка у виска, выбившаяся из прически, и та казалась безупречной.

Эта девушка, словно картина гениального художника, истратившего всю свою жизнь на ее создание.

— Я так устала притворяться этой кралей Мэри, — прозвучало искренне.

— Ненавижу ее. Не хочу больше притворяться, а остановиться не могу. Если я не буду кралей Мэри, то кем тогда? Кому я буду нужна, обычная девушка Маша? Понимаешь?

Маша оторвалась от пола и посмотрела на рядом сидящего молодого человека. Паша же, наоборот, отвел глаза. Выругался про себя, ничего не понимал. Сидит, как истукан, точно восьмиклассник, болван болваном. Сказать нечего, ни одной умной мысли в голову не приходило. Одно он точно знал, что настоящая Маша в миллион раз лучше этой Мэри, которую сама же и придумала, но правильно выразить это словами не мог.

— Поздно уже, — спохватился Паша и собрался уходить, — а ты спать ложись.

— Постой, — Маша испуганно вцепилась в рукав его куртки.

Ее взгляд, как у потерянного котенка и соблазнительные губы вызывали легкий диссонанс в душе Павла. Но руки он не одернул, продолжал смотреть на нее почти не моргая.

— Не уходи, — прошептала Маша, — останься.

В прозвучавшей просьбе заключалось многое, тысяча разнообразных оттенков, от печальных до глубоко-интимных; трактовать ее можно по разному, но самое главное — Павел понял, что нужен ей. Именно он, прямо здесь и сейчас.

Рука сама потянулась к кукольно-прекрасному лицу. Паша нежно коснулся костяшками пальцев к бархатной коже, совсем неуловимо провел ими, повторяя очертания.Маша охотно принимала ласки. Она притянула его ладонь еще ближе и терлась щекой, ласкаясь и требуя большего. Его полностью захватили нежность и страсть, так причудливо соединившись воедино. Обхватив ладонями лицо, он дотронулся к губам, оставил легкий поцелуй, дотронулся к щекам, глазам. Пока Маша жадно не потребовала целовать ее в губы, обвив тонкими руками крепкую шею.

Павел стянул с себя верхнюю одежду. Ему хотелось раздеть и ее, что и сделал. Хотелось видеть полностью обнаженной, осталось снять чулки и нижнее белье.

Свершилось — Мария предстала перед ним во всей своей естественной сногсшибательной красе. Павел мог лишь тяжело дышать, не в силах прекратить любоваться. Ей тоже нравилось смотреть на него, гладить широкие плечи, покрытые мелкими веснушками и чувствовать как под кожей напрягаются мышцы. Их губы вновь соединились. Маша трепетала под ним, словно бабочка в ладониВремя остановилось, позволяя любовникам находится где-то вне, словно в каком-то волшебном мире.

"...отныне и навеки", — мерещилось мелодичное эхо, отбиваясь от стен и гуляя по квартире. Маша на секунду прикрыла глаза и уснула до утра. Наконец-то долгожданное забвение, а наутро, проснувшись в объятиях Павла, чувствуя его жаркое дыхание на своей коже, заплакала от счастья — туман за окном почти рассеялся.