Глава 11

  Марк.Рожа, которая смотрела на меня из зеркала «радовала» своим многоцветием. Я старался осторожно обрабатывать ссадины и синяки, но всё равно прикосновения к лицу были болезненны. А ещё, всё приходилось делать одной рукой, вторая висела на перевязи и была бесполезна. Хорошо, что не перелом, а просто вывих запястья. Да, славно меня сегодня отделали. Первое поражение почти за пять лет. Был ли я расстроен? Как ни странно, не очень. Сам виноват. Потерял форму из-за собственной дурости.Когда с обработкой боевых ранений было покончено, вернулся в спальню и поморщился от вида стакана воды и таблетки снотворного рядом. Но лучше так, чем грёбаные кошмары, спасением от них были или вот эти пилюли, или надраться в хлам. А с пьянками, с недавнего времени я решил, если не совсем завязать, то быть осторожнее. Например, сегодня я не пошёл с парнями на хату отмечать их победы. Тем более, что сам я по полной облажался.Проглотив таблетку и запив её водой, улёгся в постель, ожидая прихода сна без сновидений. Терпеть не мог это, кажется, закрываешь глаза на секунду и бац, и уже утро. Но разве был у меня выбор? Не было сил снова и снова переживать тот вечер, когда буквально выгнал Алину вон.Никому, даже под пытками я бы не признался, какой ужас вызвало тогда у меня её признание. Мгновенное отрезвление. Глядел в шоколадные глаза, полные безграничного обожания и понимал, что заигрался. Перешёл границу дозволенного давно и бесповоротно. Влюблённость малышки переросла в нечто гораздо большее и глубокое. А ведь Лёха мне неоднократно говорил об этом, но разве я слушал? Нет, зачем? Ведь я же всё лучше знаю. Предпочитал упорно не замечать взглядов и других признаков глубокого чувства, пока Алина не швырнула мне истину в лицо. Она знала, что со мной не стоит говорить о подобных вещах, поэтому и молчала, но как же сильно у неё накипело, раз она не смогла сдержаться, и с её губ сорвалось это признание? Тогда-то я и осознал, как далеко зашёл. Мне следовало давно поставить точку. Да что там! Вообще не нужно было снова к ней приходить! Ну порасстраивалась бы она после той сцены в бойцовском клубе, но уверен, быстро бы отошла. А теперь... Я был не готов к чему-то большему, чем есть. Одна мысль об этом наполняла меня животным ужасом. Принадлежать одной женщине, согласовывать с ней планы, отчитываться о действиях. Бррр.И я понял, нужно сделать это сейчас, поставить точку. Но глядя в глаза малышки, где ярче солнца горело то, что люди прозвали любовью, я осознал, если я просто скажу, что между нами всё кончено и это наша последняя встреча, она не успокоится. Будет искать новых встреч, надеяться на что-то. Я по себе знал, что в таких запущенных ситуациях, надо действовать резко и жёстко. Это как с больным зубом, если удалять его медленно расшатывая, это лишние муки. Поэтому решился на радикальные меры.Мне было не впервой было выпроваживать любовниц посреди ночи, сразу после секса. Иногда конечно они обижались и закатывали сцены, но это было следствием раздутого эго, которое коробило подобное обращение, а не поруганными чувствами. Большинство и вовсе с улыбочкой удалялись восвояси, бросая на прощание что-то из серии «позвони мне, милый» оставляя после себя резко пахнущие дешёвыми духами бумажки с номерами телефонов. И никто из них при этом, никогда не смотрел на меня такими глазами, как Алина. В её взгляде была адская бездна боли.Я бил её словами, унижал, втаптывал в грязь. Угрожал выкинуть её из квартиры голой. В общем делал всё, чтобы причинить как можно боли. Алина же смотрела на меня глазами полными муки и слёз. Отказывалась верить в происходящее, а когда поверила вцепилась в мою футболку, захлёбываясь слезами, умоляла не поступать так с ней, не бросать её. Пришлось лишний раз оттолкнуть её, а она просто упала и закричала.А мне казалось, я схожу с ума. Даже не представлял, что будет так невообразимо тяжело. Я ненавидел себя за каждое чудовищное слово, которое произносил. Это меня можно назвать шлюхой, ведь это я спал с бесконечным числом женщин, многих из которых и не вспомню при встрече. Это я жалок, потому что оказался слишком слаб, чтобы вовремя оборвать эту связь, слишком труслив, чтобы решиться на нечто большее. В тот момент я не ощущал себя мужчиной, да и человеком тоже.Словесно окуная девушку в грязь, я чувствовал как всё сильнее болит что-то в груди. Мешает дышать, и каждое следующее слово даётся тяжелее предыдущего. Её слёзы и отчаяние эхом отзывались во мне. «Прости меня, малышка, но так будет лучше для нас обоих» — билось эхом мысль в голове.Так было нужно, иначе она не уйдёт, не отпустит эти чувства. Пусть лучше ненавидит, зато сможет со временем выбросить меня из головы. Больше не будет ждать меня и на что-то надеяться. Я верил, она отойдёт и сможет жить дальше. Станет осторожнее и больше никогда не свяжется с ублюдком, похожим на меня.Но когда она упала на колени и буквально взвыла, мне казалось всё, я больше не выдержу. Я чуть не обезумел от желания послать всё к чёрту, обнять её, осушить губами слёзы, шепча мольбы о прощении. Но это было бы чудовищной ошибкой. Выросший среди грязи, продажности и жестокости, я и сам стал моральным уродом. У меня не было примера нормальных отношений или семьи, только воспоминания, далёкие и размытые. У того же Лёхи была схожая ситуация, но он оказался сильнее, был способен на чувства и отношения. Был готов нести ответственность за кого-то кроме себя. Во мне же подобное не было заложено с рождения или атрофировалось со временем, но я чувствовал — это не для меня. Я не могу и не умею любить, не хочу этого. Не способен хранить верность, не готов к серьёзным отношениям. Не хочу перед кем-то отчитываться или за кого-то отвечать. Я из той категории ублюдков, которые трахают всё что движется, пока член стоит и заканчивает свои дни старым,одиноким, озлобленным импотентом. Моя золотая мечта — полная ничем и никем неограниченная свобода. И тем не менее, глядя на агонию Алины, я ощущал как меня начинает трясти от ужаса ситуации, от боли в груди, которая была лишь отголосками той, что испытывала девушка. Удерживать маску холодного безразличия становилось всё сложнее. И только годы практики не позволили мне сорваться. Жизнь научила меня скрывать эмоции. Прятать под маской: боль, отчаяние, ярость и даже обжигающую необъятную ненависть. И наверное впервые мне было так сложно держать себя в руках.Таща её в сторону прихожей я просто не знал, что буду делать, если она не очнётся. Я бы не смог выставить её из квартиры голой. К моему облегчению Алина изъявила желание одеться. А уходя, девушка буквально добила меня, смотря на меня своими невероятными шоколадными глазами, — она, после всего, что я сделал, пожелала мне счастья.Захлопнув дверь, я упёрся в неё лбом, делая глубокие вдохи-выдохи, потому что кислорода отчаянно не хватало. Тщательно сдерживаемые эмоции прорывались наружу. Боль, горечь, отчаянное отвращение к себе на грани ненависти вылились в приступ бездумной агрессии. Схватив первое, что попалось под руку, а этим оказалась щётка для чистки обуви я, заорав, запустил её в пространство и попал в висящее на стене зеркало. Оглушительный звон немного отрезвил меня и удержал от дальнейшего разгрома квартиры.Когда я вернулся в комнату, мой взгляд наткнулся на жёлтую футболку подаренную когда-то Алиной, которую я швырнул девушке, словно комок грязи. Подняв её, смотрел на эту незамысловатую вещицу и чувствовал, как в горле образуется отвратительный ком. Теперь эта кричаще яркая тряпка, всё что осталось мне от самого светлого человека, которого я встречал в жизни. И тут меня словно током ударило. Малышка сейчас где-то посреди ночи, на улице, совершенно одна в состоянии, которое вызывает серьёзные опасения. Всё это время, где-то на переферии сознания я молил её мысленно о прощении, убеждал себя в правильности своего поступка, надеялся, что после этого её чистота и свет не угаснут. Но мне ни единого раза не пришло в голову, что с ней может что-то случиться там, на улице. Все девицы, которых я выставлял до этого, были «воробьями стрелянными» и им не впервой было оказываться на улицах ночного города, да и уходили они в полном адеквате, в отличии от Алины.Чёрт! Одним прыжком добрался до стола с ноутбуком, когда загрузилась система, запустил программу-шпион. Маленькая, и конечно же незаконная программка, позволяющая отслеживать человека по сигналу мобильного телефона. Ею снабдил меня, и ещё нескольких парней Сева, чтобы мы не дёргали его постоянно с подобными вопросами. Алина стремительно куда-то перемещалась и путь её лежал явно не в район, где расположено общежитие. Наладив удалённый доступ между ноутбукам и смартфоном, быстро переоделся, прыгнул в машину и двинулся вслед за девушкой. Вскоре она остановилась, и я припарковав машину за углом какого-то дома, вышел и направился посмотреть что к чему. Она лежала в зарослях травы и в голос рыдала. Громко, надрывно, выворачивая этими звуками душу наизнанку. Заставляя себя чувствовать последней мразью в мире. До дрожи в теле, до неконтролируемого крика хотелось подойти к ней и утешить, обнять и сказать: «не плачь, маленькая, я не стою того. Прости мудака, пошли домой». Но нельзя. И пристроившись за колесом чьей-то машины, я сидел и слушал её слёзы, стискивая зубы и сжимая кулаки. Охранял её уединение, чтобы никто не обидел. Не позволю, удушу голыми руками. Никому недозволено обижать её. «А тебе, кто тебе дал право причинять ей такую боль?» — спрашивала проснувшаяся так не вовремя совесть. Только когда взошло солнце, девушка окончательно успокоилась, поднялась на ноги и усмотрев адрес своего местонахождения, вызвала такси. «Вот и всё, малыш. Прощай» — произнёс я мысленно, глядя вслед уезжающему автомобилю.Все эти воспоминания в милионный раз пронеслись в голове. После того вечера, мне постоянно снилась безобразная сцена нашего расставания. Снились различные ужасы, которые «случались» с девушкой на улицах ночного города. Всё это сводило меня с ума, не давало спать. Долгое время я надирался вусмерть каждый вечер, чтобы ничего не снилось. Но это не понравилось моему организму, а ещё Бесу, который был краток.— Прекращай это. Понятия не имею, что с тобой происходит, мальчик мой, но не разочаровывай меня. Мне бы хотелось, чтобы ты отработал остаток долга на ринге, а не в борделе. Но выбор за тобой. Предупреждаю, не бросишь бухать, жрать всякое дерьмо и драться по поводу и без со всеми подряд, мне придётся принять меры. Мне не нужен вечно обдолбанный и пьяный боец, который приносит только убытки.Этот слова меня несколько отрезвили. Бес такими вещами не шутил. Для него главное деньги и плевать он хотел на всё остальное. Да и я уже устал от такой жизни. «Развлечения» требуют гораздо больше сил и выносливости, чем кажется со стороны. Я принялся усиленно тренироваться, доводя себя до полного физического изнеможения. И купил снотворные таблетки, выписанные Сергеем Владимировичем. К сожалению, окончательно в форму придти не успел и сегодня меня знатно отделали. А потом ещё огрёб пиздюлей от Беса, который предупредил, ещё одно поражение и мне хана. Наконец, таблетка подействовала, и я одернув ярко-желтую футболку, повернулся на бок и погрузился в желанное беспамятство.***— Это капец какой-то! — услышал я голос Вики, подходя к мастерской. — Нет, ты это видел? Я просто не узнаю её!— Людям свойственно меняться, котёнок, — спокойно отозвался Леха. — Тем более после того, что выкинул Марк.— Да этого твоего Марка тупо кастрировать надо, чтобы больше не мог портить девушкам жизнь! — ответила в привычном ключе, эта мегера.После нашего расставания с Алиной не прошло и дня, как на пороге моей квартиры появился Лёха. Друг молча зашёл внутрь и, не говоря ни слова, вмазал мне по лицу. А потом ещё, ещё и ещё. А я даже не сопротивлялся, был слишком вымотан на тот момент физически и морально. Уходя, он лишь бросил мне: «думаю, ты понял, за что».В тот же вечер я направился в ближайший дешёвый и обшарпанный бар. Сидел за замызганным столиком в одиночестве и накачивался пойлом сомнительного качества. А после сцепился с кем-то из завсегдатаев. А дальше не помню... В себя пришёл уже дома, чувствуя как ноет каждая клеточка тела.С тех пор отношения с единственным близким мне человеком заметно испортились. Мы с Лёхой словно отдалились друг от друга. На первый взгляд всё было по-прежнему: встречались в мастерской и сообща решали рабочие вопросы, пересекались на тренировках, встречались с парнями в клубах и барах. Но не было прежней душевной близости. После того, как начистил мне морду в моей же квартире, друг ни слова больше не сказал мне на эту тему. Он просто молча осуждал меня, встав на сторону своей Вики. И я бесился от этого. И вместе со злостью испытывал невольное уважение: он делал то, на что у меня яиц не хватило — поддерживал девушку, которая ему небезразлична. И тогда я всё реже стал тусоваться в нашей компании, предпочитая одиночные запои и драки со всякими ублюдками. Пока однажды, почти что сразу после того, как состоялся мой разговор с Бесом, Лёха не зашёл ко мне и сказал, чтобы я завязывал хуйнёй страдать. Что он устал смотреть, как я собственоручно рою себе могилу. И если мне нужна помощь или просто поговорить, он готов, ведь я его брат. И мне стало легче. Нет, я не спешил изливать душу, но мне определённо полегчало.Исповедоваться я не спешил, так как сам слабо соображал, что происходит в моей жизни. Одно знал точно, меня доконали уже ночные кошмары. Тошнит от бухла и различной дури. Я смертельно устал и дико зол. Я чувствовал себя полным и безнадёжным неудачником по всем фронтам. Мне было стыдно рассказывать даже лучшему другу, что в последнее время я испытываю явные проблемы в сексе. Какой же мужик добровольно сознается в таком?А проблемы были. Всё было не то: мои случайные любовницы, все имели не тот вкус губ и кожи, не тот запах, их громкие и пошлые стоны не возбуждали, а раздражали. Невольно я искал вторую Алину. Искал и не находил. Просто таких больше не было. Секс доставлял всё меньше удовольствия. Далеко не всегда удавалось достичь разрядки. Я мог часами трахать очередную безымянную девицу и так, и не кончить. И даже если мне это удавалось, то оргазмом это назвать было бы кощунством. Просто разрядка, приносящая облегчение яйцам. И это наполняло отвращением к собственной слабости, злостью и отчаянием.Ещё меня мучило то, о чём я так же не был готов говорить с кем-либо. Чем больше проходило времени с того рокового вечера, тем чётче я осознавал: мне не хватает моей малышки. С каждым днём я ощущал её отсутствие всё острее. Со временем простое человеческое скучаю, переросло в тоску: звериную, необузданную, первобытную. Меня просто ломало без неё. Мне отчаянно была нужна эта девушка: её тело, звук голоса, взгляд, аура, которая делала всё вокруг иным, стоило ей только оказаться рядом. Но я молчал об этом, сцепив зубы, не говорил даже Лёхе, горя в этом Аду в полном одиночестве. Было слишком страшно. Казалось, если я произнесу это вслух, окончательно подпишусь под тем, что случилось то, чего я так отчаянно боялся — я привязался к ней. Привязался гораздо больше, чем был готов, чем имел на это право. А это уже приговор. Особенно учитывая, как мы расстались. И я не однократно задавался вопросом: правильно ли я тогда поступил? А потом ужасался собственным мыслям, конечно, правильно! Я бы испортил жизнь и ей, и себе. И вот сейчас, я похоже стал невольным свидетелем разговора об Алине, который явно не предназначался для моих ушей.— Как мне кажется, Марк сам не слабо так испортил себе жизнь, — хмыкнул Лёха, заставляя меня поджать губы от его проницательности.Неужели он заподозрил что-то? Я так плохо шифруюсь? Или он про проигранный вчера бой? Точно, он про моё фиаско на ринге, ведь я всегда хорошо скрывал чувства и эмоции, и просто не мог выдать своих метаний.— Да пошёл он нахрен! — фыркнула Вика. — Во всех своих проблемах виноват только он сам. Ты мне лучше скажи, как! Ну как такое возможно: уезжала тень человека, из которой казалось ушла вся жизнь, а вернулась язвительная стерва. Представляешь, она сегодня нахамила официантке за то, что та по её мнению долго несла ей заказ!— Викуль, ты ждала её возвращения и надеялась, что за время проведённое у родных она придёт в себя. Она пришла в себя, стала сильнее и возможно, наконец, выработала какие-то защитные механизмы. Например, стала более агрессивной. Котёнок, твоя подруга была уж слишком... Эээ... Наивной и мягкой, такие просто не выживают в реальном мире. Что плохого, что она теперь может постоять за себя? — втолковывал Лёха своей девушке.— Ничего, — растерянно произнесло Вика, — но не слишком ли быстро.— Не знаю...Дальше я слушать не стал и тихо удалился переваривать услышанное. Я быстро тогда выяснил, что Алина отправилась домой, как только добралась до общежития, ближайшим рейсом. И вот, она вернулась. Нет, я не собирался больше преследовать её или очаровывать. Хватит. Но от одного только осознания, что девушка где-то неподалёку, в этом же городе, сам воздух казался иным, а сердце ускоряло ритм.