Глава 33

Блядь. Блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, сука. Блядь, блядь, блядь. Блядь, блядь, блядь, блядь. Блядь. Блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, сука. Блядь, блядь, блядь. Блядь, блядь, блядь, блядь. Блядь. Блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, сука. Блядь, блядь, блядь. Блядь, блядь, блядь, блядь. Блядь. Сука. Блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, сука. Блядь, блядь, блядь. Блядь, блядь, блядь, блядь. Блядь. Блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, сука. Блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, сука. Блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, сука, сука, сука, сука, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, сука, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь, блядь. Блядь.

Руки Меган скованы и подвешены к свисающим с потолка цепям, продетым через мясной крюк, каким в холодильных камерах хранят туши. Плечи выворачивало под тяжестью собственного тела, пальцы немели, в запястьях пульсировала боль; ноги туго перетянуты грубым бечевым канатом, оставлявшим на коже рваные полосы, а рот заткнут зловонными лоскутами ткани, пропитанными едким веществом, от которого подло тяжелели веки, и голова наливалась ватной дурнотой.

Сознание то и дело пыталось провалиться в темноту, силой лишаемое сна и заставляемое бодрствовать вопреки природе.

По холодной камере эхом разносилось радио, передававшее старую испанскую песню, мелодия которой звучала кощунственно на фоне происходящего, словно издевка или чья-то тонкая насмешка над её страданием.

Единственная удлинённая лампа под потолком мерцала бледным светом, отбрасывая вытянутые тени, а стены, выкрашенные в тускло-зелёный цвет, напоминали о советских, бездушных больничных коридорах.

Меган попыталась вытолкнуть изо рта зловонные лоскуты, которыми его набили, напрягая челюсти до боли и с силой двигая языком, однако тщетны оказались её старания; ткань была утрамбована глубоко и пропитана едким составом, от которого расходилось жжение по нёбу и глотке, мутилось сознание и притуплялась быстрота реакции.

Музыка не смолкала.

Одна и та же старая испанская песня, чрезмерно ритмичная вновь и вновь начиналась сначала.

Повернув голову, Меган увидела то, от чего кровь отхлынула от лица. Глаза её расширились, и из груди вырвался глухой, задушенный кляпом стон. В нескольких шагах от неё на свисающих с потолка гаках были подвешены трое мужчин, что сопровождали её в поездке из Вашингтона в Лондон. Остриё мясного крюка выходило из их глазниц, а значит вход совершён был с затылка; череп, вероятно, предварительно просверлили, дабы металл смог пройти сквозь кость, а уже после насадили тела на крюки, как добычу, предназначенную для хранения, а не для погребения.

Тела едва заметно покачивались на цепях, глухо поскрипывая под аккомпанемент расслабляющей мелодии.

Что за...

Она приказала собственному желудку не сметь предать её в эту минуту, не взбунтоваться и не исторгнуть наружу сладковатую, приторную массу, съеденную несколькими часами ранее в аэропорту. Воспоминание о вкусе поднялось к горлу вместе с густой волной тошноты, и ей пришлось с усилием сглотнуть её обратно, подавляя спазм.

Аэропорт.

Пересадка на испанский борт затянулась, поскольку небо закрыли из-за надвигающейся непогоды. Она решила пройтись с сопровождающими в бизнес-лаундж, чтобы скоротать время. Тот оказался непривычно пуст, словно вымершим, что тогда показалось лишь удачной случайностью. У буфетной стойки возвышалась витрина с испанскими булочками с карамелизированными орехами, к которым она питала слабость.

За кассой стояла приветливая девушка до двадцати лет с ясными голубыми глазами, того же египетского оттенка, что и у Адама, и с густыми белыми волосами, точно поседевшими.

Меган расплатилась, они сели за дальний стол, подальше от входа, неспешно трапезничали, обсуждая детали маршрута и предстоящей миссии, что было обыденным. Позже подошла беловолосая девушка и вежливо поинтересовалась, понравилось ли им угощение.

А затем — темнота.

И теперь она здесь.

— Очнулась, — бодро защебетал мужской голос, от его неуместно-весёлой интонации которого её, мягко говоря, затрясло.

Девушка попыталась осмотреться, насколько позволяли скованные руки, ловя взглядом лишь пустоту и зелёные стены. Она не видела его, но чувствовала, что он находится ближе, чем кажется.

— Бу, — раздался шепот у самого уха.

Ноги Меган непроизвольно задрожали, мелкая судорога пробежала по икрам и поднялась выше; ресницы затрепетали, а сердце осело где-то в пятках от оскорбительного осознания, что её пугает не боль и не кровь, которых пока ещё не было, а именно психологическое насилие, которым её обрабатывали.

Если одно лишь давление на сознание заставляет тело предавать её подобной дрожью, то трудно вообразить, что произойдёт, когда мучитель сочтёт достаточно терзать её разум и перейдёт к физическому насилию.

С ней играли.

Унизительно.

— Как дрожит, гляди, — рассмеялся парень рядом, не скрывая наслаждения.

— Позвоним ему сейчас, — донеслось из темноты.

— Не-е-ет, — протянул он и, обойдя её слева в её поле зрения. — Сначала немного поиграем. Любишь игры, красавица?

Лицо юноши оказалось до нелепого привлекательным. Ровные черты, голубые глаза, чистая, прозрачная бледность кожи, словно он избегал солнца, и высокий стан.

Ресницы Меган дрожали, хотя она приказывала себе не моргать и не выдавать признаков страха, однако тело не слушалось её.

— У неё же во рту кляп, она не может ответить тебе. — Боковым зрением девушка заметила блик лезвия, исходящий из темноты. Второй молодой человек, но чуть старше того, что стоял слева, вышел из темноты. — Невежливо задавать вопрос и ожидать, что тебе ответят, когда у твоего собеседника рот закрыт куском одежды одного из его друзей.

Желудок Меган скрутился в узел.

Лицо у него было узкое, с высокими скулами и прямой переносицей, которые придавали чертам строгость. И он тоже имел голубые глаза. Тёмные брови с чётким изломом делали выражение лица серьёзным, даже когда губы едва заметно смягчались. Светлые, пепельно-серебристые волосы лежали небрежно, словно он не придавал им значения. Пряди спадали к вискам и затылку, подчёркивая чёткую линию скул и стройную шею. В целом его внешность производила впечатление камня, который не трескается от первого удара.

Младший приблизился вплотную, медленно коснулся кончиком носа её виска, провёл им лениво, как хищник, примеряющийся к добыче, затем прикрыл глаза и глубоко втянул воздух, вбирая её запах, и выдохнул с таким томным, самодовольным удовлетворением, словно позволил себе эякулировать.

Меган не находила в себе ни вспышки ярости, ни спасительного безрассудства, которое позволило бы ей боднуть его лбом или хотя бы назло дернуться вперёд, потому что разум, вопреки привычке, требовал не атаки, а расчёта, ибо она не знала, каким будет ответный ход и чем он обернётся для неё. Двое мужчин казались ей опаснее, чем простые мучители, в их взглядах читалась не только жестокость, но и извращённое любопытство, и особенно тревожил младший, в чьей красоте сквозила вообазимая трещина, как если бы под гладкой кожей скрывалось нечто, утратившее человеческую меру.

Они выглядели опрятно и дорого, без небрежной грязи, что обычно сопровождает мелких палачей, а это значило что, им было нужно не просто её тело, а нечто большее. Люди подобного круга не похищают ради забавы и не рискуют столь дерзко без цели. Да и обыкновенные психопаты не смогли бы вывезти её незаметно, кем бы они ни были и где бы она сейчас ни находилась, ибо ни один случайный безумец не провёл бы её под руку через аэропорт, не привлекая внимания, без ведома Рунна и его всевидящих глаз.

Со старшим, по крайней мере на первый взгляд, сохранялась возможность речи, поскольку в его взгляде не было жажды плотской игры, что плясала в глазах младшего, и это давало крохотный, но всё же шанс на разговор.

Она издала глухой звук сквозь тряпки, подняла на него глаза и медленно вскинула брови, стараясь придать взгляду требование, в котором читалось: «освободите рот, я буду говорить».

— Считаешь его лучше? — Обозлился младший, но Меган игнорировала его не удосуживая парня взглядом. — ¿Quizás es una estadounidense sorda?  — Вопрос был задан молодому человеку постарше на испанском языке «Может она глухая американка?». — Puta estúpida

Он назвал её тупой пиздой.

— No es estúpida, — ответил ровно старший.

«Она не глупа».

— Todas las estadounidenses son idiotas.

«Все американки тупые».

— Esa mujer no es como las demás.

«Эта женщина не все».

— Quiero empezar a jugar, — протянул младший «Хочу начать играть» с наигранной обидой в голосе, словно речь шла о безделице, а не о живом человеке. — No entiendo qué le vio. Es guapa, no lo niego, pero morenas así hay a montones. Yo en su lugar la mataría, me la follaría y la enterraría bajo unas rosas. Al menos la tierra sacaría provecho. Y volar por esa... — он скривился, — jamás.

«Не понимаю, что он в ней нашёл. Красива, спору нет, но таких брюнеток пруд пруди. Я бы на его месте убил, трахнул и закопал где-нибудь под розами, чтобы земля хоть пользу извлекла. А лететь за этой... никогда».

— Él vendrá, — спокойно ответил старший.

«Он прилетит».

— ¿Y si no?

«А если нет?»

— Vendrá, — повторил тот «Прилетит» после короткой паузы, в которой звенела уверенность. — Pero si no aparece, nos la quedamos. Aquí no la encontrará nadie.

«Но если не явится, оставим её себе. Здесь её не найдёт никто».

И, судя по их беспечности, им и в голову не приходило, что она понимает каждое слово и владеет их языком не хуже, чем английским.

— Ау, — выкрикнул младший ей прямо в ухо. Резкий звук полоснул по нервам, заставив её судорожно зажмуриться и отклонить голову в сторону. — Значит, не глухая, — растянул он губы в довольной улыбке, переходя обратно на английский, и небрежно несколько раз похлопал её по щеке.

Кожа мгновенно отозвалась жгучим теплом, а в груди сжались лёгкие от унизительной близости его руки.

Старший приблизился вплотную, так что их тела соприкоснулись. Сквозь белую ткань рубашки она ощутила плотный рельеф его груди. Меган подняла подбородок и встретила его взгляд в то время как он возвышался над нею на целую голову.

Лезвие блеснуло у самого лица.

Острие коснулось брови и медленно повело вниз, вдоль края глаза, по щеке, оставляя холодную линию, затем сталь опустилась к губам и, не разрывая зрительного поединка, он протолкнул нож под ткань, забившую ей рот.

На миг ей почудилось, что клинок войдёт глубже и наполнит рот железным вкусом собственной крови. Тело уже готовилось к этой боли, как к неизбежности, но ткань внезапно выдернули, и воздух ворвался в лёгкие яростным глотком.

Меган вдохнула, медленно подняла голову и оскалилась, давая понять, что страх её был лишь судорогой плоти, но не капитуляцией.

Мужчина усмехнулся, позволив уголку рта приподняться в изысканной насмешке.

— Кто вы такие? — спросила она, нарочно понизив голос.

— Твои новые друзья, Меган, — отозвался он, играя ножом. Плоской стороной клинка он откинул назад пряди её волос, освобождая лицо и шею, желая лучше рассмотреть добычу. — Ведь так тебя зовут?

Она не отвела взгляда.

— И что моим новым друзьям надобно?

Старший на мгновение повернул голову к младшему, обменявшись с ним кратким взглядом.

— А ты говорил, что она глупа, — заметил он с учтивостью, после чего вновь вперил в неё холодные голубые глаза. — Итак... что ты способна нам предложить?

— Деньги.

— У меня их достаточно.

— Тогда власть.

— И ею я не обделён, — ответил он с равнодушием.

— Но не в той мере, в какой обладаю ею я.

Он чуть склонил голову.

— В данный момент ты не обладаешь ничем. — Учтивость в его голосе исчезла, уступив место грубой прямоте.

— Я...

— Тебя лишили твоих же преимуществ, — произнёс он с циничной усмешкой. — Та самая женщина, о которой шепчутся как о сверхчеловеке, теперь висит передо мной одурманенная и беспомощная. Ты не можешь даже справить нужду без моего позволения, тогда как я, если пожелаю, могу помочиться на тебя стоя и не спросить ни у кого разрешения. — Он выдержал паузу, позволяя унижению впитаться в неё, как яд в кровь. — Ты, красавица, не властна даже над своим дыханием, потому что каждый вдох даётся тебе лишь потому, что я не возражаю против него. Разве это не поучительно? Из тех, кто повелевал, в тех, кем повелевают, или... из князей в грязи. Да, это выражение мне определенно нравится больше. Падение с высоты всегда звучит особенно громко.

— Чего вы добиваетесь? — процедила она, едва размыкая губы.

Он тихо рассмеялся.

— Ничего, — ответил он без тени лжи. Именно отсутствие требования и было его главным оружием.

— Для человека, который держит женщину в цепях и распоряжается её дыханием, это слишком скудная цель, — медленно произнесла Меган, не сводя с него взгляда.

Она намеренно назвала себя простой женщиной, желая испытать глубину потребности унизить её.

Мужчина улыбнулся шире, блеснув белизной зубов, что резко контрастировала с меловой бледностью лица, а едва выступающие клыки придавали усмешке охотничий характер.

— А я не человек, — с безумной ухмылкой произнёс он и резко схватил её за волосы, дёрнув назад так, что из неё вырвался крик. — Не пытайся подстраиваться под меня и торговаться. Ты, звезда, всё ещё пребываешь в иллюзии, что находишься в своих американских владениях, где привыкла управлять посредственными умами и получать желаемое щелчком пальцев. Со мной это не сработает. — Он сжал пряди сильнее, так что в глазах Меган выступили слёзы. — Не смей говорить со мной так, будто мы на одном уровне, женщина. Уже одно то, что у тебя пизда вместо члена, в этом мире делает тебя уязвимой. Поэтому сотри это ебучее высокомерие со своего лица и запомни своё место.

Он резко дёрнул её голову в сторону, и шея отозвалась глубоким спазмом, как если бы по позвоночнику хлестнули раскалённой проволокой; боль стремительно скатилась вниз и ударила в точку меж лопаток, где ещё не прошедший послеоперационный шрам в самой толще мышц, так что возникло ощущение, словно недавно сшитую плоть вновь раздвинули и заставили разойтись.

Ей следовало настоять перед Рунном и потребовать вернуть себе форму под надзором Айреса, укрепить мышцы, а уже затем бросаться в охоту за телохранителем. Теперь же подвешенные руки вытягивали плечи до онемения, спина ныла и пульсировала напоминая, что даже её самый мстительный, кровавый потенциал ничтожен, если плоть ослаблена.

— Мои люди найдут меня, — сорвалось с её губ визгливым, хриплым криком, и она со всей силы рванула руками вверх, звенья цепи лязгнули, впиваясь в запястья.

Мужчина расхохотался, явно потешаясь над её тщетной попыткой удержать хотя бы толику влияния одними угрозами.

— Умрёшь ты задолго до того, как твои люди спохватятся и поймут, что тебя нет, потому что сейчас они убеждены, что ты летишь в Лондон, а не висишь в нашей морозильной камере, — произнёс он мягко, точно объяснял очевидное ребёнку, и, наклонившись ближе, добавил: — но не тревожься, я человек заботливый и не позволю, чтобы твоё исчезновение осталось без красивого финала. С величавшим удовольствием отправлю твоё тело в Вашингтон, чтобы американскому президенту не пришлось утруждать себя визитом на нашу территорию.

Дыхание Меган стремительно учащалось, становясь рваным и злобным. Ноздри расширялись на выдохе и сужались на вдохе, брови тяжело нависали над веками, а взгляд её был полон острой, режущей ненависти, которую подпитывала бурлящая в венах ярость, в которой кровь в ней уступила место кипящему гневу.

— Её вспыльчивость пахнет... весельем, — произнёс младший, грубо сжав ладонью её ягодицу.

— Убери руки от меня. — Крик вырвался из горла, в котором звучала несгибаемость, перемешанная с отчаянием и угрозой расплаты.

Старший уловил её неопределенность мгновенно.

Он сжал её щёки, повернул лицо к себе и коснулся носом её носа. Всё её существо в тот миг жаждало резни, где она была бы не жертвой, а мясником у тяжёлого дубового стола, хладнокровно разделывающим тушу, с руками по локоть в крови, однако сейчас, к его мрачному удовлетворению, её собственная плоть была скована цепями, а воля заперта, как зверь в железной клетке, бьющийся о прутья и не находящий выхода.

Она не могла призвать к себе хотя бы толику безумного помрачения, что овладело ею в доме Рунна, ибо липкий страх, как холодная смола, держал её разум в узде по одной простой причине: она страшилась этих людей, не ведая, кто они и на что способны, и потому сознание цеплялось за здравый смысл, как утопающий за обломок дерева, не позволяя себе утонуть в психотическом эпизоде.

В протесте Дааран резко мотнула головой в сторону и вновь, собрав остатки сил, рванула руки вниз, однако тяжёлая железная цепь лишь звякнула, оставаясь недвижной, и попытка разорвать её оказалась столь же тщетной. Крик беспомощной ярости вырвался из груди, и она вперила в мужчину взгляд, в котором таилось обещание медленной и нечистой кончины.

— Дикая, — прохрипел он, наматывая её локон на ладонь и вдыхая запах волос с наслаждением. — Люблю таких женщин.

— Empecemos el juego, hermano, — капризно протянул младший, требуя начала забавы. — Давай начнём игру, — повторил он уже на английском, скользнув ладонями с её ягодиц на талию, а затем выше, к груди, и с силой сжал через плотную ткань чёрного гольфа.

Зажмурившись, Меган прикусила язык до металлического привкуса крови, заставляя себя не издать ни звука и не дать мелкому ничтожеству наслаждения её реакцией. Омерзительно. Она бы с радостью втолкнула обе его руки в ревущую мясорубку и смотрела, как сталь дробит кости.

Значит, эти ублюдки братья.

Кровь к крови, жестокость к жестокости.

— Да, теперь начнём, — негромко произнёс старший, отступая к передвижной тележке, на которой лежали аккуратно разложенные предметы.

Он поднял телефон, медленно пролистал экран, и нажал вызов, включив громкую связь. Гудки тянулись невыносимо долго, пока в пространстве не прозвучал голос, способный одновременно лишить её сознания и вернуть к жизни.

— Слушаю, — раздался в динамике голос мужчины.

— Адам, — прошептала она, не доверяя собственному слуху.

— Sobrino, — протянул старший в притворной радушии, что свойственно испанской манере. — Как давно я не слышал тебя.

Меган стало плохо. Человек, подвесивший её на мясной крюк, как свежеразделанную свинью, обращался к Адаму словом «племянник» с таким спокойствием, точно приглашал его на семейный ужин.

— И должен был не слышать ещё очень долго. Я на собрании.

— О, я тоже, — протянул мужчина с ленивой усмешкой, не сводя взгляда с Меган. — Моё, смею заверить, куда более занимательное.

— Не сомневаюсь. Кого на сей раз коллективно потрошите — козу, лошадь или собаку?

— Хочешь сделать ставку?

— Нет. Хочу знать, какого чёрта ты звонишь мне и почему, к моему удивлению, изъясняешься на английском.

— Ситуация того требует, — ухмыльнулся он и медленно приблизился к Меган.

— Я положу трубку, если ты...

— Адам! — резко крикнула она, и в тот же миг младший брат грубо зажал ей рот ладонью.

В подвале и в телефонной линии установилась такая тишина, какая бывает лишь в усыпальницах. Воздух застыл, и даже дыхание казалось громким. Меган отсчитала минуту и сорок две секунды, удерживая цифры в сознании, чтобы не утонуть в нарастающей панике. Почти две полные минуты ни один из них не произносил ни слова.

— Положишь трубку сейчас? — с важностью осведомился старший. — Она ведь летела к тебе, да?

Адам промолчал.

— Когда мы узнали, что убийца наших племянниц и, более того, моей сестры делает пересадку в аэропорту города, находящегося под влиянием моей семьи, а Матиас более не у власти и не может запретить нам действовать из могилы, я не смог отказать себе в чести встретить американку лично.

— Астер, нет.

Это «нет» прозвучало как окрик хозяина на собаку, у которой начинается бешенство и которую ещё возможно удержать до того, как она бросится рвать плоть.

Племянник, племянницы, имя «Матиас», Испания, город под влиянием семьи.

Глаза Меган, переполненные страхом и холодным потрясением, метнулись к младшему, затем к старшему. В следующее мгновение память выдернула из недавнего прошлого лицо девушки из аэропорта с теми же ясными, пронзительными голубыми глазами, что и у этих двоих... и что были у Адама.

Это могут быть дети только...

Меган никогда не видела детей деда Адама и даже не подозревала об их существовании. Когда Колония направила её в Индию с приказом изъять чип и устранить Делькасто-младшего, в досье на их род не значилось ни единой строки о потомстве Матиаса. Как такое возможно? Если даже Колония, чьи сети пронизывают континенты, не ведала о них, значит речь шла не о случайной недосмотренности, а о намеренно скрытом ответвлении.

Официальная версия гласила, что его жена, мать Ренаты, умерла в юности после тяжёлых родов дочери. Иных браков в открытых источниках не числилось. Следовательно, дети рождены от другой женщины, вне света и вне фамильных хроник.

И Матиас... мёртв?

Об этом ей также ничего не было известно, и сам факт что, кто-то сумел провести целую линию крови мимо глаз Колонии, а это уже достойно аплодисментов, мягко говоря, пугало.

— И как же ты намерен меня остановить? — с явным наслаждением спросил Астер, растягивая слова так, словно уже вкушал исход.

— Она не убивала их, — прошептал тот, кого Меган любила.

— Стало быть, никак.

— Ты не ведаешь, кто она и какой человек стоит за её спиной.

— Человек, Адам. Всего лишь человек. Из тех же костей, жил и крови, что и тот, кто ныне висит на мясном гаке, — произнёс он, не сводя взгляда с Меган. — Никто не неуязвим, даже те, кто мнят себя выше прочих. Гитлера, как ты помнишь, тоже достали.

Он едва заметно повёл рукой, и в то же мгновение младший брат без колебаний вонзил кулак ей в живот.

Воздух вырвался из её лёгких с глухим, сорванным звуком; тело содрогнулось, но она стиснула зубы и не позволила крику обрести голос, проглотив боль вместе с привкусом железа во рту.

— Мы семья, Алькасар! — пытался вразумить его Адам. — Остановись.

— Семья? — в голосе Астера прозвенела насмешка. — Ты не сумел защитить мою единокровную сестру, как подобает мужчине, а прежде того допустил, чтобы американцы перерезали глотки моим племянницам и сыну одной из них. О какой семье ты смеешь говорить?

Младший Алькасар поднял нож и стал медленно, с показной тщательностью, протирать лезвие белой тряпицей.

— Зять уверял, что беды принесла именно американка. Тогда сангры не придали гибели Делькасто должного веса, ибо это не касалось нас напрямую. Но когда удар пришёлся по крови Алькасаров, — его взгляд потемнел, — безразличие стало невозможным.

«Сангры?» — пронеслось в сознании Меган сквозь боль, пока живот сводило мучительным спазмом. — «Что это ещё за имя?»

— Моя мать тоже была Делькасто, если ты забыл, дядя.

— Рената Алькасар родилась под одной фамилией, Адам, и умерла с ней же.

— Делькасто-Алькасар.

— Я вижу лишь причину и следствие, дорогой sobrino, — произнёс он с раздражительной назидательностью и перевёл взгляд на Меган. — Почему эта женщина всё ещё дышит? Сангры проследят, чтобы она встретила смерть подобающим образом.

— Она такая же жертва, как Рената и мои сёстры. И я повторяю, она не убивала их, Астер.

— Живое растерзание, полагаю, придётся ей по вкусу, — отозвался мужчина, не удостоив Адама вниманием. — Я стану отнимать её медленно, палец за пальцем; затем выверну кисть, потом предплечье, после плечо. Мне по нраву разбирать конструкцию, разрушать сочленение за сочленением и наблюдать, как девичье тело утрачивает стройность, превращаясь в бесформенную массу.

Сангры... это имя было ей незнакомо. За годы службы и крови она слышала многое, но подобного — никогда.

— Ты желаешь мстить мне за то, что американцы убили моих сестёр, племянника и мать? Ты слышишь самого себя, дядя? — Никогда прежде Меган не доводилось слышать, чтобы голос Адама разрывался столь яростно и вместе с тем безысходно. — Мне мстить за женщин, которых я хоронил собственными руками? За тех, кому я сам, лопатой, выкапывал могилы на родовом кладбище?

— Потому что, — Астер моргнул несколько раз, отводя влагу и гася покрасневший блеск в глазах, — твоя мать была единственной, кто любил нас, невзирая на то, какими чудовищами сделал нас отец. Она умела любить, и лишь она одна заслуживала смерти от старости, а не от руки врага.

— И я точно так же горюю, как и вы! — голос Адама надорвался. — Она моя мать, Астер, и ты должен понимать, что я вам не враг, ибо убил её не я, а тот человек, который продолжит жить безнаказанно сегодня, завтра и послезавтра, пока не умрёт от старости или хвори, вне зависимости от того, отнимешь ты жизнь у Меган прямо сейчас или пощадишь её. Её гибель лишь ожесточит его и даст ему новую причину проливать кровь. — Он перевёл дыхание. — Я понимаю жажду мести... она живёт и во мне, но ты направил её не в ту, блядь, сторону.

Мужчина, стоявший перед Меган, не отводил от неё взгляда. В его глазах шла борьба, не столько между добром и злом, сколько между упрямством и остатками рассудка, если таковой в нём ещё сохранялся. Он одновременно и не желал слышать племянника, и внимал каждому его слову. Мог убить её не ради мести, а по одному лишь праву привычки, ибо отнятие жизней стало для него обычной выпитой чашкой кофе, и ни сострадание, ни родственная кровь не имели над ним власти.

— Дядя, прошу...

Меган никогда прежде не слышала, чтобы Адам обращался так к тем, кого презирал. Он не склонялся без крайней нужды и не унижался напрасно, а значит, опасность была не мнимой, а предельной.

За последние годы она не раз ходила по краю, но сейчас сама смерть тяжело и непримиримо смотрела ей в лицо, словно ненавидела даже необходимость выбирать: исполнить казнь или отложить её.

— Санграль восстала, sobrino, и я стою во главе её, — сквозь зубы произнёс он без бахвальства. Просто сухое утверждение факта.

— Дядя... — выдохнул Адам так, будто услышал согласие на пощаду.

— Чтобы заключить со мной сделку, даже о том, чтобы я всего лишь подумал сохранить ей жизнь, — медленно продолжил Астер, — мне надлежит получить равноценное.

— Ближе к делу. Чего ты хочешь?

— Её, — коротко ответил Астер, не сводя взгляда с Меган.

— Нет, — без колебания отсёк Адам.

— Тогда твою дочь.

Нет... нет... нет!

— Не соглашайся! — выкрикнула Дааран, забыв о страхе и о собственном положении, ибо в этот миг её жизнь перестала иметь значение.

— Ты... она же будет твоей внучатой племянницей.

— Именно.

— Это кровное родство по прямой боковой линии, — ошеломлённо произнёс Делькасто. — Так нельзя.

— Для власти нет запретов, — холодно отозвался Алькасар. — Найдётся достаточно мужчин, за которых я смогу выдать её, как разменную монету. Не обязательно самому засовывать в неё свой член, sobrino. Достаточно знать, что она послужит делу.  — В его тоне сквозило раздражённое назидание. — Решай сейчас. Иначе твоя американка станет кормом моему скоту, а может статься, и ужином для братьев и сестры.

В ответ Адам молчал.

Меган слишком хорошо знала цену его молчанию.

— Не соглашайся на такое, Адам!!!! — На глазах Меган выступили слёзы. Она не могла поверить, что он допустил мысль рассмотрения предложения. — Не смей соглашаться!

— А если предложу... — Делькасто выдержал паузу, давая словам отстояться, как яду в кубке. — Дочь нашего общего врага?

— Это как? — мгновенно оживился Астер, в голосе его зазвенел интерес.

— Есть некий... Рунн, узурпировавший власть в Соединённых Штатах. Он стоит за Меган. Именно из его уст вышел приказ о казнях членов наших семей. И если ты, дядя, как сам утверждаешь, не страшишься обычного человека, то...

— Он красив, этот узурпатор? — перебил Астер, переведя взгляд на Меган. — Привлекателен, американка?

Она никогда не простила бы ни себе, ни Адаму, если бы он отдал свою кровь в уплату за её жизнь. Если бы Меган не утратила ребёнка, который мог родиться как сыном, так и дочерью, именно её дитя сейчас могло бы стать предметом торга.

Рунн — её брат, и при всём безумии, что жило в нём, он был последним человеком, который пожертвовал бы собственным ребёнком, дабы не забрали дитя у Меган. К тому же она сомневалась, что у него вообще когда-либо появятся наследники.

Невозможно получить то, чему не суждено свершиться.

Следовательно, выбор был очевиден.

— Привлекательный, — тихо ответила она, опустив взгляд.

— Насколько, милая американка? — протянул Астер, зная, что его слушают. — Если я сведу свою кровь с его, красивое ли выйдет потомство?

— Очень.

Предательница.

Этим, казалось бы, ничтожным словом она предала брата. И в то же время сделала выбор, не предав Адама.

— Да, теперь я вижу, вы стоите друг друга. Любопытно, как легко вы вдвоём распоряжаетесь чужой, ещё не явленной на свет жизнью, — протянул Астер с издевательской мягкостью. — Эгоизм, прикрытый благими намерениями, всегда пахнет одинаково. — Он изобразил тяжёлый, почти скорбный вздох. — Скажи мне, Адам, ты веришь в Бога?

— Нет, дядя, — глухо ответил тот, осознавая цену только что произнесённых слов и выбор, который сделала Меган.

— Сыграем в игру?

— У меня нет времени. Я выезжаю за Меган.

— Ответь, племянник. Сыграем? — голос Алькасара утратил притворную доброту и стал требовательным.

Повисла тишина.

— В какую игру? — устало отозвался Адам.

— В простую. «Есть Бог или нет».

— Нет.

— А я люблю эту игру.

— Астер, я уже сказал нет.

— Тогда поступим так, — испанец сделал паузу, смакуя каждое последующее слово. — Я опущу температуру в подвале до трёх градусов по Цельсию, где сейчас находится твоя американка. Спустя четверть часа её начнёт бить озноб, холод вгрызётся в мышцы, пальцы окоченеют, дыхание станет частым и поверхностным. Через полчаса, максимум через час, речь её поплывёт, движения утратят точность, тело перестанет повиноваться разуму. Через один-два часа придёт оглушающая слабость, спутанность сознания, высокий риск обморока и тяжёлой гипотермии, а через четыре, быть может шесть часов, особенно если в помещении сыро и гуляет сквозняк, вероятность смерти станет пугающе высокой. — Он чуть усмехнулся. — Шанс выжить будет равен шансу не выжить. Если прибудешь на минуту раньше, спасёшь её, если на минуту позже — утратишь. Всё предельно просто.

— Если я приеду и увижу, что она дышит слабее обычного, сделки не будет, и тогда я убью, если не всех вас, то тебя — непременно, — произнёс Адам без повышения голоса.

— Если она доживёт до твоего приезда, — холодно ответил испанец, — значит Бог всё же существует, племянник, и Он благоволит тому, чтобы Алькасар и Делькасто скрепили соглашение. Время пошло.

Связь оборвалась.

Астер медленно повернулся к Меган. Шаг его был нетороплив, как у человека, которому принадлежало пространство и всё, что в нём заключено. Подойдя вплотную, он коснулся её щеки тыльной стороной пальцев, скользнул по коже с притворной нежностью.

— Будет холодно, — негромко сказал он. — Очень холодно.

Поставьте здвёздочку⭐️