47

Пару дней спустя(От лица Даны)

-Госпожа Дана, а мы точно идем по нужному маршруту? - послышался голос Якоба.

Не поворачиваясь к нему лицом я ответила:

-Вроде да, на карте указана эта тропа так, что нам придется идти по ней.

Я запахнула плащ плотнее и сверилась с картой.

Мы шли около получаса.

Арлина начертила крестик в том месте, где много лет назад стоял дом резчика. От города туда вела старая тропа, но сейчас её почти не разглядеть под слоем снега, но кое-где ещё угадывались углубления в сугробах, где уже проходили мимоходом люди.

Солнце висело низко и его косые лучи почти не грели, а только слепили, отражаясь от снега.

Я насчитала ещё около двухсот шагов, когда тропа кончилась уперлась в замёрзший ручей, который широкой серебристой лентой разрезал лес. Дальше, на другом берегу, начинался редкий осинник, а за ним, если верить карте, и должна была быть поляна с домом.

-Осторожнее. - Якоб подошел ко мне, - лед может быть хруким.

Он взял камешек неподлеку и кинул в реку, а оно просто отскочило от поверхности и укатилась.

-Значит лед выдержит.

Я ступила на край реки и направилась к другому берегу, а Якоб последовал за мной.

-Вы уверены, что сможете найти того кого ищете? Как я понял, он мог уже давно уехать или же пропасть, раз уж жил в такой чаще леса.

-Будьте оптимистичны Якоб. Даже если его самого не найдём, то наверняка сможем обыскать его дом и найти хоть какие-то зацепки.

-А если и этих зацепок не будет? Да и, какие это могут быть зацепки? Рыцарский Орден сэра Бреда итак навёл для нас кучу справок про этих духов, не думаю, что мы сможем найти что-нибудь полезное.

-Сэр Якоб, вы сами вызвались пойти со мной.

-Прошу меня простить, это были мои мимоходные мысли. Просто... место тревожное.

Я не ответила. Остановилась на середине ручья, глядя под ноги. Лёд оказался мутным, изнутри пронизанным белыми нитями трещин, но под моими сапогами не прогибался, зато под сапогами Якоба жалобно хрустнул.

- Идите ровнее, - бросила я, не оборачиваясь.

Он что-то проворчал в ответ, но шаги его стали легче.

Дальше, за ручьём, осинник встретил нас тишиной. Деревья здесь росли редко, стволы бледные, гладкие, точно обглоданные. Ветви тянулись в стороны, задевая друг друга сухими пальцами. Солнце почти не пробивалось сквозь них, и тени ложились так странно, что порой мне казалось, что между стволами кто-то стоит.

- Госпожа... - снова начал Якоб.

- Вижу.

Мы вышли на поляну, и он стоял посередине, невысокий, бревенчатый, с покосившимся крыльцом и ставнями, которые хлопали на ветру, хотя ветра не было. Крыша просела, но выглядела крепче, чем можно было ожидать от столь старого строения. Снег вокруг лежал нетронутый, ни следа, ни тропинки.

- Хозяин возможно здесь, - сказал он глухо. - гляньте, дымоход.

Я подняла голову. Над трубой вилась тонкая струйка дыма.

- Идёмте, - сказала я, засовывая карту в поясную сумку.

Якоб кивнул.

Мы пересекли поляну за минуту.

Ничьих следов, кроме звериных, ни к дому, ни от дома не было и это было странно, даже отшельник время от времени ходит за водой или дровами.

Когла я наступила на ступеньку крыльца, под моим сапогом издала глухой звук. Дерево прогнулось. Я постучала три раза в дверь в ожидании, кто выйдет. Однако дверь сама отворилась с негромким, продолжительным стоном петель и нас обдало запахами сухой стружкой, льняным маслом, дымом, который ещё не успел выветриться и чем-то терпким, травяным, напоминавшим полынь с мёдом.

Я шагнула внутрь первой.

Внутри оказалось неожиданно просторно. Мастерская была вытянутой, с низким потолком из тёмных плах и единственным окном, затянутым мутной слюдой. Свет проходил сквозь него слабо.

Вдоль стен тянулись верстаки. На одном из них грубые ножи для резьбы, стамески, несколько молотков разного веса, разложенные с той особенной аккуратностью, какая бывает у людей, привыкших, чтобы инструмент ложился в руку сам. На другом незаконченная работа, кусок светлого дерева, из которого уже проступали чьи-то пальцы, сжатые в молитве или в мольбе, но лица у фигуры не было.

На полу валялась стружка. Её было много, мелкой и крупной, бежевой и хрустела под сапогами.

Я перевела взгляд в глубь комнаты. Там, у дальней стены, стояла печь-голландка, выложенная изразцовой плиткой с потускневшим зелёным рисунком. Печь почти остыла, но от неё ещё тянуло теплом, а перед печью, на половинке бревна, заменявшей табурет, сиротливо стояли мужские кожанные сапоги. Старые, но ухоженные и влажные. От них к печи вели мокрые следы, кто-то прошёл, поставил сапоги сушиться.

- Он здесь, - сказал я шёпотом, хотя в доме, кроме нас, никого не было видно.

- Или был минуту назад, - отозвался Якоб. - Госпожа, может...

- Не ушёл он, - перебила я, обводя взглядом комнату.

Никакой другой двери, кроме той, через которую мы вошли, в мастерской не было. Окно маленькое, поэтому человек среднего телосложения пролез бы с трудом. Следов на снегу снаружи, кроме наших, нет, а сапоги стояли влажными, да и метели не было.

Значит, хозяин всё ещё здесь.

Я подошла к печи. Провела рукой над плитой, тепло. На золе у поддувала свежий след от кочерги. Я перевела взгляд выше и увидела лестницу.

Она уходила под потолок, в тёмный проём чердака. Приставная, грубо сколоченная из неструганых досок, без перил. Ступени её были потёрты посередине по ним часто ходили и пыли на них почти не было.

- Якоб, - позвала я негромко. - Присмотри за входом. Я поднимусь.

- Одна? Госпожа Дана, это неразумно.

- Ты мой телохранитель, а не нянька, - отрезала я. - Если я не позову через десять минут, то действуй по обстоятельствам, но на лестницу вдвоём не влезем, а сзади кто-то должен прикрывать.

Он хотел возразить, я видела, как дёрнулась его челюсть, но вместо этого Якоб коротко кивнул и отошёл к двери, встав так, чтобы видеть и вход, и меня, и тёмный угол за верстаком.

Я ступила на первую ступеньку.

Доска жалобно скрипнула.

Голос раздался, когда моя голова почти поравнялась с краем чердачного проёма.

- Не спешите, госпожа Дана.

Я замерла.

Голос был мужским. Низким, спокойным, с лёгкой хрипотцой, будто его обладатель долго молчал или курил какую-то крепкую траву.

Голос казался смутно знакомым, хотя я могла поклясться, что никогда не слышала его прежде.

- У нас есть время поговорить, - продолжал голос. - До того, как вас прикончат ваши же рыцари.

Я вцепилась пальцами в край проёма.

- Мои рыцари? - переспросила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. - Вы ошиблись. Я не служу никакому ордену.

В темноте щёлкнуло кресало. Вспыхнул слабый, дрожащий огонёк, маленькая масляная лампа, подвешенная к балке. Свет выхватил из мрака часть чердака, ворохи сухих трав, подвешенные пучками к потолку, несколько деревянных ящиков с надписями, которых я не смогла разобрать и фигуру.

Он сидел на низком табурете в дальнем углу, скрестив ноги по-турецки. У человека был грубый тёмный сюртук, седые, давно не стриженные волосы, падающие на лицо, руки, лежащие на коленях, длинные тонкие пальцы с въевшейся в кожу древесной смолой, но когда он поднял голову, я увидела глаза светлые, почти белые, с вертикальным зрачком, как у кошки в сумерках.

- Орден сэра Бреда, - сказал он, и уголок его рта дёрнулся в усмешке. - Они навели для вас справки, дали карту с крестиком, человека в провожатые. Вы думаете, что это помощь? Думаете, хотят, чтобы вы нашли правду? Или же ждут вашей помощи. Неужели они могли вот так отправить гостью неизвестно куда?

- А разве нет? - Я уже перекинула ногу через край и стояла на чердаке в полный рост, стараясь не смотреть на его зрачки.

- Они хотят, чтобы вы нашли меня, - он медленно поднялся, оказавшись ниже меня на полголовы, но от него исходила странная, давящая сила, как от затянутого неба перед грозой. - А потом, чтобы вас не стало. Вместе со мной. Вы для них загадка и угроза. Вы им не нужны, а их напускная гостеприимность лишь пыль в глаза для осуществления своих собственных планов.

Снизу послышался голос:

- Госпожа Дана? Всё в порядке?

Незнакомец склонил голову набок, прислушиваясь и его улыбка исчезла.

- Быстро соображает, твой охранник, - сказал он тише.

- Кто вы? - спросила я.

Он помолчал. Свет лампы дрожал, бросая тени на его лицо и от этого черты казались чем-то иным.

- Тот, кого вы ищете, - наконец ответил он. - Или то, что от него осталось. А вы, дочь той, что приходила сюда двадцать лет назад с такой же картой и такой же надеждой.

Моё сердце пропустило удар.

- Моя мать здесь была?

Он не ответил, вместо этого протянул руку.

- Она сидела за тем верстаком, за тем самым, где фигурка без лица и сказала мне: «Если у меня родится дочь, не дай ей повторить мою судьбу».

Он шагнул ко мне.

- Её убили, те же люди, что снарядили вас в этот поход. Орден Бреда не ищет правду о духах, госпожа. Он истребляет их, потому что не знает как с ними бороться.

Снизу Якоб крикнул громче:

- Госпожа Дана! Я поднимаюсь!

Он протянул руку и я увидела, что на ладони у него лежит маленькая деревянная фигурка. Женщина с распущенными волосами и поднятой головой, словно она смотрит на звёзды.

- Это ваша мать, - сказал он. - Я вырезал её в ту ночь, когда она ушла и поклялся отдать фигурку только вам.

- Госпожа!

Резчик шагнул в темноту и я не поняла, то ли он растворился в тенях, то ли отступил к дальней стене.

- Выбирайте, дочь Элины, - донёсся его голос. - Взять правду и умереть или уйти ни с чем и умереть чуть позже.

В проёме показалась голова Якоба, встревоженная, с мечом наголо.

- Госпожа, кто здесь говорил? Я никого не вижу!

Я всё смотрела на маленькую деревянную женщину у себя на ладони, тёплую, гладкую, с лицом, которое я помнила только со сна.

Сунув фигурку во внутренний карман плаща, прижала ладонь и быстро оглядела чердак. Лампу качало, тени прыгали. Травы, ящики, пустые углы и ни души.

- Спускаемся, - сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем было на самом деле.

Якоб полез вниз первым, протянул мне руку. Я приняла её и мы оказались в мастерской.

Я остановилась посреди комнаты и медленно обвела взглядом каждый угол.

Я перевела взгляд на Якоба. Он стоял у двери. Кому он предан на самом деле?

- Якоб, - позвала я.

Он повернулся.

- Почему вы вызвались пойти со мной?

Вопрос повис в воздухе. Якоб моргнул, явно не ожидая такого поворота.

- Я уже говорил, госпожа. Вы нуждались в охране. А я...

- А вы рыцарь Ордена сэра Бреда, - договорила за него. - И Орден очень заинтересован в том, чтобы истребить духов, верно?

- Да, - сказал наконец. - Не стану врать, но духи это зло. Они забирают людей в чащу леса и нам неизвестно, что с ними случается. Люди исчезают, по ним скучают близкие люди, переживают, а мы не можешь все так оставить. Спокойствие народа на наших плечах и мы готовы защищать ее до конца наших дней. Командор дал мне задание сопровождать вас, обеспечить безопасность и доложить, что вы найдёте.

Слова выученые наизусть, чтобы не отвечать правдой.

- Доложить, - повторила я. - Хорошо.

- Госпожа Дана, я служу Ордену пятнадцать лет. Они дали мне кров, оружие, имя, но я не дурак. Я вижу, что происходит, и знаю кому служить.

- Кому вы служите?

Его глаза сверкнули и он улыбнулся.

- Ордену конечно, кому еще я могу служить.

Мне кажется или он меня обманывает?

Я кивнула его словам.

- Давайте осмотримся здесь, а потом пойдём обратно в замок.

Мы начали осматривать мастерскую.

Я провела пальцем по ближайшему верстаку. Под подушечкой осталась тонкая полоса чёрной пыли.

— Здесь недавно работали, — сказал Якоб, стоя у горна. Он опустил ладонь над красной глиняной трубой, а потом резко отдёрнул: — Ещё горячо. Час, может два.

Я обернулась. Вдоль стен висели инструменты. Я сняла один с крюка, длинный стержень с набалдашником, испещрённым бороздками, будто для того, чтобы вдавливать в воск или глину. У основания крошечный краник, как у водопроводного вентиля. Я покрутила его.

— Не трогайте всё подряд, вы можете пораниться. — бросил Якоб, не оборачиваясь. Он уже рылся в грубом мешке под столом.

- Угу.

Но я уже взяла второй предмет, стеклянный шар на бронзовой подставке. Внутри него плавала мутная капля, и когда я наклонила шар, капля поползла вверх, против силы тяжести, и замерла, словно указывая на потолок. Я поставила шар обратно.

На полу, под самой стеной, валялся обрывок тонкой кожи. Я подняла его. На обратной стороне кто-то нацарапал иглой три слова на наречии, которого я не знала.

— Нашли что-нибудь? — спросил Якоб.

Он выпрямился, держа в руке гранёный флакон с тёмной жидкостью. Внутри медленно вращался крошечный пузырёк воздуха.

— Не уверена, — ответила я и сунула обрывок в карман куртки.

Я наклонилась ближе и увидела, что под подносом, на деревянной столешнице, выцарапана глубокая борозда, буква «Э» и под ней вторая, едва заметная, будто её пытались стереть «С».

Я провела ногтем по буквам.

Подошла к столу.

Он был массивным, дубовым, но таким старым и изъеденным временем, что дерево казалось серым, как кость. Поверхность, сплошной хаос: россыпь осколков кварца, несколько медных пластин с вытравленными рунами, три пера два гусиных и одно, чёрное, с металлическим блеском, явно не птичье. Рядом стояла кружка с чем-то засохшим на дне, и я не стала нюхать.

Я провела ладонью по столешнице. Под пальцами были царапины, ямки от ударов, въевшаяся графитовая пыль.

На самом краю, придавленный тяжелым медным подсвечником без свечи, лежала стопка бумаг. Сверху чертёж механической руки, суставы из шестерён, тяги, помеченные буквами «А» и «Б». Я перевернула лист. С обратной стороны виднелось пятно от пролитого вина и какая-то запись цифр, похожая на бухгалтерию. Скучно.

Я убрала подсвечник. Под ним, примятая и чуть влажная от долгого лежания в тени, лежала небольшая книжица. Кожаный переплёт, тёмно-бордовый, потёртый на углах. Застёжка сломана, медная пластинка висела на одном гвоздике. Без инициалов.

Я открыла её на первой странице. Почерк был мелким. Даты и фазы Луны.

Перелистнула дальше.

Десятая страница:

«14-й день Убывающей Луны

Сегодня мастер разрешил мне коснуться резца. Первый раз за три месяца. Я думала, это будет праздник.  Камень был тёплым и я почувствовала, как внутри него что-то движется. Я хотела сказать ему, но он смотрел так, будто я опять что-то сломала и я промолчала.

Вечером я пересчитала инструменты на стене. Их сорок семь. Вчера было сорок восемь. Я не спросила, куда делся один. Боюсь ответа.»

Я оглянулась через плечо. Якоб стоял у дальней стены, спиной ко мне, и возился с цепями, свисавшими с потолка. Он что-то бормотал себе под нос, проверяя звенья на ржавчину.

Я быстро сунула дневник в сумку, между картой и запасным кинжалом.

Я пошдошла к Якобу, чувствуя, как кожаный корешок упирается в бок через ткань.

Я не хочу рассказывать ему, хочу сама прочитать ее всю, а потом если понадобиться покажу им.

— Пошли отсюда, — сказала я. — Здесь ничего нет.