16. "Something in the Way"

Мы уходим по-английски, ни с кем не прощаясь. Рома ведёт меня не спеша вокруг дома, минуя толпу гостей. По пути звонит Мише, чтобы тот подал машину. Я чувствую себя немного странно: словно наблюдаю всё происходящее со стороны. Мага нарисовывается из ниоткуда, он видимо был всё время где-то неподалёку. Как он может быть таким незаметным при его росте? Идет на пару шагов позади нас отбрасывая длинную косую тень на подъездную дорожку. Оказывается, к такому быстро привыкаешь: к охране, к водителю.

Мы подходим к выезду и ждем машину, и я чувствую как Рома поглядывает на меня с беспокойством. О чём он волнуется? Я в полном порядке. — А у меня ноги мокрые. Думаю, сандалиям — кранты,  — говорю я просто так, первое, что приходит в голову. Рома смотрит внимательно, будто что-то другое ожидал услышать, но отвечает с легкой улыбкой: — Не переживай о таких мелочах. Тебе не холодно?Он легкими движениями снимает пиджак и набрасывает на плечи. Меня мгновенно охватывают его тепло и кружащий голову запах. Он стоит напротив, очень близко, держа за лацканы свой пиджак и меня в нём. Смотрит прямо в лицо, испытующе, изучающе. Отбираю полы пиджака и отворачиваюсь к подъехавшей машине. Я в полном порядке. Пусть так не смотрит. Садимся на заднее сиденье, и по телу пробегает озноб, хотя в машине не холодно. — Ты нормально себя чувствуешь? — Он продолжает смотреть немного тревожно. — Да! Всё отлично. Рома берёт мою руку, опирающуюся на сиденье между нами, и кладёт себе на колено, слегка сжимая мои пальцы, будто хочет согреть. Я смотрю на его кисти рук, на мускулистое бедро, обтянутое тканью костюма, поднимаю глаза к лицу и не могу оторвать взгляда от его профиля.

Он просто держит мою руку и смотрит на дорогу, а меня покрывают мурашки. Меня знобит и бросает в жар одновременно. С моим телом что-то происходит помимо моей воли, мне нечем дышать. Возможно меня накрывает алкоголь, выпитый за вечер, или я в стрессе от разговора в саду, или у меня паническая атака. Я – не в порядке! Я точно — не в порядке! — Останови машину, мне плохо, — слышу свой голос  до того, как решаю, что хочу это сказать. Рома поворачивается ко мне, быстро кивает обернувшемуся Мише, и машина резко тормозит на обочине узкой дороги. Я выскакиваю в прохладную темноту, и, не закрыв за собой дверь, отхожу на несколько шагов. В паре метров от меня блестят в свете габаритов ограждения перед обрывом, внизу угадывается морская гладь. Пытаюсь дышать глубоко и размеренно, не понимаю — что со мной, но мне нужно остановить это. Слышу за спиной хруст камешков под ногами и его голос:— Что случилось? А я вот не знаю, что случилось! Как это всё произошло в моей жизни и что теперь делать?! Разворачиваюсь и смотрю на него, практически не видя лица против света от машины. Неожиданно для себя самой, делаю три шага навстречу, обвиваю его шею руками и целую в губы. Странное ощущение — целовать человека не ожидающего ничего такого. В голове мелькает мысль, что это, кажется, впервые в моей жизни. Но через мгновенье ступора он отвечает на поцелуй с энтузиазмом, компенсирующим растерянность первых секунд. Рома  обхватывает меня жадно и порывисто, я чувствую горячие ладони на коже под падающим с плеч пиджаком. В моей груди словно взрываются фейерверки восторга, всё вокруг теряет материальность, ничего больше нет, только это. Только его страстные руки на моём теле, только требовательный и нежный язык, властные губы.

Поцелуй длится так долго и заканчивается так быстро. Как только он отрывается от моих губ,  и жарко целует шею, спускаясь ниже, я отталкиваю его. Рома отпускает меня, шумно дыша, берёт за локоть и практически тащит к машине: — Поехали, — у него хриплый голос, горящие глаза и неровное дыхание. — Нет. Это всё.  — Я вырываю руку и останавливаюсь. Мой голос звучит точно так же, хрипло и нервно, только меня накрывает не страстью, а истерикой. — Что "всё"? — он очумело смотрит на меня. — Всё, что было между нами. Больше никогда ничего не будет. Ты поцеловал меня там, чтобы Гуцер увидел, а я здесь, потому что никто не видит. Я хотела... я... — не могу говорить, у меня прерывается дыхание. Секунду назад мне казалось, что в том, что я его поцеловала была какая-то логика, какая-то идея. Спонтанность — не мой конёк. Это должно было быть чем-то вроде точки,  которую я поставила, а на самом деле мне просто хотелось... просто хотелось его поцеловать. Я в шоке от самой себя и своих неадекватных поступков. Я сошла с ума? Прикрываю рот пальцами и в ужасе поднимаю на него глаза! — Да успокойся, — он подходит, и отводит мою руку от лица, — тебя трясёт всю! Ты что так переживаешь? У тебя вид, будто ты Бэмби пристрелила, — Рома обнимает меня, я пытаюсь вырваться, но он не обращает внимания и прижимает к груди, пока я не перестаю сопротивляться, — ничего страшного ты не сделала. Что ты за человек вообще такой? Не переживай, всё будет нормально. Он обнимает меня и гладит по спине, совсем слегка, и мне хочется стоять так вечно, и верить всему, что он говорит, но Рома через пару минут отрывает меня от себя за плечи: — Поехали на лодку. Тебе надо выпить успокоительное, у меня его нет, но есть виски, а мне ... принять холодный душ. Или подрочить, я чуть не обкончался в штаны. С ума с тобой сойдёшь, — он видит мою отвисшую челюсть и добавляет, — ну, что ты хочешь? Я же не железный. Как есть говорю. Мне становится смешно, это, видимо, нервное. Когда мы садимся в машину, я вроде чувствую себя спокойнее, почти нормально. Что это было — я не знаю, нет никаких сил об этом думать. Может, всё к лучшему: я наверняка отпугнула его своим припадком, по крайней мере, он перестал всматриваться в моё лицо тревожным взглядом. Откидываюсь на спинку сиденья и закрываю глаза: это был безумный день. —Ты в курсе, что ты немного... Мне кажется, он подбирает синоним к слову "чокнутая" и я беззлобно огрызаюсь:— Знаю. — Я хотел сказать, немного порвала платье о грёбаные розы Гуцера. Я открываю глаза и осматриваю себя: действительно шёлковый подол разорван. Да и чёрт с ним! — Я уже мечтаю от него избавиться, — ворчу в ответ. — М-м. Я тоже. Я вскидываю на него возмущённый взгляд, а он прячет разъезжающийся в улыбке рот рукой и старается не смеяться. Получается плохо. — Я пошутил. То есть, это правда, конечно, но я в шутку сказал. — А я сказала в том смысле, что ненавижу это платье, Гуцера, его вечеринку, и тебя тоже за твои эти ухмылки. Ясно? — Ясно, — отвечает он и продолжает ухмыляться. Мы молчим какое-то время и уже когда почти подъезжаем к яхте, он вдруг говорит:— Давай проясним кое-что. То есть, твой план — просто вернуться домой к мужу и жить дальше, как будто мы не встречались? — он говорит с утвердительной интонацией, вопрос читается только в выражении лица. — Да, — мой голос звучит так, будто меня только что осенило, — именно так я и планирую поступить! — Я так и понял. Мы приехали, пойдём?