24 глава

Сентябрь. За 5 месяцев до настоящего времени

Неожиданным отвлечением и глотком свежего воздуха для меня стал университет. Это было удивительное место – странное и интересное. Открывало новые границы жизни и поле для деятельности.

Я ждала чего-то подобного своему лицею, только с более специализированными «уроками» – но ничего подобного. Это действительно оказался другой мир. Возможно – только для меня.

Тут было абсолютно плевать – кто твои родители, какой у тебя телефон и насколько дорого твое платье. Не показушно так плевать, не злобно, а просто искренне – уверена, никто не обращал внимания на мои шмотки, а если и обращали, то не имели понятия – фирменные или купленные на рынке. Что там говорить – большую часть времени мы вообще все как один носили белые халаты – пока непонятная мне этика меда.

То, что объединяло всех и имело значение – только учеба.

Я сама по итогу втянулась в нее с головой.

Настолько, что даже забивала порой на свой привычный график дома – всякие там «треть внимания», «ты обязана с мужем спать каждую ночь, чтоб не свинтил к другой» – как-то сами собой отходили на второй план.

Артем тоже был занят своей учебой, а после моего упрека про недоверие, перестал поднимать эту тему. Мы даже жили вроде бы дружно, возможно, он так и видел – но всё то невысказанное отдаляло его от меня.

Или меня от него.

И он оставался по-прежнему гиперобщительным, суперактивным – помимо учебы – частые встречи с друзьями. Звал с собой – я отказывалась. Не хотела больше быть его приложением, просто «женой Артема» – и завела новых друзей сама.

Поначалу мне странно было общаться в новом обществе – слишком привыкла к «лицейским понтам», фальшивым улыбкам и гадостям за спиной. Была со всеми приветлива и великодушна – и люди в действительности стали считать меня очень милой. Без всяких подозрений и недоверия.

Я стояла в столовой – и не знала, что делать.

Подобное место пугало – дешевая, простая пища. Из всего предоставленного я выбрала один салат и с ужасом наблюдала, что в нем присутствует майонез.

И это на людях кушать? Вкусно, но стыдно.

Но мои одногруппники не чувствовали никакого дискомфорта.

Зажимая в руке поднос, я стояла посреди помещения и сгорала от стыда – потому что употреблять калорийную, вредную пищу в обществе знакомых людей – это неправильно. При совсем незнакомых – тоже отвратительно, но хотя бы не стыдно.

– Марьяна? – позвал меня одногруппник Артур, сидящей за маленьким столиком с рыжей Дашей. Почти метровый столик был занят их подносами. – Иди к нам.

Они думали, что я просто не могу найти свободное место, но все же, улыбнувшись, я подсела к ним, еле примостив и свой поднос.

Одногруппники же свободно поглощали пищу, обсуждая прошедшую пару, не смущаясь ничего. Я просто смотрела на их еду, на то, что им по фиг на загоны типа моих, но сама к своему салату так и не могла прикоснуться.

Заметив мой блуждающий взгляд, рыжая Даша, поправив очки, вдруг прямо спросила:

– Голодная? Можешь что-нибудь мое взять.

Так стыдно, пожалуй, мне никогда еще не было – девушка, судя по всему, посчитала, что у меня хватило денег только на скудный салат.

Мой рот уже открылся, чтоб достойно ответить на подобное унижение – с ума сошла такое обо мне думать? Мой маникюр стоит дороже в десять раз, чем все, что на твоем подносе, сумасшедшая! Но быстро закрылся – я поняла, что это не издевка. Не попытка уколоть – а просто предположение. Но не из злости – вообще, от добра.

– Благодарю, не стоит, – вежливо отказалась я и ответила ей искренней улыбкой.

Я зацепила вилкой лист салата со следами майонеза и... все-таки сделала это. Я стала есть.

Вредный салат в присутствии одногруппников.

И это было...нормальным. Непривычным, но вполне себе нормальным – никто не смотрел осуждающе. Да все были такими же.

С Дашей и Артуром мы каким-то чудом в итоге сдружились – вместе сидели на лекциях, вместе выполняли групповые задания, создали отдельный чат, где обсуждали задания на дом и делили на всех.

Артем знал об этом и предлагал их звать познакомиться в гости, но почему-то этого делать не хотелось. Я чувствовала непонятную ревность – «это мои друзья, мои»! Я и так жила в его квартире и, блин, жила на его деньги, даже моя Карина – была и его знакомой. Поэтому в Даше и Артуре я видела хотя бы что-то – только своё.

У тебя своих друзей достаточно, ради которых ты можешь забыть о моих переживаниях, поэтому не лезь, блин, к моим!

Помимо университета, мы стали видеться за его пределами.

Правда, с Дашей – реже. Она была приезжая, и снимала квартиру на окраине города. Ездить каждый раз в центр ей было неудобно и дорого. Когда я предложила, что могу вызывать такси – посмотрела странно и отказалась.

Артур жил, примерно, поблизости – буквально, одна остановка метро.

Он был общителен и легок на подъем. Часто шутил – и при чем смешно. Вдвоем за месяц мы посетили столько мест – сколько я ни бывала, наверно, за год. Впервые для меня – парк аттракционов, там на «Американских горках» я орала как сумасшедшая. Потом – трясущимися пальцами стирала потекшую тушь и разглаживала сбившиеся волосы. Но мне понравилось. На «Колесе обозрения» – я даже пустила «трансляцию» – настолько мне понравился город с такого ракурса.

Ходили на приезжаю выставку из Питера – тут уже я рассказывала Артуру про любимого Айвазовского. Ну как сказать любимого – матушке он нравился, и мы как-то специально летали ради него в Санкт-Петербург.

В зоопарке мне не очень понравилось – вид животных в запертых клетках вызывал не интерес, а уныние. Прислонившись к прутьям одной из них – поняла, что клетки придумали моральные уроды – их вообще не должно существовать. Ни для кого.

Бывали в кафе – где я окончательно поборола свой стресс неправильно питаться на людях. Заказывала любимую пиццу и просто ела ее, не оглядываясь по сторонам. И снова слушала рассказы-шутки Артура.

Он, кстати, был доволен симпатичен, по-своему. Не обладая яркой, броской красотой, как у того же Артема – в нем было что-то неуловимое приятное. Мягкая улыбка, добрая. Морщинки в уголках светло-ореховых глаз – признак человека, что часто улыбается. И соломенные кудри, как у молодого Есенина.

В последних числах сентября в огромном актовом зале университета должно было состояться специальное мероприятие для первокурсников, организованное почти что выпускниками. С какими-то играми для сплочения групп, выступлениями, а под конец – танцами.

Этот день мы обсудили с Дашей чуть ли не двадцать раз, обговаривая, в чем идти, как накраситься – я давала советы. И сама ждала с предвкушением – как замену выпускному, которого у меня не было – простая тусовка с ровесниками.

С такими – впервые в моей жизни.

– Ты куда такая красивая собираешься? – Артем обнял со спины, а я смотрела на его отражение. Почему-то почувствовала неожиданный трепет, будто в первый раз: какой красивый – губы, скулы, эта вечная челка, спадающая на светлые глаза, сильные руки на моей талии – и он мой! И тут же одернула себя – что еще за наваждение?

– У нас тусовка в универе, – объяснила я его зеркальному двойнику.

– О, прикольно! У нас было подобное на первом курсе. Чего с собой не позвала?

Я обернулась и посмотрела на него уже прямо.

– А зачем?

– Да просто. Туда обычно многие зовут своих девушек или парней.

– Так ты мне и не парень, – усмехнулась я, но строго добавила: – Нам не обязательно всюду таскаться вместе.

– Какой всюду? – вернул мне ироничную улыбку муж. – Мы вообще с тобой никуда не выбирались сто лет вместе.

– Ты отлично выбираешься без меня со своими друзьями.

– Но зову с собой каждый раз.

Это так, но:

– Мне надоели твои тусовки. Мы каждый раз приходили к твоим друзьям. И вы общаетесь о том, что вам интересно. Я хочу иметь свой круг общения.

– Зашибись. Теперь будем делить все на «мое» и «твое». А слова «наше» или «общее» — это для тебя уже что-то за гранью? – Он раздражен, я – автоматически тоже.

– «Наше», «общее» – передразниваю. – Не в совке живешь.

– Да делай, что ты хочешь и иди куда хочешь! – махает рукой и отходит. Но через минуту снова спрашивает: – И до скольки ты будешь?

– Не знаю.

– Позвони. Я заеду за тобой.

– Слушай! – Взвиваюсь я, уже плевав на облик «идеальной жены». – Я сама смогу вызвать такси и приехать! Что за контроль? Я тебе ребенок, что ли, маленький-несамостоятельный?

– Нет, ты охрененно взрослая, Марьянка.

Звучит как сарказм – хочу от злости закричать, но давлюсь своим ядом, потому что он уходит в свою комнату и закрывает дверь.

– Ну и пожалуйста!

Смотрю на себе в зеркало – придирок нет, вызываю такси, но настроение подпорчено.

Ничего не случилось, это даже не ссора, но я чувствую злость. Поэтому, приехав, ни в чем не участвую. Смотрю, как веселятся другие и понимаю – выпускной пропустила, и сейчас пропускаю все. Но все равно продолжаю себя накручивать.

Винить себя в чем-то – дело неблагодарное, неуважительное даже и может привести к аутоагрессии. Пусть этим занимаются неуверенные в себе хлюпики с чувством собственной неполноценности.

Поэтому я виню Артема.

А потом пью вино.

Тайком кем-то принесенное, дешевое, отвратительное. Мне противно даже от запаха, от мельчайшего прикосновения к языку каждой капли. Но когда предлагают добавку – я соглашаюсь.

И наконец становится хорошо – в зале гаснет, играет музыка.

Но никто не танцует – все сбиваются в кучки и общаются – я тоже. Перетекаю от одной компании к другой, со всеми шучу, знакомлюсь, записываем видео с Дашей, где поем, нет, тупо орем под «Пошлую Молли»:

– «Даже моя baby не знаетЧей номер набираю, а потом стираюДаже моя baby не знаетДа что там моя baby не знаетДаже ФСБ ничего не узнаетДаже моя babyДаже моя babyДаже моя babyДаже моя baby»

Третий пластиковый стакан я уже опрокидываю на свое бежевое платье, которое растекается на нем нелепым, смешным пятном. Я начинаю громко смеяться, даже не пытаясь вытереть. «Видела бы меня сейчас матушка!» – и от этой мысли пробивает просто на истеричный смех. Я сажусь на стул, пытаясь вытереть выступившие слезы и отсмеяться. Волосы, спадающие на колени – тоже влажные. Я их трогаю – и мне опять смешно.

Потом снова поем с Дашей и другими девчонками из группы.

Кто-то что-то смешно рассказывает – а у меня уже нет сил смеяться. Кружится голова, и люди уже воспринимаются больше образами, чем кем-то реальным.

Кто-то что-то шепчет на ухо.

Потом держит за руку, мы куда-то идем.

Коридоры, музыка за спиной, открывшаяся дверь – пустая аудитория в полумраке.

Делаю глубокий вдох, зажмуриваю глаза с силой – до искр и звездочек, открываю – со мной Артур. Все в порядке. И вообще, ему так идет синяя рубашка.

– Я тебе говорила, что ты похож на молодого Есенина? – спрашиваю, садясь за преподавательский стол.

– Ни разу.

Мы оба пьяны, но все же не до безумия, не до отключки сознания.

– Марьяна, я давно тебе хотел сказать...

Он стоит так близко, что я даже чувствую его парфюм, алкоголь и сигаретный дым. Он что, курит? А впрочем, это не важно.

Артур не продолжает свою речь, но я и так понимаю, о чем он хотел сказать.

А не продолжает потому, что целует меня.

Я наполовину трезвею, но не отталкиваю его. Внутри бурлит адреналин, просто срывает голову – я отвечаю ему, и вот мы уже вовсю целуемся.

Это второй человек, с кем я целуюсь, мне не привычно. С ним – по-другому. Но как именно – не понимаю. Хуже? Лучше? Но не могу сравнить – не получается.

Его руки шарят по моему телу, забираются под подол платья.

Поцелуи спускаются ниже.

Неужели сейчас произойдет это?

Почему бы и нет? Я не люблю Артура, но все же – почему нет? Я же могу. Просто для опыта. Кто мне запретит? Я свободная личность, черт побери – делаю, что хочу!

Хочу – и позволяю непривычным пальцам проникнуть мне под белье. Трогать то, что под ним.

Чувствую себя всемогущей, способной на все. Ощущение вырывающейся изнутри свободы и предвкушения кружит голову. Ощущение проникновения пальца внутри себя – потрясает, делает из-меня что-то новое.

Но новое – что?

Я слышу пряжку расстегивающего ремня и замираю.

Артем.

Он спал с другими до меня, а я – ни с кем, кроме него.

До меня.

Матушка говорила, что все парни изменяют и бабники. Может, все-таки он...

Не он! Ты! Сейчас!

Я – сейчас.

С кем? Зачем? Чужой запах, чужие губы, хуже – чужие пальцы, которые скоро сменит...

От понимания всего ужаса происходящего я вскрикиваю, отталкиваю от себя. Чужого, ненужного. Меня трясет, все тело пульсирует, но от отвращения. Просто горит.

– Не смей. – Голос дрожит – предвестник сильнейшей скорой паники.

– Марьяна, ты чего? Я сделал что-то не так? – Не понимает этот чужой.

Настолько чужой, что представить ужасно о том, что могло быть дальше. И то, что уже произошло.

Он тянет ко мне руки, пытаясь успокоить – делает хуже. Мое вызванное алкоголем безумие уже сошло на нет. Пугает любое прикосновение, если это не...

– Я люблю Артема! Всё не так! Я люблю его, только его! Я хочу только с ним! Больше никто! Никак! Нигде! Только он, понимаешь?

Я уже почти кричу, пытаюсь донести Чужому эти очевидные вещи – как он может вообще не понимать этого?

– Ты не говорила...

– Уйди!

Чужой уходит, бормочет что-то неважное, но главное – уходит.

Я остаюсь одна в темном, большом помещении – и прячусь под стол. Закрываю руками лицо. Чтоб ничего не видеть, никого не видеть. Хотя никого рядом и нет – на самом деле не хочу видеть себя. Закрываю себя от этого мира.