Глава 12.1 Аграфена

На грядущем зимнем концерте Аграфене предстояло замещать Аду, чтобы та из зрительного зала смогла отснять материал для своего паблика. Эта перспектива вызывала в Эсперовой противоречивые чувства. С одной стороны она давно мечтала спеть перед публикой, но с другой — дуэт с Даниилом казался ей чем-то запретным... И в то же время манящим.

Однако у судьбы были свои планы, заставившие Аграфену нервничать пуще прежнего. Вокзал встретил их нерадостной новостью — из-за гололёда рейсы в нужный им город были отменены. Пока Соломон обзванивал знакомых, ища водителя, который мог бы их отвезти, к группе подошёл крупный бородатый мужчина с проплешиной в седых волосах. Куртку его украшала нашивка с эмблемой «Металлики». На вид Феня прикинула, что, несмотря на седину, он вряд ли был старше пятидесяти. Внешность его она бы охарактеризовала как нечто среднее между байкером и Санта-Клаусом.

— Вот так встреча! «Пандемия»? Услышал вас полгода назад и с тех пор ваш фанат! — располагающе улыбнувшись, он задорно хохотнул своим глубоким басом и по очереди протянул ладонь для рукопожатия каждому участнику, представившись дядей Саней. — Сразу вас узнал, даже не верится в такую встречу! Вы, никак, на фестиваль собираетесь?

— Да уже не уверены, — мрачно отозвался Люк.

— Слышал-слышал, автобусов сегодня не будет. Но не беда: я тоже еду послушать хорошую музыку. Могу вас подвезти, только придется скучковаться, чтобы все поместились, — предложил мужчина.

Даниил оглядел всех, молча спрашивая согласия, и кивнул. Дядя Саня отвёл их к своей машине и пригласил располагаться.

— Чур, я вперед! — резво выкрикнул Ираклий, когда инструменты были загружены в багажник, и, оправдываясь, добавил: — Меня все ещё преследуют вертолеты после вчерашнего пиваса.

Поучительно взглянув на него, Фиделин сел к окну и взял Аду на колени. Следом в салоне разместился Соломон.

Люк немного помедлил и повернулся к Фене:

— Сядешь ко мне?

— Если ты не против.

Вместо ответа Люцифер занял свободное место в машине и приглашающим жестом указал себе на колени. Лишь на секунду Эсперова замялась, почувствовав неуверенность, но тут же одернула себя. С чего вдруг ей волноваться? «Пандемия» — единый организм. И нужно действовать слаженно во всех обстоятельствах. К тому же, Реморов больше не вызывал опасений: Аграфена знала, что он может быть серьезным, когда этого требовала ситуация. И отчего-то была уверена, что над ней он подшучивать не станет.

Осторожно сев к нему, она положила руку на переднее сиденье, обеспечив себе равновесие. Машина тронулась с характерным шуршанием снега под колесами. Хоть Феня и доверяла Люку, все же старалась лишний раз не двигаться, дабы не причинять ему дискомфорт. Реморов тем временем невозмутимо печатал что-то в телефоне. Остальные активно обсуждали с дядей Саней известные и малоизвестные рок-группы, достойные внимания. Стараясь как-то разрядить гнетущее молчание, царившее в их уголке, Аграфена поинтересовалась, особо не надеясь на ответ:

— Что пишешь?

Люк поднял на нее растерянный взгляд и, убедившись, что вопрос в самом деле был адресован ему, без каких-либо сомнений повернул к ней экран телефона.

Оторопев от такой открытости, Феня не сразу смогла вникнуть текст сообщения.

Тем временем Люцифер смотрел на нее с какой-то по-детски наивной надеждой, словно ожидал одобрения.

Сообщение Люка гласило: «Готов ждать, сколько потребуется. Однако, чем быстрее будет результат, тем выше цена».

Сообщение от собеседника, расположенное выше, заставило ее удивлённо поднять брови: «Удалось найти зацепки. Она точно жива. Но найти адрес будет сложно».

Одними губами Аграфена произнесла: «мама?»

Люк согласно моргнул и улыбнулся. Не высокомерно. Не самоуверенно. По-теплому. Действительно радуясь. Но эти эмоции предназначались не для всех. Только для Фени. В заполненном салоне Реморов умудрялся тайно обмениваться с ней впечатлениями, не привлекая лишнего внимания.

В груди разлилось приятное ощущение счастья от осознания, что Люк так близок к своей цели. Но сказать об этом — значило привлечь постороннее внимание к их молчаливому диалогу. Не удержавшись от распирающих сознание эмоций, Аграфена погладила Реморова по щеке. Жест был настолько естественным и искренним, что не вызвал отторжения или вопросов — Люцифер принял его как данность. А ей и в голову не пришло, как это могло выглядеть со стороны. Словно не существовало правил, ограничений и цепких серых глаз, следящих за малейшим нарушением.

Машина неожиданно подскочила на льдистой кочке, пристроенной снегом, и Феня едва не ударилась о переднее сиденье, но Люцифер среагировал быстрее и прижал ее к себе прежде, чем она успела соприкоснуться с препятствием.

— Держу, не бойся, — произнес он так уверенно, что Аграфена тут же расслабилась. Его объятия совсем не казались чем-то неправильным или странным. В них было комфортно и безопасно. Она даже решила, что может прильнуть ближе, раз он не против. Раз Фиделины не обращали на них внимания. Раз внутренний голос мог ей это позволить.

— Спасибо, — шепнула она, опустив голову ему на плечо и прижавшись лбом к горячей шее. Люк не сопротивлялся, напротив, всячески потакал. — Насчет твоей мамы… Я верю, что ты обязательно ее найдешь.

— Думаешь? — так же тихо отозвался он, убрав телефон в карман и обхватив Феню обеими руками.

— Да. Во всяком случае, ты заслужил встречу и ответы на волнующие тебя вопросы.

— Надеюсь, что так.

Вскоре под мерное гудение мотора обоих сморил сон, который никто из «Пандемии» не посмел потревожить…

***

Концерт прошел без казусов или особо запоминающихся событий. Аграфена все чаще подмечала, что выступления смешиваются в ее голове и от этого уже сложно сказать, когда проходил тот или иной концерт и что на нём случалось. Некоторые события она ещё могла отличать в памяти по гриму и нарядам, но вскоре и они начали повторяться, сливаясь в одно неразборчивое пятно.

И в этом калейдоскопе не было ничего удивительного: через два месяца планировался юбилейный для нее концерт — ровно год, как она официально стала клавишницей «Пандемии». За это время многое успело случиться и Аграфена давным-давно перестала считать количество своих выступлений.

Однако сегодняшний концерт запомнился ей чем-то абсолютно новым: дядя Саня проникся уважением к группе и, питая особое расположение к Соломону и Даниилу, заверил, что с этих пор намерен быть их верным товарищем, а также пообещал разрекламировать группу среди своих знакомых.

В тот вечер Эсперова несказанно обрадовалась такой новости. Однако набиравшая обороты популярность, как оказалось, несла в себе не только счастье и кураж, она также ввергала своих жертв в жесткие рамки закрепившейся за ними репутации и сулила ряд ограничений и обязанностей.