ГЛАВА 5

Лилиан

Выходной. Небо висит низко, серое, как экран старого телевизора.Должна радоваться — можно валяться до полудня, читать, дописывать стихи... Но часы тикают громче обычного. Каждая минута — щелчок в виске: Адлер. Поцелуй. Игра. Встретиться с Алисой и Варей было их идеей. «Они поймут», — убеждала себя, натягивая свитер с высоким воротом. Будто ткань скроет следы его пальцев на запястьях. Магазин у школы — место сбора. Подруги уже машут руками у витрины, заставленной банками с леденцами. Я иду медленно, ноги вязнут в снегу, будто сознательно саботируют шаги. — Лили! — Алиса бросается обнимать, пахнет ванильной помадой. — Ты вся в облаках. Влюбилась, да? Слова обжигают. Хочу выдохнуть всё: про блокнот, про шоколадки, про тот дурацкий поцелуй в лоб. Но из-за угла магазина появляется он. Адлер. В чёрной куртке, руки в карманах. Взгляд сразу находит меня, будто сканер. В пальцах — плитка молочного шоколада. — Увидел тебя. Вот, держи. Суёт её мне в руки, даже не улыбаясь. Пальцы касаются моих на долю секунды — горячие, вопреки морозу. — Спасибо... — начинаю, но он уже поворачивается, шагая прочь. Куртка хлопает на ветру, как крыло. — Эй, это тот самый охранник? — Варя присвистывает, выхватывая шоколадку. — Небось, старше тебя на пять лет. Круто! Алиса тычет в плитку: — Смотри, тут долька отломана. Пробовал, яд не подсыпал? Они смеются, а я сжимаю обёртку. Тот же шоколад, что он подсунул в куртку. «Чай, чтоб согрелась». Тот же почерк на записках — угловатый, с размахом. — Он... — голос ломается. — Он как тень. Появляется, исчезает. Говорит загадками. — Ты влюбилась в бандита из сериала, — фыркает Варя, разворачивая жвачку. — Сними розовые очки. Парни так не ухаживают. — Но он не ухаживает! — взрываюсь я, и снег под ногами хрустит громче. — Он... он играет. То холодный, то горячий. То швыряет шоколадки, то целует в лоб, как... — Как что? — Алиса замирает с открытым ртом. — Целовал?! Тепло поднимается к щекам. Глаза сами ищут его за углом — пусто. Лишь следы ботинок на снегу, ведущие к школе. — Это не поцелуй, — бормочу. — Это... жест. Сбившийся с курса. — Жест? — Варя приподнимает бровь. — Мужики так не делают. Либо ты им нравишься, либо нет. — Или он псих, — добавляет Алиса, закутываясь в шарф. — Уходи от него, Лил. Но как уйти от того, кто везде? Его имя в стихах, его смех в музыке, его тень на каждом повороте. Дома разворачиваю шоколад. Отламываю дольку — горьковато-сладкая, тает на языке. На обёртке мелким шрифтом: «Содержит следы орехов». «Следы». Всё в нём — следы. Следы пальцев на блокноте, следы шагов у класса, следы фраз, врезавшихся в память. Телефон вибрирует. Неизвестный номер: «Шоколад не отравлен. Проверил лично. А.» Бросаю телефон на диван. Он подпрыгивает, как живой. — Играешь, — шепчу в пустоту. — Но я ведь тоже умею ставить ловушки. Ложусь спать, прижимая к груди плитку. «Месяц», — всплывает вдруг его голос из ниоткуда. Срок? Ультиматум? Или... обещание? Засыпаю под шум метели. Снится, будто мы стоим на краю крыши, а он роняет в мою ладонь ключи: от школы, от своих замков, от чего-то ещё. — Держи, — говорит. — Теперь ты охранник. Просыпаюсь с смехом. Впервые за неделю. Просыпаюсь от того, что солнце бьёт в глаза через незакрытые шторы. На часах — час дня. «Опять проспала...» Тянусь к телефону, и сердце глупо ёкает, будто ждёт чего-то. Неизвестный номер: «Самого лучшего утра тебе, Лилиан». — Лучшего? — шиплю в подушку, швыряя телефон в ноги. — Ты ещё «доброго утра» добавь, идиот. Но встаю неожиданно легко. В голове — его голос, читающий мой стих. «Я вижу Адлера в тени...»Чёрт, даже зубную пасту выдавливаю яростнее, будто это он застрял в тюбике. Весь день — сплошное эхо. Варю кофе — вспоминаю, как он сунул мне шоколадку у магазина. Открываю холодильник — на полке лежит недоеденная плитка, словно улика. Даже в музыке, которую включаю для фона, слышу его хрипловатый смех меж нот. — С ума сойти! — хлопаю тетрадью по столу, пытаясь писать. Строчки превращаются в каракули: «Адлер. Адлер. Чёртов Адлер». К вечеру уже готова выть. Надеваю кроссовки, решаю бежать — куда угодно, лишь бы выкинуть его из головы. Но на лестничной площадке спотыкаюсь о коробку. Внутри — термос с зелёным чаем и записка: «Не мёрзни. А.» — Ты... — задыхаюсь, озираясь. Подъезд пуст, только ветер гудит в щели входной двери. — Ты следишь за мной? Возвращаюсь в квартиру, прижимаю термос к груди. Он тёплый. Значит, недавно подбросил. Значит, где-то рядом... Тело действует само: распахиваю окно, высунувшись в темноту. — Адлер! Я вижу тебя! — кричу в пустоту двора. Только голуби вспархивают с крыши. Сосед этажом ниже стучит по батарее. Телефон вибрирует на столе. Новое сообщение: «Завтра линейка, не опаздывай, чёрт возьми». — Ага, значит, завтра, — бормочу, чувствуя, как губы сами растягиваются в улыбке. — Сам не опаздывай, охранник. Ложусь спать, завернувшись в его термос как в грелку. Чай пахнет мятой. Имбирём. Чем-то ещё... его одеколоном? «Месяц», — всплывает в памяти. Сколько дней осталось? Двадцать? Пятнадцать? Неважно. Потому что завтра — линейка. А значит, он будет там. В тени. С сигаретой и глупыми шоколадками. — Посмотрим, — шепчу в темноту, засыпая под звук капель с термоса. — Кто кого перехитрит...