Глава 3

Говорят, что дети всегда расплачиваются за ошибки своих родителей. Они приходят в этот мир, не зная, что их будущее уже заложено в чужих грехах, как драгоценность в ломбарде.

Когда-то Элени видела, как мальчик лет десяти продавал на улице фальшивые часы — те самые, что его отец когда-то воровал с грузовиков в Пирее. Его руки были удивительно ловкими, но глаза... Глаза знали цену этому мастерству. «Это не я выбрал», — будто говорили они. «Это выбрали за меня».

В нашем мире есть негласный закон: вина, как наследство, передаётся по крови. Ты можешь никогда не знать, за что именно платишь — за поддельные документы отца, за измену матери, за ту ночь, когда кто-то из них сделал неправильный выбор. Но счёт всегда приходит.

Помнится старая греческая пословица: «Когда предки пьют вино, потомки полощут рот водой». Только никто не говорит, что эта вода — их собственные слёзы.

Однажды она спросила у отца: «Почему я должна бояться людей, которых даже не знаю?» Он тогда улыбнулся, поправил пистолет в кобуре и сказал: «Потому что они знают меня. А этого достаточно».

Долги не спрашивают возраст. Они приходят, когда хотят — с поддельными документами в школьный рюкзак, с угрозами в первый телефон, с кровью на белом платье выпускного вечера.

И самое страшное? Ты даже не знаешь, за что именно расплачиваешься. Только догадываясь по обрывкам фраз, по случайным взглядам, по тому, как мать крепче сжимает твою руку, когда мимо проходит незнакомец.

Но есть и хорошая новость. Когда-нибудь ты вырастешь и поставишь на этом точку. Как это решила сделать Элени.

Рассвет над Пиреем был сизого цвета, с желтыми подтеками по краям. Она шла по набережной. Сильный ветер дул с моря, принося запах чужих ошибок. Ее мать любила повторять: «Мы не выбираем, за что платить. Но можем выбрать чем - монетами или кровью». Эти слова сейчас звучат в такт ее шагам.

Не прошло и половины суток, а девушка уже снова на этом месте. Идет, подобно дьяволу, разгоняя всех птиц. Ей было бы легче сначала организовать встречу, чем приходить на нее самой первой. И к чему такая уверенность? Вдруг этот мужчина даже не ответит на ее звонок. Вдруг это и был его план, чтобы получить эту флешку, а те албанцы - были его людьми.

Элени подошла к контейнеру, в который вчера попала пуля, предназначенная ей. Она ахнула, не веря своим глазам: все было чисто. Ни следов от перестрелки, ни крови от пуль. Все выглядит так, будто вчера ничего и не было. Даже их встречи.

- Ты все-таки решилась прийти сюда снова? - прозвучал голос позади нее.

Элени обернулась, увидев перед собой Саила. Тот сидел на ящиках из-под боеприпасов. Ей было как-то приятно видеть его, точно зная, что он жив. Она говорила, что никаких следов после вчерашней перестрелки не осталось, но тут же, посмотрев на окровавленное плечо мужчины, забрала свои слова обратно. Он сжимал руку, пытаясь остановить новое кровотечение.

- Ты истекаешь кровью,- девушка остановилась в шаге от него.

- Не смертельно, - произнес он, обнажив белые зубы.

Когда Саил двинулся навстречу, на землю капнула алая капля. Она упала на бетон, расплываясь, как вино по скатерти. Он стиснул зубы, стараясь не показать боль.

- У тебя есть аптечка? - спросила девушка.

- Я сам разберусь. Это мои проблемы. Ты ведь пришла не за этим.

- Хватит упрямиться. Если ты сейчас потеряешь много крови до того, как дашь координаты, это будет и моей проблемой.

Он встал и медленно поплелся к своему тонированному «Мерседесу-Бенц АМГ», доставая оттуда белый кейс.

Его машина стояла в тени. Внутри пахло кожей и его духами. Элени выхватила у него кейс и направилась в сторону ящиков. Мужчина сел рядом. Она потихоньку начала закатывать его рукав, но тот не поддавался. Выход был один - снять рубашку. Девушка в панике посмотрела на него. Саил, недолго думая, порвал ткань. Шов разошелся с громким звуком. Рана была довольно глубокая. Кровь сочилась густо, видимо, задело артерию.

- Ты пулю достал?

Саил кивнул, вытирая лицо влажной тряпкой. Элени раскрыла крышку кейса. Внутри лежал спирт, щипцы и бинты с коричневыми пятнами. Она боялась сделать ему еще больнее, поэтому работала аккуратно. Когда девушка начала обрабатывать края промытой раны, он впился пальцами в дерево ящика. Его глаза потемнели, как море перед штормом, а лицо стало белым, как зимний снег. Элени прижала ладонь к его ране, останавливая кровь.

- Держи, - бросила ему свернутый бинт зубами.

Саил закусил его, пока она обматывала плечо, чувствуя, как мышцы мужчины напрягаются под пальцами. Каждый виток хуже предыдущего. Их дыхание смешалось - ее прерывистое от напряжения, его глухое от боли.

- Вчера это были албанцы? - шепотом произнесла она.

- Ты много знаешь про албанцев для девочки с вечеринок.

Элени прикусила губу. Видимо, он тоже слышал про инцидент в Эребосе. Тошнота резко подкатила к горлу, как напоминание о том дне, после которого ее жизнь разделилась на «до» и «после».

Закончив с раной, девушка отступила. Саил встал с ящиков и направился в сторону машины. Достав из багажника чистую рубашку, он принялся стягивать старую.

- Да, кстати, спасибо, - поблагодарил мужчина.

Но Элени будто перестала слышать. Ее взгляд был прикован к обнаженному телу Саила. Точнее, к другому плечу, на котором была татуировка. Прямо как у ее отца. Цветок асфоделии, обвитый змеей.

- «Черная Афродита». Отходит в половину шестого утра.

Она кивнула ему в знак благодарности. Дома ее ждать может что угодно. Если отец узнает, что девушка снова помогала этому афганцу, то вряд ли бы он ей доверился снова. Нужно постараться удержать это в тайне. Зато у нее теперь есть координаты. Даже дышать стало легче. Вот только она не догадывается, для чего они ее отцу. Подняв голову, она увидела, как он стоял возле машины, смотрящий в ее сторону. Поймав ее взгляд на себе, Саил открыл дверь, собираясь сесть вовнутрь. Но голос девушки заставил его приостановиться:

- Поезжай в больницу. Иначе кровотечение снова откроется.

Он лишь усмехнулся, завел машину и умчался прочь, оставив девушку одну.

Только сейчас она поняла, как спонтанно они встретились. Его даже искать не надо было. Он уже ждал ее. Еще его ранение, которое время от времени будет беспокоить девушку, и самое важное - это татуировка. Как он может быть связан с ее отцом?

* * *

Кафе «Хаос» пряталось в тени древней римской арки, его терраса уставлена железными столиками с выщербленными мраморными столешницами. Отсюда открывался вид на Акрополь, но сегодня его купола тонули в дымке – будто сама древность отворачивалась от происходящего.

Дианта сидела в углу, закинув ногу на ногу. Ее обычная элегантность куда-то испарилась. Девушки обнялись и присели за небольшой столик. Официант принял у них заказ и скрылся за темным тюлем, ведущим на кухню.

- Спасибо, что пришла – улыбнулась подруга.

Элени махнула рукой, давая понять, что это пустяки. Это ее долг – быть рядом со своей подругой в трудную минуту и поддерживать. Они недолго обсуждали последние новости, которые произошли за эти дни, новинки в мире моды и открытие бутиков, запланированное на выходных.

- Я все-таки спрошу: что с тобой случилось? – поинтересовалась Дианта, делая глоток горячего кофе. Она переживала с того момента, как Элени забрали в полицейский участок. Народ в клубе пустил слух, что девушка давно сидит на наркотических веществах, а ее отец лишь прикрывает дочь, дабы сохранить семье хорошую репутацию.

- Очень долгая история, - начала Элени. – Я вообще смутно помню этот день, стараюсь стереть его из памяти, но некоторые вещи я запомнила хорошо. Я долго размышляла, как кокаин мог попасть в мой организм, вспомнив пару деталей, собрала пазл. Ты помнишь момент, перед моим уходом в уборную? Бармен поставил два напитка на стойку и протянул нам, но мы не торопились их брать. Тогда я столкнулась с молодым парнем в черном. Он пристально следил за мной весь вечер, и я это прекрасно замечала. Когда мы столкнулись лбами, незнакомец произносил извинения по нескольку раз, но мне было не до него, я спешила в туалет, чтобы поскорее смыть кровь от пореза. Помню то, как в момент моего возвращения он отошел от бара с двумя «Эросами». Странно, да, что мужчина заказывает его? Тем более без дамы. Этот напиток предназначен для девушек, но никак не для мужчин. Никогда раньше не видела, чтобы они брали этот коктейль. Вероятнее всего, он просто поменял стаканы, чтобы не вызвать подозрений. Но подсыпано было только мне, так как ты была более чем в порядке. А значит, подставить хотели тоже меня.

- Кому и для чего это нужно? – ошарашено спросила Дианта.

- Не знаю. Я выпила практически все, поэтому эффект сработал намного мощнее. В туалете все было уже смазано, ни людей, ни мебели я не различала. Ко мне зашла одна девушка, крашенная в розовый цвет. Единственное, что запомнила, так это то, что она мне подсунула пакет. Я не могла сопротивляться, так как вообще не контролировала свои действия. Чуть позже в уборную вломились трое полицейских. Одного из них я знала – это был старый знакомый отца. Он расследовал дело по убийству моей матери, но почему-то поверил, что я могла и в правду сидеть под чем-то, поэтому помогать не старался. Потом, уже в участок, после допроса приехал мой отец. Он внес залог и забрал меня. Ну, и так я оказалась дома.

Элени не стала говорить про ссору и про их договор с отцом. Это она лучше сохранит в тайне. Хотя больше всего ей сейчас хотелось обсудить их сделку с Саилом и выговорить все, что накопилось.

- Несколько дней по городу ходили разные слухи про тебя. Мол, непонятно что с тобой случилось и что господин Павлос не в силах усмирить свою двадцати двух летнюю дочь.

Ей было плевать на то, кто и что про нее говорил. Это последнее, о чем она сейчас старается думать. Если люди кого-то обсуждают, то это от нехватки интереса к жизни. Чем скучнее своя жизнь, тем интересней чужая.

- У тебя есть предположения, кто мог это все подстроить? – спросила подруга, теребя серебряное кольцо на пальце.

- Нет. Но первая мысль, которая у меня проскакивает в голове – это отец, - задумчиво произнесла девушка.

Возможно, ему выгодно было обвинить дочь в разгульной жизни, чтобы она сама пришла к нему, моля на коленях дать второй шанс. Если он отправил ее к Саилу Хайдари, то это сделать ему не составило бы никакого труда. Других вариантов у нее просто не было, так же, как и врагов.

- Он же твой отец! Я не думаю, что он смог бы так поступить. У вас, конечно, не идеальные отношения, но он тебя любит, и ты единственная, кто у него осталась, - сделала выводы Дианта. – С отцом у меня тоже в последнее время не гладко. Постоянно уходит куда-то, непонятно о чем разговаривает по телефону, скрывается от нас с мамой. Не навлек бы на себя каких-нибудь бед. Я за него переживаю, а он только ругается со мной. Еще татуировку непонятную сделал себе. Скоро вообще дома перестанет появляться. Мне кажется, что он связался с нехорошими людьми. Твой отец ничего про него тебе не говорил?

Элени замерла, ошеломленная от сказанного. Что, черт возьми, стало происходить? Почему вокруг одни загадки и для чего ей нужно их разгадывать?

- Ты случайно не помнишь, что это была за татуировка? – спросила девушка.

- Вроде что-то типа цветка, похожего на асфоделию, -  протараторила собеседница.

Вспомнив тату Саила, Элени подвергло в шок. Она знала, что между мужчинами недопонимание, и что отец Дианты не дает ему спокойно жить, вставляя палки в колеса. Но ее больше смущало не это, а то, почему у них у троих один и тот же символ на руке и что он может означать.

- Что-то случилось? Ты вся побледнела, -  занервничала подруга.

- Все хорошо. Лучше расскажи мне, что ты делала, пока меня не было все эти дни.

Девушки разговаривали до самого вечера, а потом разошлись по домам. Элени скинула отцу информацию об Афродите, ожидая от него следующих указаний. Ей было волнительно, ведь Саил не знал на самом деле, кто она такая, а подставлять его не особо хотелось. Он казался довольно хорошим человеком, и если бы не ее отец, то она бы его не втягивала никуда. Девушка обещала показать преданность своему отцу, и она должна сдержать свое обещание.

Было еще довольно много мыслей по поводу татуировки, связи Саила, ее отца и господина Зерваса, но она откладывала их на потом. Сейчас решит проблему с кораблем, потом, возможно, займется и ими. Еще это письмо, оставленное вчера вечером на постели. От кого оно и с какой целью оно было отправлено? Вопросов становится все больше, а сил на поиски ответов совсем не осталось.

Корабль «Черная Афродита» - грузовое судно под либерийским флагом, но его настоящий груз был скрыт под слоем легальных контейнеров с оливковым маслом. Он вез оружие: партию винтовок М16, пистолеты «Beretta 92» и «Glock 17».

Элени стоит на пирсе, сжимая в руке координаты. Если она предупредит отца, то Саил попадет в опасность. А если промолчит – Павлос потеряет груз и заподозрит ее. Девушка не знает последствий ни одного из вариантов. Остается надеяться на удачу. Отец примет это за предательство, но если она промолчит, он убьет Саила. Сказав Саилу правду, мужчина узнает, чья она дочь.  А если солжет обоим – кем она станет?

Волны бились о причал, как ее сердце о ребра. Капитан дал команду. Якоря подняты. Элени видит, как два человека Саила в форме портовых рабочих загружают последний контейнер. Охранник у трапа зевал, видимо, мужчина подкупил и его. Командир корабля нервно курил, поглядывая на часы.

Времени до отправки оставалось совсем ничего. Она достала мобильник и набрала отцу.

- «Афродита» идет к Родосу, но капитан получил новый приказ – перегрузка в точке 34-С. Саил что-то замышляет.

Она не врала ему, но и не говорила всей правды. Ей не хотелось, чтобы Саил Хайдари стал и ее врагом, так же, как и не хотелось, чтобы им был собственный отец. Она выбрала нейтральную позицию, не зная, насколько она окажется верной.

Корабль исчезает в тумане. Элени понимает, что это не победа. Это первая трещина в ее душе. И нанесла ее она сама себе.

Отец думает, что она верна ему, но зерно сомнения уже посажено. Саил остался жив. Теперь интересуется ею не как врагом, а как загадкой. Она переступила черту и в скором времени узнает цену своей лжи.

На обратном пути девушка наступает на окровавленный бинт. Не поднимает и не оглядывается. Просто идет в новую жизнь, где каждый шаг будет взвешивать на весах крови.

                                           *  *  *Скрытая бухта, южный Крит.

Саил стоял на скалистом выступе, ветер с моря развивал его черный плащ. Внизу, в бухте, уже стояло старое грузовое судно, которое разгружало контейнеры. Настоящий груз. Они все искали «Афродиту», но он переиграл даже самого себя. От девушки он ожидал подставы, поэтому доверить ей настоящие координаты он не мог. Его люди в Пирее до сих пор ждут сигнала, а эта девчонка... Мужчина сжал кулаки, чувствуя, как рана на плече пульсирует, напоминая о ее пальцах, перевязывающих его.

Люди Саила внизу открывали контейнеры - все оружие было на месте. Но что-то было не так. В последнем ящике. Под слоем оружейной смазки, лежала маленькая серебряная монета с выгравированным цветком, рядом была записка. Мужчина раскрыл листок и прочитал:

«Северный ветер принес не того гостя. Жди южного».

Саил не успел до конца осмыслить написанное, как рация в его кармане взревела.

- Босс! На радаре... Это же... -  прозвучал голос его капитана.

Мужчина обернулся. В открытом море, всего в двух милях, шел его корабль. Но как, если он лично отправил «Черную Афродиту» к подставной точке? Тогда чей корабль сейчас перед ним? Саил поднял бинокль. На палубе «Афродиты» стояла высокая, неподвижная, с серебряным перстнем на руке фигура. Она подняла руку, будто салютуя. И в этот момент рация взорвалась треском:

- Всем сходить на берег! Судно заминировано!

Экран погас. Тишина.

                                          *  *  *

Павлос вернулся раньше срока. Его лицо было каменным, но в глазах ледяной гнев.

- Груз не дошел, - сказал он, не глядя на Элени. - Корабль изменил курс в последний момент.

Она молчала. Слишком хорошо знала, что это значит. Ожидать от того мужчины подвоха можно было, но ее удивило другое - где на самом деле его груз. Он по прямой должен был доехать до Родоса без остановок, но корабль остановился в точке 34-С, хотя это было придумано ею лично, дабы спасти Саила. Кто мог мыслить с ней настолько одинаково?

- Ты взяла у него точные координаты? - спросил Павлос.

- Да.

- Тогда он нас переиграл.

Мужчина резко встал и подошел к окну. Его пальцы сжали подоконник так, что побелели костяшки.

- Он знал, что мы ударим по «Афродите». Значит, кто-то предупредил его.

Элени почувствовала, как холодный пот скользнул по спине.

- Кто-то из наших?

- Или ты, - он медленно повернулся, и в его взгляде не было ни капли отцовской теплоты.

Следующим утром девушку разбудил анонимный звонок, после которого она снова поехала в порт. Элени стояла в двух шагах от трупа, кутаясь в кожаную куртку. Тело нашли в трюме старого рыболовецкого судна, брошенного у дальнего причала.

Мужчина лет сорока. Судя по татуировкам, он греческий моряк. Но самое странное то, что во рту у него была зажата серебряная монета с выгравированным цветком асфоделии.

- Кто это? - спросила она у капитана портовой полиции, но тот лишь пожал плечами.

- Не наш человек. - пояснил он.

Девушка наклонилась ближе. На шее мертвеца был ожог от удара током. Пальцы неестественно вывернуты, вероятнее всего, беднягу пытали перед смертью.

Все снова ведет к этому дурацкому символу. Кажется, что он окружает ее повсюду. Элени дала кое-какие показания и умчалась домой. Ее ждало одно незаконченное дело.

Девушка зашла в кабинет отца. На столе лежала записка: «Не жди. Вернусь через три дня». Но ее не волновало, где находился отец. Ей нужно было найти один очень важный документ. Элени взломала замок нижнего ящика стола. Внутри была старая папка с трифом «Атэна. 2016 год». На первой странице было написано: «Самоубийство. Пистолет, из которого стреляли, был зарегистрирован на П. Пасхалидиса. Отпечатки были только у жертвы. Мотив - депрессия». Но дальше фото, которого она раньше не видела. Мать лежит на траве, в правой руке находится пистолет. Но проблема заключалась даже не в этом фото, а в том, что изображено на нем. Она прекрасно помнила, что ее мать была левшой.

Сердце забилось ритмичнее, а руки задрожали. Теперь стало ясно, почему ей никогда не разрешали влезать в дело матери. Потому что она могла узнать, что это не было никаким самоубийством. Элени выскользнула через черный ход, села в машину и набрала номер из старого полицейского отчета.

- Капитан Демис, это ведь вы вели дело смерти моей матери?