Глава 23. Связь прервана

❝ Самое страшное не то, что произошло. А то, о чем нам никогда не расскажут.- Авизель ❞

Белвью-роудЛондон, Великобритания17 декабря 2020, 00:21

Ночь стояла холодная и слишком тихая для большого города; выпавший днем снег уже начал подтаивать, превращаясь под редкими колесами машин в серую, вязкую кашу, которая растекалась по асфальту и в свете уличных фонарей блестела тонкой стеклянной пленкой, словно город накрыли прозрачным льдом. Улицы были пусты.

Черный фургон остановился возле неприметного административного здания, ничем не отличавшегося от десятков других подобных построек - те же серые бетонные стены, темные прямоугольники окон и тусклый желтоватый свет над входом, - однако в эту ночь в здании горел только один этаж, и это одиночное освещение делало его особенно пустым и настороженным. Дверь фургона открылась негромко, почти без звука, и первым на холодный воздух вышел Ульрих Морган в темном пальто, двигавшийся спокойно и неторопливо, словно он приехал сюда не для дела, требующего точности и хладнокровия, а просто на позднюю прогулку по тихому городу.

Он на секунду остановился у машины, окинув взглядом улицу, где ветер медленно гонял мокрый снег вдоль бордюров, и в его лице не было ни напряжения, ни спешки - только холодная внимательность.

Из фургона начали выходить остальные. Реввека, слегка поежившись от холода, натянула перчатки и коротким движением поправила темные волосы; ее лицо оставалось спокойным и почти бесстрастным, но глаза смотрели внимательно и холодно, как стекло. Следом появился Файлан - в руках у него был небольшой металлический кейс, который он держал аккуратно и крепко, словно внутри находилось что-то особенно важное. Последним вышел Дэйн; оказавшись на улице, он сразу же окинул взглядом темные углы, окна соседних домов и дальний конец улицы, проверяя, не наблюдает ли за ними кто-нибудь из тени.

- Камеры? - коротко спросил Ульрих.

- Отключены, - ответил Файлан, даже не поднимая головы. - У нас около тридцати минут.

Ульрих слегка кивнул.

- Нам хватит.

Он направился к двери здания, и остальные последовали за ним; замок на входе уже был аккуратно вскрыт, поэтому дверь поддалась почти бесшумно. Внутри пахло старым линолеумом, бумагой и остывшим кофе, который, должно быть, кто-то оставил в кружке много часов назад. Узкий коридор освещала единственная лампа под потолком, тихо гудевшая и отбрасывавшая бледный свет на стены, а их шаги эхом отдавались в пустоте здания, делая пространство вокруг еще более безлюдным.

Они поднялись на второй этаж и остановились перед закрытой дверью кабинета. Дэйн даже не стал возиться с ручкой - он просто толкнул дверь плечом, и та распахнулась внутрь.

В комнате находился судья. Он сидел за столом, привязанный к стулу, с куском ткани во рту; глаза его были широко раскрыты и полны настоящего, животного ужаса, того самого страха, который появляется, когда человек начинает понимать, что ситуация вышла далеко за пределы привычного контроля. На столе перед ним лежали папки - аккуратная стопка документов, которые сразу привлекли взгляд.

Дело Нинель.

Реввека тихо закрыла дверь и осталась рядом с ней, а Дэйн встал чуть в стороне, скрестив тяжелые руки на груди. Файлан тем временем медленно подошел ближе, остановившись напротив стола. Судья дернулся на стуле, пытаясь что-то сказать через ткань, но слова превращались лишь в глухое мычание.

Несколько секунд Ульрих просто смотрел на него, не говоря ни слова.

Потом кивнул.

Реввека шагнула вперед и вытащила кляп. Судья резко вдохнул воздух, словно только что вынырнул из-под воды.

- Вы... вы понимаете, что делаете?! - его голос сорвался и дрогнул. - Это федеральное преступление! Вы... - он внезапно замолчал потому что узнал лицо.

Ульрих слегка наклонил голову, будто подтверждая это узнавание.

- Да, - спокойно произнес он. - Думаю, вы понимаете, кто я.

Лицо судьи побледнело.

- Морган...

Тишина, повисшая в комнате, стала тяжелой и вязкой.

Файлан поставил металлический кейс на стол, защелкнул замок и открыл его. Внутри лежали несколько аккуратных ампул и шприц. Судья смотрел на них так, будто перед ним разложили инструменты казни.

- Нет... - едва слышно прошептал он.Ульрих взял одну ампулу и поднял ее к свету лампы. Прозрачная жидкость внутри выглядела совершенно обычной - ничем не отличалась от воды или физраствора.

- Знаете, что это? - спокойно спросил он.

- Нет... - голос судьи дрожал и он начал дергаться сильнее, пытаясь освободить руки, - Подождите! Подождите! Вы не можете...

Файлан сделал шаг вперед и одним уверенным движением прижал его к спинке стула, лишая возможности двигаться.

Ульрих продолжал говорить тем же спокойным, почти будничным тоном:

- Сегодня вы будете вести процесс по делу Нинель Гелетей.

Судья тяжело дышал.

- Я... я и так веду это дело...

- Да, - кивнул Ульрих. - Именно поэтому мы здесь.

Морган наполнил шприц; раздался тихий щелчок, и тонкая игла холодно блеснула под лампой. Судья резко мотнул головой.

- Вы... вы хотите меня убить?!

На губах Ульриха появилась едва заметная улыбка, в которой не было ничего веселого.

- Нет. Убивать вас было бы слишком просто.

Игла приблизилась, и судья начал паниковать.

- Послушайте! Я сделаю все, что вы скажете! Деньги, решения, документы...

- Нам не нужны деньги.

Ульрих уже держал его руку. Судья снова дернулся, но было поздно - игла вошла в вену, и он вскрикнул, когда шприц медленно опустел. Когда жидкость исчезла, в комнате снова стало тихо. Ульрих вынул иглу и положил пустой шприц на стол.

Судья тяжело дышал, глядя на собственную руку.

- Что... что это...

Морган поставил пустую ампулу рядом, и стекло тихо звякнуло о стол.

- Слушайте внимательно, - сказал он.

Судья поднял на него глаза.

- Сейчас в вашем организме находится вещество, состав которого неизвестен ни одной лаборатории, - продолжил он спокойно, почти как преподаватель на лекции. - Медики не смогут определить, что именно вам ввели.

Судья побледнел еще сильнее.

- Через несколько дней начнутся симптомы.

- Какие... - голос его сорвался.

Ульрих слегка пожал плечами.

- Разные. Может быть, ничего не произойдет.

Он наклонился чуть ближе.

- А может быть... вы просто умрете.

Судья начал дрожать.

- Вы... вы...

- Но есть один способ этого избежать, - спокойно ответил Ульрих, выпрямляясь.

Файлан снова открыл кейс. Внутри лежала вторая ампула.

- Антидот? - прошептал судья.

Реввека тихо усмехнулась.

- А может быть, просто вторая доза.

Судья посмотрел на нее, пытаясь понять, шутит она или нет, но ее лицо оставалось абсолютно серьезным.

Ульрих продолжил:

- Когда процесс закончится, если все пройдет правильно, вы получите вторую инъекцию.

Он кивнул на ампулу.

- И тогда вы, вероятно, выживете.

Судья смотрел на него в полном ужасе.

- А если... нет?

Ульрих пожал плечами.

- Тогда медики будут очень долго пытаться понять, что произошло, но не смогут.

Судья тяжело дышал.

- Что... что вы хотите от меня?

В комнате стало совсем тихо. Реввека внимательно наблюдала за его лицом, Дэйн стоял неподвижно у двери, а Файлан уже закрывал кейс.

Ульрих посмотрел прямо в глаза судье.

******

Когда дверь за ними закрылась, и шаги постепенно затихли в коридоре. Судья остался один. Он сидел неподвижно, глядя на свою руку: место укола едва заметно покраснело, и больше ничего не происходило, но ему казалось, будто яд уже медленно растекается по венам. Внезапно он вскочил так резко, что стул опрокинулся на пол, и бросился к телефону.

- Доктор... срочно... мне нужно обследование...

Через час его уже везли в больницу, где врачи брали кровь, проверяли анализы, сканировали организм и внимательно изучали результаты.

- Ничего необычного, - наконец сказал один из них.

- Вы уверены? - судья почти кричал.

- Абсолютно.

- Мне ввели неизвестное вещество!

Доктор нахмурился.

- Мы не видим ничего опасного.

Но судья знал: где-то внутри него уже тикал таймер.

Утро наступило слишком быстро. Он почти не спал и теперь сидел в машине перед зданием суда, сжимая руль так, что пальцы заметно дрожали. В голове снова и снова звучали слова Ульриха:

"Если все пройдет правильно..."

Судья вышел из машины, поднялся по ступеням, кивнул охране и вошел внутрь здания. Все выглядело совершенно обычным, как любой другой рабочий день, однако под кожей он ощущал холод, словно в его крови уже течет что-то чужое.

Он вошел в зал суда и занял свое место. Люди постепенно заполняли скамьи, охрана стояла вдоль стен, журналисты настраивали камеры. Наконец дверь открылась и ввели Нинель.

Судья поднял глаза.

Зал суда был пропитан напряжением так густо, будто сама атмосфера в этом помещении стала тяжелее обычного, словно воздух впитал в себя все сказанные здесь обвинения, страхи и чужую жестокость. Скамьи для зрителей оставались почти пустыми, под высокими сводами здания эхом отдавались шаги охраны, а за стеклянными перегородками, где располагались заседатели и представители прессы, холодно поблескивали камеры, микрофоны и строгие, внимательные лица людей, привыкших наблюдать чужие судьбы со стороны.

Нинель ровно стояла в центре зала, словно ее тело намеренно превратилось в неподвижную точку среди всей этой напряженной геометрии взглядов. Ее глаза были направлены на судью, но мысли ускользали куда-то далеко, распадаясь на обрывки воспоминаний и догадок. Руки едва заметно дрожали, хотя внешне она держалась так холодно и собранно, как, возможно, никогда раньше. Перед ней лежали толстые папки с доказательствами - аккуратно разложенные документы, которые в один и тот же момент могли либо спасти ее жизнь, либо окончательно ее уничтожить.

- Обвиняемая, Нинель Гелетей, - начал судья строгим, ровным голосом, который звучал почти бесстрастно, - вы официально признаны частью организации, запустившей вирус, унесший тысячи жизней по всему миру. Согласно материалам следствия, вы находились среди ближайшего окружения таких лиц, как Дэмиан и Ульрих Морган, Тимур Шаклейн и Реввека Брюлль.

Сердце Нинель болезненно сжалось, но выражение ее лица осталось почти неподвижным.

- Вам также приписывается участие в доставке вакцины, - продолжил судья, делая небольшую паузу, словно тщательно взвешивая каждое слово. - Это обстоятельство, безусловно, смягчает ваше положение. Однако... - он поднял глаза от документов, - мы не можем быть уверены, что это не является очередной манипуляцией со стороны секты, созданной для того, чтобы в конечном итоге погубить еще больше жизней.

Именно в этот момент в зале внезапно вскочил молодой человек.

- Я жив!

Сэмюэл резко оглядел зал покрасневшими глазами, будто только сейчас осознал, сколько людей смотрят на него.

- Я жив благодаря этой вакцине! - повторно выкрикнул он.

- Сэмюэл... - попытался вмешаться Клаус, но Виклунд уже сделал шаг вперед, и в его голосе звучало отчаянное упрямство.

- Я был обречен, - продолжил он, задыхаясь, - но она спасла меня. Она - единственная причина, почему я все еще дышу.

Клаус двинулся было вперед, но Сэмюэл резко оттолкнул его плечом, не позволяя приблизиться.

Судья нахмурился и поднял руку.

- Прекратить немедленно! Господин, сядьте на место!

Сэмюэл стоял еще секунду, тяжело дыша и сжав зубы, словно борясь с собственным гневом, но затем медленно опустил голову и подчинился, возвращаясь на скамью.

Тем временем прокурор этого дела и защищающий интересы Клауса - Итон - не отступал ни на шаг. Его выступление было точным, резким и беспощадным: он говорил о соучастии, о сокрытии информации, о подрыве общественной безопасности, о прямой ответственности за смерти сотен людей, а затем, наконец, прозвучало самое тяжелое обвинение - убийство Калеба и Вивиан.

Адвокат защиты поднялся медленно и заговорил тихо, но уверенно, словно его голос был рассчитан не на эмоции, а на логику.

- Вы не были инициатором вируса, - произнес он, обращаясь к суду, - однако ваши действия в финале, когда вы доставили вакцину, спасли сотни, если не тысячи людей. Свидетельства лабораторных исследований, отчеты медиков и документы самой секты подтверждают: обвиняемая действовала под давлением и была пешкой в чужой игре.

На стороне защиты появились новые лица - люди Парисы. Они принесли дополнительные документы, видеозаписи и показания бывших членов секты, которые подтверждали, что Нинель не имела отношения к созданию вируса. Один из них, высокий мужчина в очках и строгом костюме, выступил вперед и спокойно сказал:

- Эти доказательства ясно показывают, что Нинель не является инициатором произошедшего. Она была инструментом, но инструментом, который в конечном счете спас тысячи жизней. Если мы осудим ее, игнорируя этот факт, мы повторим те же ошибки, которые когда-то совершила организация «Парадайз».

Судья долго изучал документы, перелистывая страницы и время от времени переводя взгляд на прокуроров. Их лица оставались напряженными, хотя в голосах появилась едва заметная трещина сомнения. В зале витало странное ощущение - смесь облегчения и тревожного ожидания, потому что никто не мог предсказать, каким окажется финальный исход.

Заседание продолжалось часами. Вопросы следовали один за другим: кто контролировал распространение вируса, кто отдавал приказы, кто принимал решения, которые стоили миру тысяч жизней. Ответы были сложными, расплывались в юридических формулировках и часто оставляли больше сомнений, чем ясности.

Наконец судья поднялся и зал мгновенно притих.

- Мы выслушали все стороны, - произнес он. - Мы изучили показания свидетелей, документы, видеозаписи и лабораторные отчеты. Суд признает, что обвиняемая не была инициатором вируса и действовала под давлением влиятельных фигур секты, таких как Дэмиан Морган и Реввека Брюлль. Более того, ее действия действительно привели к спасению множества жизней.

По залу пробежал тихий шепот, но он длился лишь секунду.

- Тем не менее, - продолжил судья, - обвиняемая несет ответственность за последствия своих действий. Несмотря на доказательства спасения людей, она несет полную юридическую ответственность за убийство Калеба Уолша и Вивиан Брукс - факт, подтвержденный материалами дела.

Сотрудники суда разложили документы с обвинениями. Статья 105 - убийство; статья 209 - соучастие в биотерроризме; статья 211 - сокрытие преступления. В сумме ей грозил срок, превышающий двадцать лет.

Нинель на секунду закрыла глаза. Все это время она ощущала давление взглядов - Итона, Клауса, людей Парисы, случайных свидетелей. Каждое слово, каждый жест весили словно тонны. Она понимала: формально суд признал ее непричастной к созданию вируса, но обвинение в убийстве было правдой, от которой невозможно было отмыться.

Когда прозвучал приговор - двадцать пять лет лишения свободы с возможностью частичного смягчения через пятнадцать лет за активное сотрудничество со следствием, спасение жизней и помощь в раскрытии деятельности секты - Нинель неожиданно почувствовала странный комок в горле.

Сэмюэл тихо посмотрел на нее со своего места и едва заметно кивнул, словно без слов говоря: ты все равно спасла меня.

Клаус, напротив, стиснул зубы так сильно, что побелели костяшки пальцев, и нервно переплел руки, словно хотел одним движением раздавить ее взгляд. Итон оставался внешне холодным и неподвижным, однако в его глазах мелькнула редкая тень сомнения.

Нинель сделала глубокий вдох.

Когда судья ударил молотком, приговор стал окончательным. Зал суда начал медленно пустеть, и вскоре в огромном помещении остались лишь отголоски шагов охраны, растворяющиеся под сводами.

Нинель оказалась окружена противоречиями - спасительница или убийца, пешка или жертва. Но одно оставалось неизменным: ее поступки уже оставили след, который ни один документ и ни один приговор не смогут стереть.

******

Машина двигалась медленно, почти бесшумно, по серой дороге между редкими фонарями. В салоне было тихо - только приглушенный шум двигателя и мягкий треск старой бумаги в руках Тимура.

Конверт был тонкий, без обратного адреса. Почерк - аккуратный и знакомый ему.

Тимур уже прочитал письмо один раз и все равно открыл его снова.

Почерк Дэмиана был таким же спокойным, каким он говорил.

«Тимур, если это письмо дошло до тебя - значит, я все сделал правильно. Власти ищут меня. Я не думаю, что найдут, но это уже не так важно.

Я пишу не для того, чтобы оправдываться. И не для того, чтобы что-то объяснять. Ты знаешь меня лучше, чем большинство людей на этой планете. Некоторые вещи невозможно исправить, но это не значит, что они были ошибкой.

Я хотел, чтобы ты знал: я не один. Янь рядом. И, как ни странно, это, пожалуй, впервые за долгое время похоже на жизнь, а не на борьбу. Мы оба понимаем, что возвращения назад нет, но иногда отсутствие дороги назад - это тоже своего рода свобода.

Я часто думаю о нас. О том, как все началось.И о том, что бы ни произошло потом - мы все равно семья. Некоторые вещи не меняются. Береги себя.Д.»

Тимур долго смотрел на последнюю строчку письма, где не было подписи - лишь одна единственная буква; затем он медленно и очень аккуратно сложил лист именно так, как тот был сложен раньше, тщательно совмещая линии старых сгибов, и только после этого вернул бумагу в конверт, повторяя ту же осторожную последовательность, в какой она когда-то была вложена.

Машина тем временем мягко остановилась у тротуара, почти бесшумно, и в этой короткой неподвижности Тимур положил письмо обратно в папку, туда, где оно почти полностью исчезало между глянцевыми страницами, становясь частью чужой официальной бумаги и теряя свою личную, тревожную значимость; лишь убедившись, что конверт лежит ровно, он достал телефон. Экран вспыхнул холодным светом, и на заставке сразу появилась фотография.

На снимке были он, Реввека и маленький Алан. Ребенок сидел у него на руках, укутанный в слишком большой пуховик, который делал его почти круглым; щеки у него были ярко-красные от холода, глаза прищурены от ветра, а Реввека стояла рядом и смеялась, потому что порывы ветра растрепали ее волосы и не давали им лежать спокойно. За их спинами тянулось холодное море и темные скалы - архипелаг Шпицберген, где воздух казался особенно прозрачным и даже свет выглядел более хрупким и чистым, чем где-либо еще.

Тимур медленно провел пальцем по экрану, будто на мгновение задерживаясь на лице ребенка. Алан не был его сыном, но в какой-то момент это обстоятельство перестало иметь значение, растворившись в повседневности так же незаметно, как исчезают границы между привычкой и настоящей привязанностью. Он все еще любил Нинель - эта правда никуда не делась и со временем не стала слабее, - однако иногда любовь оказывается не тем человеком, с кем ты остаешься, а тем чувством, с которым ты просто учишься жить, принимая его как часть собственной жизни.

Тимур заблокировал телефон и поднял глаза. Снаружи возвышалось большое стеклянное здание, залитое ярким белым светом прожекторов, у входа толпились люди, камеры и журналисты, и воздух был наполнен привычным предвкушением официального события, потому что сегодня здесь вручали награду. Он вышел из машины, и холодный вечерний воздух сразу ударил в лицо, заставив его невольно вдохнуть глубже; однако Тимур не стал смотреть по сторонам, не оглядывался на шум вокруг и просто направился к входу быстрым, уверенным шагом.

Зал оказался переполнен. На сцене стоял Клаус, и жесткий свет прожекторов делал его фигуру почти неподвижной, будто он был частью тщательно выстроенной декорации, а не живым человеком. Ведущий уже закончил свою длинную торжественную речь, и аплодисменты прокатились по залу тяжелой волной, постепенно стихая.

Клаус принял награду. Тяжелый металлический знак коротко блеснул в его руках, и он несколько секунд смотрел на него с выражением легкого недоумения, словно не до конца понимал, что именно держит, после чего медленно поднял глаза на зал.

- Я благодарен... - начал он неторопливо, делая небольшую паузу между словами. - За эту честь. Но я не могу стоять здесь и делать вид, что это только моя работа.

В зале сразу стало тихо, и даже редкие шорохи затихли.

- Я сожалею, что мой сын Калеб не дожил до этого дня.

Голос его едва заметно дрогнул, но он все же продолжил, стараясь говорить ровно.

- И я благодарен людям, без которых ничего бы не произошло. Вивиан Брукс. Илон Литтерби. Сэмюэл Виклунд.

Аплодисменты снова прокатились по залу, однако Клаус на мгновение замолчал, и в его глазах мелькнуло что-то другое - короткое колебание, будто еще одно имя уже стояло на краю фразы.

Нинель.

Он мог произнести его. Мог добавить к остальным. Но не сделал этого.

- Я также благодарен Парисе Оненковой, - произнес он после короткой паузы, словно переводя дыхание. - И, конечно же... моей жене.

Клаус поднял взгляд в зал - и в этот момент его глаза остановились. Несколько рядов дальше, у прохода, стоял Тимур.

Они смотрели друг на друга всего секунду, но этой секунды оказалось достаточно, чтобы между ними снова возникло все то, что, казалось, давно осталось в прошлом.

Клаус резко опустил награду, и она глухо ударилась о сцену. Шум сразу прокатился по залу, люди начали переглядываться, кто-то уже тянулся к телефону, пытаясь понять, что происходит, однако Клаус в этот момент уже сходил со сцены.

Люди пытались остановить его, задавали вопросы, кто-то протягивал микрофон, кто-то звал по имени, но он почти не замечал их и двигался вперед быстро, почти бегом. Один из прожекторов неожиданно ударил прямо в глаза, на мгновение ослепив его, и он потерял направление, но когда зрение вернулось, проход уже оказался заполнен людьми.

- Простите... - говорил он, протискиваясь между ними. - Простите...

Однако когда Клаус наконец выбрался из здания на улицу, там уже никого не было. Только холодный вечер, пустая дорога и тихий свет фонарей.

Он остановился, тяжело дыша, словно все еще догонял кого-то, кто на самом деле давно ушел и в этот момент кто-то мягко обнял его со спины.

Это была его жена.

Она прижалась к нему тихо и без слов, как будто знала, что сейчас не нужно ничего говорить. Клаус медленно повернулся к ней. Ее лицо было спокойным, и она улыбалась - устало, но светло. Болезнь отступила, однако следы рака все равно остались: тонкие линии шрамов, скрытые под тканью платья, легкая худоба в плечах, напоминавшая о том, через что ей пришлось пройти.

Клаус осторожно обнял ее в ответ и впервые за долгое время позволил себе просто стоять, ничего не исправляя, ничего не догоняя и не пытаясь изменить прошлое.

******

Квартира Сэмюэля была погружена в мягкий полумрак, который разрезали лишь холодные прямоугольники экранов, разбросанных по столам и узким рабочим поверхностям. Несколько ноутбуков, старые мониторы, переплетения проводов, открытые папки с распечатками и блокнотами создавали ощущение беспорядка. На каждом из экранов непрерывно прокручивались базы данных, карты, новостные архивы и фрагменты старых публикаций, и казалось, будто вся цифровая память мира медленно перелистывалась перед одним человеком, терпеливо перебирающим бесконечные слои информации.

Сэмюэл работал быстро и почти бесшумно, привычными, почти механическими движениями человека, который занимался этим годами и давно перестал осознавать каждое отдельное действие: его пальцы легко перескакивали по клавиатуре, курсор открывал одно окно за другим, строки текста появлялись, исчезали, сменялись новыми. На одном из экранов был открыт список имен - короткий, но упорно не дающий результатов.

Тимур - нет результатов.Дэмиан Морган - местонахождение неизвестно.Фонд «Парадайз» - закрыт.

Несколько секунд Сэмюэл просто смотрел на эти строки, затем перевел курсор в другое окно и открыл новую папку, помеченную коротко и сухо: «Обновления». Внутри лежали статьи, финансовые отчеты, обрывки новостей, редкие заметки из региональных изданий - такие публикации, которые обычно проходят незамеченными, потому что в них почти ничего не говорится прямо. Но между строк постепенно вырисовывался знакомый рисунок. Он просматривал документы один за другим, медленно сопоставляя даты, имена, маршруты денежных переводов, и чем дальше продвигался, тем яснее становилось то, что он и так уже подозревал: секта не исчезла. Она просто тихо исчезла из поля зрения.

Сэмюэл открыл один из файлов, и на экране появились фрагменты переписок, переводы денег, странные пожертвования, проходящие через цепочку небольших организаций и частных счетов. Среди сухого текста несколько слов были выделены красным, словно тревожные сигналы: «Добровольцы». «Чистая миссия». «Подготовка». Он слегка нахмурился и наклонился ближе к экрану, всматриваясь в строки.

- Похоже, они снова собирали смертников... - тихо сказал он, почти не повышая голоса.

Рядом, на диване, сидел Итон, лениво перелистывая толстую пачку распечаток; бумага негромко шуршала у него в руках.

- Значит, секта не умерла.

Сэмюэл медленно покачал головой, не отрывая взгляда от монитора.

- Такие вещи не умирают.

Он открыл еще один файл, и на экране появилось имя.

УЛЬРИХ МОРГАН.

Следом - другое.

ДЭМИАН МОРГАН.

Сэмюэл смотрел на эти строки чуть дольше обычного, словно проверяя собственную догадку и одновременно убеждаясь, что она действительно подтверждается.

- Похоже... они снова были вместе.

Итон поднял брови и опустил распечатки на колени.

- Серьезно?

- Похоже на то.

Сэмюэл щелкнул мышью и открыл следующий документ. Вверху страницы аккуратным официальным шрифтом было напечатано название фонда: Ocean Life Preservation Initiative.

Он тихо усмехнулся.

- Фонд помощи... океану.

Итон лениво вытянул ноги.

- Киты, дельфины, кораллы?

- Всем жителям океана, - спокойно ответил Сэмюэл.

Он закрыл окно и на секунду откинулся на спинку стула, позволяя глазам отдохнуть от яркого света экранов.

- Красивое прикрытие.

В комнате на несколько секунд воцарилась тишина, нарушаемая лишь слабым гулом работающих компьютеров и тихим щелканьем жестких дисков. Итон бросил взгляд на часы на запястье, затем медленно поднялся с дивана.

- Мне пора.

Сэмюэл кивнул, даже не оборачиваясь.

- Да.

Они обменялись коротким взглядом - тем молчаливым пониманием, которое возникает между людьми, долго работающими вместе и не нуждающимися в лишних словах.

- Не засиживайся, - сказал Итон уже у двери.

- Попробую.

Итон вышел, дверь тихо закрылась, и квартира снова погрузилась в почти абсолютную тишину, где остались только мерцание экранов и едва слышное дыхание техники.

Через некоторое время Сэмюэл поднялся из-за стола и прошел на кухню. Открыв шкаф, он достал бутылку дорогого виски, налил немного в тяжелый стеклянный стакан и несколько секунд просто стоял, глядя на темную янтарную жидкость, в которой отражался слабый свет лампы.

И вдруг раздался звонок старого телефона на проводе.

Резкий звук показался почти чужим для XXI века, словно доносился из другой эпохи. Сэмюэл вздрогнул и быстро прошел через комнату босиком; его шаги глухо звучали по полу, а телефон продолжал настойчиво звонить. Он снял трубку, поднес ее к уху - и тяжело выдохнул.

- ...Нинель.

В тюремной комнате для звонков Нинель сидела за столом. Перед ней стоял такой же старый телефон, а в другой руке тлела сигарета; тонкая струйка дыма медленно поднималась вверх и растворялась в тусклом воздухе. Она выглядела спокойной, почти отстраненной: глаза оставались холодными, лицо неподвижным, и только где-то в глубине взгляда можно было заметить тихую, усталую пустоту.

- Здравствуй.

В своей квартире Сэмюэл машинально бросил взгляд на стол. Там лежал лист бумаги, на котором был записан всего один контакт: имя, номер, несколько коротких пометок - едва заметная схема сети людей, которых он искал, связывал между собой и постепенно готовил к одному делу.

К плану побега.

Он снова поднес трубку ближе.

- У меня есть новости.

Нинель медленно выдохнула дым, не перебивая. Сэмюэл на секунду закрыл глаза.

- Клаус умер.

В трубке послышалось как девушка задержала дыхание.

- Он прожил еще несколько месяцев с женой, - продолжил Сэмюэл тихо, подбирая слова медленно, словно каждое из них нужно было сначала взвесить. - Это не была болезнь.

Он сделал короткую паузу.

- Он просто... не пережил смерть Калеба.

Сигарета тлела между пальцами Нинель, и пепел на ее конце медленно удлинялся.

- И, наверное, понял, что миссия закончена, - добавил Сэмюэл. - А свою жизнь... спасти уже не получится.

Нинель сделала еще одну медленную затяжку и посмотрела куда-то в сторону, словно не на стены комнаты, а гораздо дальше.

- Он ушел тихо, - сказал Сэмюэл.

Снова наступила тишина. Потом он почти шепотом добавил:

- Я... скучал по тебе.

На другом конце провода послышался только легкий звук выдоха. Нинель медленно выпустила дым, позволив ему раствориться в воздухе.

Она ничего не сказала.

Ее лицо оставалось спокойным и холодным, наполненным тихой меланхолией, а сигарета постепенно догорела и медленно погасла в пепельнице.

• epilogue •

Эта история заканчивается там, где заканчиваются почти все подобные истории - в тишине.

Многие документы, на которые опирается это повествование, остаются засекреченными. Другие исчезли, растворились в закрытых архивах, в юридических формулировках и в официальных версиях событий. И чем больше времени проходит, тем труднее становится отделить факты от предположений, а правду - от того, что позволено называть правдой.

По этой причине рассказанное здесь неизбежно напоминает теорию заговора и историю, в которую легче не верить.

Но у любой теории есть одна странная особенность: она появляется только там, где слишком много вопросов остается без ответа.

Мы знаем даты, решения правительств и даже названия вакцин и протоколов.

28 мая 2021 года была одобрена одноразовая вакцина Клауса Файнштецна - Johnson & Johnson (Janssen). Она стала четвертой вакциной, разрешенной в Великобритании, и последней из основных препаратов перед тем, как мир начал медленно возвращаться к привычной жизни.

19 июля 2021 года Англия перешла к так называемому Freedom Day - четвертому этапу снятия ограничений. Масочный режим и требования дистанции были отменены, рестораны и клубы снова открылись, а страна официально завершила более чем годовой период локдауна.

К этому моменту число зарегистрированных смертей от COVID-19 превысило 6,9 миллиона человек. Сухая, безмолвная цифра. Слишком большая, чтобы ее можно было по-настоящему осмыслить.

Мир пережил пандемию, но пережить - еще не значит понять. Иногда мне кажется, что вирус мог быть лишь побочным эффектом куда более сложной и опасной игры. Возможной ошибкой, утечкой или частью процесса, последствия которого мы еще не способны увидеть. Если это так, то истинный масштаб произошедшего, возможно, станет понятен только спустя десятилетия, а может быть - никогда.

История редко заканчивается в тот момент, когда мы закрываем последнюю страницу. Иногда она только начинается. Мы выжили, но выживание - не всегда означает спасение. И, возможно, самое тревожное в этой истории не то, что произошло на самом деле, а то, о чем нам, вероятно, никогда не позволят узнать.

• gratitude •

Я хочу поблагодарить своих родителей - мою маму и моего папу - за их терпение и за то, что снова и снова спрашивали меня: «Ну как там твоя книга?»

Именно они однажды заставили меня всерьез задуматься о простой вещи: истории нужно доводить до конца.

Я также благодарна всем людям, с которыми на протяжении этих четырех лет проводила меньше времени, чем могла бы. Эта книга требовала полного погружения, и иногда ради нее мне приходилось жертвовать общением, встречами и простыми моментами жизни. Спасибо вам за терпение, за понимание и за любовь, которая оставалась рядом даже тогда, когда меня самой было меньше рядом.

Отдельная благодарность - читателям, которые находили эту историю еще тогда, когда она была не закончена. Ваши комментарии, реакции и обсуждения буквально наполняли ее жизнью и помогали мне продолжать писать.

Для меня это был долгий и удивительный путь.

Прощаться с персонажами всегда немного больно. Но у каждой истории есть момент, когда ее нужно отпустить. Я надеюсь, что смыслы, которые я пыталась вложить в эту книгу, были услышаны.

Спасибо, что прошли этот путь вместе со мной.

Ваша,Авизель.

• afterword •

"Я не хочу тебя делить. И если мир выживет - его цена будет иметьдва имени.- Сэмюэл."

"Do you really want me dead?" 📼🎥🎞️ "...or alive to live a lie?"

🎥 # - ▌ ИХ РАЗДЕЛИЛИ БЫСТРО - КАК РАЗДЕЛЯЮТ ВЕЩЕСТВА, КОТОРЫЕ НЕЛЬЗЯ СМЕШИВАТЬ, но они снова встретились там, где ложь пахнет антисептиком, а правда - кровью. Она знала, какие двери не заперты. Он знал, какие доказательства еще не стерты.

🎞️ # - ▌ ПОСЛЕ ВЗРЫВА ОН ОПЛАКИВАЛ ЕЕ МОЛЧА. ОНА УЧИЛАСЬ НЕ ОПЛАКИВАТЬ НИКОГО «Человечество не заслуживает спасения, но некоторые - еще не успели его разочаровать.»

📼 # - ▌ ОНА СТАЛА РЕШЕНИЕМ.ОН - ЧЕЛОВЕКОМ, КОТОРЫЙ С НИМ ЖИВЕТ. Мир был спасен, но не оправдан и не прощен.

Союз без гарантий. ★ ──── разговор; который положил начало конца

❝Они сделали то, что считали правильным.Остальные просто пытаются с этим жить.❞ 🎞️# КОММЕНТАРИИ. свидетели финала.★ ──── их правда

# mmarielll ★ ─ Нинель слишком умная, чтобы просто любить. Сэмюэль слишком честен, чтобы просто прощать. Вместе они создают хаос, который никому не под силу контролировать. И в этом их сила и их проклятие.

# _antichrist ★ ─ Иногда ненавижу тех, кто казался союзниками. Иногда благодарю их за то, что они заставили меня стать сильнее

# 00Storyteller0 ★ ─ Я никогда не доверял Сэмюэлю. Нинель... я бы отдал жизнь, чтобы защитить её, но и она выбирает свои правила. Их союз не романтика, а вызов, который я не могу понять и, возможно, никогда не приму.

Hurricane by 30 Seconds To MarsDo you really want me dead or alive to live a lie?⩇⩇:⩇⩇ 〇────── ⩇⩇:⩇⩇ ⇄ ◃◃ ⅠⅠ ▹▹ ↻

...конец