Глава 21. Равенство боли

❝Боль становится оружием, когда ее начинают считать допустимым риском.- Авизель ❞

Белвью-роудЛондон, Великобритания2 ноября 2020, 13:28

Временные квартиры всегда пахнут одинаково - дешевой краской, закрытыми окнами и чьими-то спешными решениями, будто стены до сих пор помнили чужую суету и не успели остыть. Дэмиан не включал свет полностью: ему хватало настольной лампы, поставленной на перевернутый ящик, потому что узкий желтый круг света, падавший на распечатанные схемы поставок, маршруты грузовиков и списки подрядчиков, был безопаснее любой люстры.Он не смотрел на фотографии Нинель и Тимура, а сразу их перелистывал если те всплывали в отчетах - смотреть означало позволить себе импульс, а импульс сейчас равнялся смерти. Прямое давление - ускорение пыток. Взлом системы - самоубийство. Он повторял это себе как формулу, холодную и точную.Система повстанцев ждала шума, камикадзе, который попытается прорваться через периметр, потому что она была создана для прямых ударов, для штурма, для взлома и импульсивной глупости. Он медленно провел пальцем по строке в таблице: уборка, вечерняя смена, аутсорсинг - не охрана, не кураторы, не центр, а вторичные подрядчики, логистика, поставки, периметр; люди, которые не принимают решений, которые устали, которые получают меньше всех и знают больше, чем нужно. Он не собирался их вербовать, но собирался утомить их маленькими корректировками.Сначала шум вокруг важных объектов, потом тишина вокруг ненужных - пробормотал он себе под нос, понимая, что Нинель и Тимур должны перестать быть центром интереса, их не нужно вытаскивать, их нужно обесценить. Иначе их не спасти.Он взял старый телефон без истории и привязки и набрал номер, сохраненный не под именем, а под временем доставки.

- Склад номер четыре, - произнес он спокойным, усталым голосом, - у вас опять расхождение по весу; я не жалуюсь, просто предупреждаю: аудиторы придут не к вам, а к подрядчику, а вы ведь не хотите, чтобы договор пересмотрели?В ответ раздалась пауза, тяжелое дыхание и нервный смешок.

- Я могу прислать корректировку маршрута; формально вы ничего не знали.Через два часа один грузовик поедет чуть позже, через сутки один отчет будет оформлен иначе, а через неделю логистика начнет ошибаться так, что внимание руководства сместится на поставщиков. Он не ломал систему, он заставлял ее смотреть в другую сторону.В следующей квартире его ждали другой стол, другой ноутбук и другая SIM-карта, и он открывал список охраны периметра - не центральной, а той, что стояла снаружи, на заправке, на въезде, на временных постах.

- Ваша смена длится четырнадцать часов, - говорил он мужчине с хриплым голосом, - а платят за двенадцать; это не ошибка, это системная практика, хотите документы?Молчание на том конце становилось внимательным.

- Я ничего не прошу, просто проверьте, и если завтра кто-то опоздает на десять минут, это будет не халатность.Он клал трубку, не покупая людей и не заставляя их выбирать сторону, а лишь давая повод быть ему полезными.Склады становились следующей точкой, потому что там всегда были списанные ящики, потерянные крепления и избыточный металл; он не пытался передать что-то в камеру - это было бы слишком очевидно, - он снижал контроль качества, позволял появиться чуть большему количеству обломков и чуть меньшей инвентаризации, чтобы в отчетах закрепилось слово «незначительное». Незначительные отклонения, незначительная задержка, незначительная потеря - так исчезают люди.Он садился на пол, опираясь спиной о холодную стену, и думал: если меня ждут - я не прихожу, я делаю так, чтобы они ждали зря. Это будет моей страховкой. В штабе были уверены, что он ищет брешь и будет пытаться прорваться к изолятору, поэтому усилили внутреннюю охрану, усилили допросы и контроль за камерами, и внутри стало тяжелее - он знал это и именно поэтому не шел внутрь, а менял снаружи.Он открывал карту поставок медикаментов - вакцины, стимуляторы, препараты контроля состояния - и знал, что никто не отслеживает скорость доставки, если она укладывается в допустимый коридор, поэтому расширял этот коридор так, чтобы медицинский отдел получал меньше резерва, чтобы приходилось перераспределять, чтобы появлялись приоритеты, а приоритеты всегда создают висящие хвосты.Нинель и Тимур должны были стать такими хвостами - ключевыми, не требующими срочного внимания, чтобы допросы становились реже, надзор - формальным, а система, устающая от всего, что не дает результата, постепенно ослабляла хватку.Он открывал список аналитиков - Клаус, Итон, Вивиан, Сэмюэл - и не трогал их, потому что высший уровень реагирует только на отклонения, а если отклонения малы, их интерпретируют как статистический шум, и он создавал этот шум.Телефон вибрировал: периметр перегружен, три смены подряд без отдыха - и он впервые за сутки улыбался, потому что не собирался спасать их сегодня, он собирался сделать так, чтобы завтра система была менее внимательной, чем вчера.Он вставал, складывал бумаги в разные пакеты, которые никогда не встретятся в одном мусорном баке, и на выходе из квартиры останавливался, чувствуя, как хочется бежать, сорваться, ворваться, сломать, кричать. Дэмиан шел по темному двору, где фонарь мигал с перебоями, мимо склада у железнодорожной ветки, мимо пустых контейнеров и людей, которые хотели домой, и не произносил имен Нинель и Тимура вслух. Если система считает объект ценным, она держит его крепко; если считает устаревшим - экономит ресурсы, и он должен был сделать их устаревшими.Телефон снова вибрировал: логи по складу четыре пересчитаны, внимание смещено; поставки задержаны на шесть часов, причина - техническая. Шесть часов - мелочь, но шесть сегодня, восемь завтра, десять послезавтра - и приоритеты начнут перераспределяться. Охрану над Нинель и Тимуром уменьшат.Он не прорывался - он размывал, не ломал систему - он заставлял ее экономить, а в экономии всегда остается кто-то, о ком можно забыть. Пусть забудут, пусть допросы станут реже, пусть охрана устанет, пусть периметр станет рыхлым.Дэмиан поднял воротник куртки и исчез между складами.*****Камера пахла ржавчиной и сыростью - густым, тяжелым запахом влажного металла и старого бетона, который, казалось, впитался в стены за десятки лет. Тимур сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене, и перед ним лежала небольшая кучка мусора: обломок крепления от койки, тонкий кусочек проволоки, два винта и сорванная металлическая шайба. Он перебирал их спокойно, почти лениво, пропуская между пальцами так, словно это были четки, и металл тихо поскрипывал каждый раз, когда он выравнивал тонкую полоску о шершавый бетонный пол.За решеткой внезапно остановились шаги, и спустя секунду прозвучал насмешливый голос:- Ты все еще надеешься?Тимур даже не поднял головы.- Надежда - плохая стратегия, - сказал он спокойно, продолжая сгибать металл, будто разговор не имел для него особого значения.Несколько секунд стояла пауза.- Как тебя зовут? - вдруг спросил он.Охранник хмыкнул.- Тебе не положено знать.- Конечно.Тимур слегка кивнул, будто услышал что-то совершенно очевидное и логичное.- Тогда скажи хотя бы... у тебя сестра есть?Охранник нахмурился.- С чего ты взял?Тимур наконец поднял взгляд - спокойный, внимательный, будто изучал не человека, а задачу.- Ты поправляешь ремень, когда нервничаешь, - тихо сказал он. - И носишь на руке тонкую нитку. Такие обычно завязывают женщины. Мать... или сестра.Охранник машинально посмотрел на свое запястье.- Сестра, - буркнул он после короткой паузы.Тимур едва заметно улыбнулся.- Старшая.- Младшая.- Младшая, конечно.Он снова опустил взгляд и занялся металлом, аккуратно выравнивая крошечную полоску, будто это была ювелирная работа.В камере повисла тишина - секунд десять, может чуть больше.- Она тебе пишет? - спросил Тимур наконец.- Иногда.- Значит, переживает.Охранник ничего не ответил, но Тимур продолжал говорить тем же спокойным, почти тихим голосом, в котором не было ни давления, ни попытки убедить. Он просто бросал мысли - как камни в воду, позволяя кругам расходиться самим.- Забавно, - произнес он. - Люди думают, что ими управляют приказами.Он поднял кусок металла и медленно проверил изгиб, словно оценивая точность формы.- Но на самом деле людьми управляют всего два вопроса.Охранник, сам того не заметив, спросил:- Какие?Тимур посмотрел прямо на него.- «Кто я?» - он сделал паузу, - И «правильно ли я поступаю?»Металл в его пальцах уже превратился в тонкий крючок.- Если человек начинает сомневаться во втором... - тихо продолжил он, - он начинает менять первое.В другом конце коридора стоял второй охранник, и теперь он тоже слушал, не вмешиваясь.- Ты психолог, что ли? - хмыкнул первый.- Нет.Тимур чуть повернул голову.- Я раньше помогал людям принимать решения.Он медленно поднялся и подошел к решетке - не резко, без единого лишнего движения. Медленные движения люди почти никогда не замечают.- Скажи... - тихо произнес он, глядя охраннику прямо в глаза. - Если бы ты увидел, что человек сидит здесь по ошибке... что бы ты сделал?Охранник пожал плечами.- Ничего. Это не мое дело.- Конечно.Тимур снова кивнул.- Ты ведь просто выполняешь приказы.Он помолчал, а затем чуть наклонился ближе.- Но представь другое. Ты знаешь, что он невиновен... и все равно ничего не делаешь.Он произнес это мягко, почти заботливо, как будто разговаривал не с охранником, а со старым знакомым.- Тогда это все еще «просто работа»?Охранник молчал.Второй уже сделал шаг ближе к решетке.Тимур тем временем незаметно держал между пальцами тонкую отмычку, и он видел: дыхание у первого стало медленнее, зрачки расширились, а внимание - слегка расфокусировалось, как бывает, когда человек начинает думать о себе, а не о ситуации.Голос Тимура стал еще тише.- Иногда достаточно маленького решения, - сказал он. - Просто проверить замок. Убедиться, что все работает.Охранник посмотрел на замок. Потом - на связку ключей у себя на поясе.- Проверить... - медленно повторил он.Тимур едва заметно кивнул.- Это ведь часть работы.Рука охранника медленно потянулась к ключам, второй уже стоял почти вплотную к решетке, а Тимур опустил взгляд и позволил тонкой отмычке скользнуть в замок.Щелк.Первый охранник даже не заметил. Он уже вытаскивал ключ из связки.И в этот момент по коридору раздались тяжелые шаги - резкие, уверенные, слишком громкие для обычного обхода.- Хватит.Голос прозвучал холодно и оба охранника вздрогнули, будто проснулись.По коридору шел Клаус. Он остановился у камеры и несколько секунд молча смотрел на Тимура, затем перевел взгляд на замок, потом - на охранников.- Вы двое, - сказал он спокойно. - В конец коридора. Сейчас.Они ушли почти бегом в то время как Клаус подошел ближе к решетке. Тимур уже снова сидел на полу, будто ничего не произошло, а отмычка лежала среди мусора рядом с винтами и проволокой.- Ты почти открыл, - сказал Клаус.- Да.Клаус долго смотрел на него, изучающе и внимательно.- И ты все еще используешь старый протокол.Тимур поднял глаза.- Он работает.- Я знаю.Клаус тихо усмехнулся.- Я же учился у тебя.Между ними повисла короткая пауза.- Они бы открыли, - сказал он наконец.- Минуты через две, - подтвердил Тимур.Клаус наклонился ближе к решетке и тихо сказал:- Гений в клетке.Тимур поднял отмычку, несколько секунд рассматривал ее в полутьме камеры, медленно вращая между пальцами, словно взвешивал не кусок металла, а какое-то внутреннее решение, после чего спокойно положил обратно в маленькую кучку железного мусора рядом с проволокой и винтами и тихо сказал, почти без интонации, как будто продолжал давно начатую мысль: - Иноглп лучшая вербовка - это ждать. Клаус, стоявший у решетки, коротко кивнул, принимая этот вывод без спора, и ответил так же спокойно, без раздражения и без насмешки:

- Именно поэтому ты до сих пор опасен, - после этих слов он развернулся и пошел по коридору, а уже через несколько шагов за его спиной снова тихо щелкнул замок камеры, окончательно вставая на место.Коридор быстро вернулся к своему обычному состоянию - к холодному, механическому ритму металла, шагов и редких голосов охраны, отражающихся от бетонных стен, - но Клаус шел медленно, не торопясь, потому что все еще чувствовал на себе взгляд Тимура, даже через закрытую дверь и несколько метров железных прутьев. Дойдя до поворота, Клаус свернул за угол и прошел в служебный сектор, где пространство сразу менялось - грубый бетон сменялся ровными, почти стерильными стенами, а тусклый коридорный свет уступал место холодному белому освещению. Здесь воздух был суше и чище, а за стеклянными перегородками тихо гудели серверные стойки, складываясь в равномерный низкий шум, похожий на далекий улей. Клаус приложил карту к панели доступа, и дверь с мягким электронным щелчком открылась, впуская его внутрь.Его рабочее место выглядело почти аскетично: узкий стол, терминал, несколько экранов и аккуратная стопка бумажных распечаток - странная деталь в системе, где практически все давно существовало только в цифровом виде. Он сел, коснулся клавиатуры, и экран сразу ожил, заполняясь строками данных.Логи безопасности. Перемещения персонала. Протоколы допросов. Время доступа к камерам.Клаус не искал ничего конкретного - он просто медленно проводил глазами по строкам, позволяя информации складываться в общий ритм, так же как врач иногда слушает сердце пациента не для того, чтобы найти конкретный шум, а чтобы понять, как работает весь организм. Курсор остановился сам и Клаус слегка наклонился ближе к экрану.Имя: Сэмюэл.Журнал входа в сектор допросов показывал три отметки:02:1303:4805:02.Между ними тянулась короткая пауза и Клаус открыл поджурнал доступа.Камера Нинель.Он провел пальцем по поверхности стола, почти машинально, как будто пересчитывал что-то в уме.- Интересно... - тихо произнес он.Следующий экран открыл протокол допросов - стандартную процедуру, которую он знал практически наизусть: изоляция, психологическое давление, циклический допрос, сенсорная перегрузка, постепенное наращивание стрессовых триггеров до момента слома. Это был отработанный шаблон, применяемый к каждому заключенному без исключений.Но у Нинель этого шаблона не было.Вместо него система фиксировала короткие визиты и длинные паузы между сессиями.Клаус несколько секунд смотрел на строки, словно не веря собственным глазам, а затем открыл записи по другим заключенным, просто чтобы сравнить.

*****Изолятор пах холодным металлом, влажным бетоном и резкой хлоркой, и этот запах, въевшийся в стены и одежду, казался почти материальным, будто воздух здесь давно перестал принадлежать живым людям. В блоке всегда стояла тишина, но не успокаивающая, а такая плотная и напряженная, что в ней можно было различить едва слышное гудение проводов, спрятанных в стенах, и сухой электрический треск старых ламп.Сэмюэл приходил сюда чаще, чем ему было положено. Сначала охранники отмечали его визиты в журнале, аккуратно записывая время входа и выхода, но со временем перестали обращать на это внимание, словно он стал частью этой рутинной системы так же естественно, как двери, решетки и камеры наблюдения. Он показывал пропуск, проходил через тяжелую металлическую дверь, которая закрывалась за спиной с глухим, окончательным звуком, и неизменно садился на тот же металлический стул перед толстым стеклом.В тот вечер, когда он пришел, в блоке было почти темно. Лампа не горела, и единственный свет проникал из коридора узкой полосой, которая тянулась по полу и гасла где-то на полпути. Нинель сидела дальше, в тени, так что можно было различить лишь очертания ее плеч и размытый овал лица.Сэмюэл остановился у двери, оглядывая потолок.- Лампочка опять, - лениво сказал охранник, не поднимая головы от телефона, будто речь шла о чем-то совершенно несущественном. - Никто не меняет.Сэмюэл поднял глаза. Один патрон. Одна лампа на весь блок.Он ничего не сказал, просто снял пиджак, аккуратно повесил его на спинку стула и, подойдя к стене, встал на металлическую скамью, чтобы дотянуться до потолка.- Эй, - лениво окликнул охранник, наконец подняв взгляд. - Ты что делаешь?- Чиню.- Техник придет утром.Сэмюэл, не оборачиваясь, ответил спокойно:- Утром она будет сидеть в темноте еще шесть часов.Охранник фыркнул, но спорить не стал.Сэмюэл выкрутил перегоревшую лампочку. Она оказалась горячей, и стекло у основания уже треснуло, будто ее давно нужно было заменить.- Есть запасная? - спросил он.Охранник нехотя порылся в ящике стола, вытащил новую и бросил ее ему. Сэмюэл поймал лампу одной рукой, вкрутил ее в патрон и щелкнул выключателем.Свет вспыхнул резко - холодный и белый. Он мгновенно залил весь блок, высветив стены, столы, металлические поверхности, и одновременно ударил в камеру Нинель.Она не двигалась, пока лампа разгоралась. Потом медленно подняла глаза.Сэмюэл уже спускался со скамьи. Он подошел к столу, взял картонный стакан с кофе и остановился у маленького окна передачи.- Для нее.Охранник посмотрел на стакан с выражением недоверчивой насмешки.- Серьезно?- Да.Тот пожал плечами, открыл металлическую заслонку и протолкнул стакан внутрь камеры.Через несколько секунд Нинель подошла к столу.На крышке черным маркером было написано: NINEL.Она остановилась перед стаканом и несколько секунд просто смотрела на него. Потом медленно протянула левую руку и вдруг замерла. Всего на долю секунды, но Сэмюэл заметил это сразу.Рука едва заметно дрогнула, словно ее пронзила короткая вспышка боли, после чего она опустилась обратно на стол. Тогда Нинель протянула правую руку, осторожно взяла стакан, будто он мог рассыпаться от слишком резкого движения, и поднесла его к губам.Сэмюэл смотрел на нее через стекло и теперь, в ярком свете новой лампы, было видно все.Левая рука лежала на столе чуть в стороне. Пальцы были перебинтованы, и даже через повязку было видно, что форма их неправильная - слишком прямые, слишком жесткие.Сломаны.Сэмюэл не изменился в лице. Он не спросил и ничем не показал, что заметил. Просто вернулся к своему стулу и сел.Нинель сделала глоток кофе. Тепло, похоже, ударило по ней сильнее, чем вкус - она на секунду закрыла глаза, будто это простое тепло оказалось неожиданным. Потом снова посмотрела на него.- Спасибо, - сказала она через стеклянную трубку связи.- Пожалуйста.После этого они долго молчали. Свет новой лампы падал сверху резким, почти операционным лучом, и теперь в камере не осталось тени, за которой можно было бы спрятаться. Сэмюэл смотрел на нее спокойно и внимательно; перебинтованные пальцы, синяк у запястья, тонкая линия пореза на губе.На следующий день он принес кофе снова. Обычный стакан из автомата - картонный, теплый, с пластиковой крышкой, на которой маркером было написано то же самое слово: NINEL.

******

Комната наблюдения почти тонула во тьме, и единственным источником света оставались холодные голубоватые экраны мониторов, которые отражались на металлических поверхностях стола и бледных стенах. Вивиан сидела прямо, не меняя позы уже долгое время: локти упирались в край стола, пальцы были сцеплены, а взгляд оставался неподвижным и сосредоточенным. На одном из экранов медленно тянулась хронология посещений - сухая, почти безличная последовательность строк, в которой каждая запись состояла из нескольких неизменных элементов: дата, время входа, время выхода и имя сотрудника. Имя повторялось снова и снова - СЭМЮЭЛ ВИКЛУНД.Она неторопливо прокручивала журнал вниз, позволяя строкам исчезать одна за другой, и постепенно перед ее глазами выстраивалась почти математическая картина. Сначала визиты были редкими, примерно раз в неделю, как если бы это было обычное служебное посещение. Затем интервалы начали сокращаться: сначала три дня, потом два. Через некоторое время система стала фиксировать визиты почти ежедневно, и вместе с этим на экране начали появляться маркеры отклонений от протокола. Сначала редкие желтые значки, сигнализирующие о незначительных нарушениях графика, затем оранжевые - уже более заметные предупреждения. Теперь их было так много, что поверхность экрана казалась зараженной, словно цифровая болезнь постепенно распространялась по аккуратной сетке данных.Вивиан открыла карту перемещений комплекса. На темном фоне схемы загорелись тонкие синие линии - траектории сотрудников, отмеченные системой наблюдения. Линий было много, они пересекались, исчезали и возникали вновь, но одна из них почти сразу бросалась в глаза своей подозрительной регулярностью. Она повторялась снова и снова, один и тот же маршрут: кабинет, затем коридор С-12, лифт, изолятор. Там линия замирала, фиксируя длительную паузу, после чего возвращалась обратно тем же путем. И через некоторое время все начиналось заново.Вивиан наблюдала за этой последовательностью спокойно, без малейшего раздражения или удивления, так, как инженер наблюдает за графиком нагрузки системы. Любая система, думала она, рано или поздно стремится к стабильности.Она открыла досье.НИНЕЛЬ ГЕЛЕТЕЙСтатус был коротким и однозначным: неподдающаяся.Отчеты шли один за другим, словно однообразные медицинские записи: переломы пальцев, длительная изоляция, воздействие холодом, лишение сна. Каждый пункт сопровождался лаконичной строкой результата. И каждая из этих строк заканчивалась одинаково - нулем. Никакого прогресса, никакого слома. Тимур демонстрировал ту же реакцию: ни страха, ни боли, ни признаков психологического разрушения, которое обычно появлялось гораздо раньше.Вивиан закрыла файл и снова включила запись из изолятора. Камера показывала знакомую сцену: толстое стекло разделяло помещение на две части. По одну сторону сидел Сэмюэл, по другую - Нинель. Вивиан остановила кадр. Она смотрела на эту застывшую сцену почти минуту и потом тихо произнесла:- Вот.Она открыла медицинский модуль системы и нашла файл Сэмюэля. Перед ней появился график вакцинации сотрудников комплекса, аккуратно распределенный по датам и партиям препаратов. Согласно расписанию, Сэмюэл должен был получить бустерную дозу на следующей неделе. Вивиан нажала на поле состава вакцины, и система немедленно запросила подтверждение доступа. Она спокойно ввела свой код, после чего открылся лабораторный каталог.Среди десятков записей она выбрала одну - файл без названия, обозначенный лишь номером партии. Когда каталог раскрыл его содержимое, на экране появилась краткая формула: SARS-CoV-2. Не ослабленный штамм - настоящий.Вивиан нажала «подтвердить».Запись в системе изменилась мгновенно: для всех сотрудников это по-прежнему выглядело как стандартный бустер, очередная профилактическая мера. Но для одного человека эта инъекция означала совсем другое - заражение.Она закрыла окно программы.Через два дня Вивиан спустилась в медицинский блок. Белый коридор был ярко освещен и пах антисептиком так сильно, что запах почти ощущался на языке. Медсестра за стойкой подняла голову, когда услышала шаги.- Вивиан Брукс.- Добрый вечер.- Вы по графику вакцинации?- Да.Вивиан держала в руках планшет, на экране которого уже был открыт список сотрудников. Напротив нужного имени стояла отметка: Сэмюэл Виклунд - подтверждено.Сэмюэл стоял у стены, небрежно опершись плечом, и листал сообщения в телефоне. Он выглядел немного усталым, как человек, который спит меньше, чем должен, но в его движениях не было напряжения. Когда он поднял глаза, Вивиан позволила себе легкую улыбку.- Сэмюэл.- Вивиан.- Быстро закончим.Он без колебаний сел на стул и закатал рукав рубашки, обнажив предплечье. Ни вопросов, ни подозрения - только привычная готовность выполнить очередную медицинскую процедуру. Вивиан смотрела как медсестра взяла шприц с подноса. Прозрачная жидкость внутри выглядела совершенно обычной, ничем не отличаясь от любой вакцины. Вивиан отвернулась к компьютеру, делая вид, что вводит какие-то данные.Мелсестра протерла кожу на его руке спиртовой салфеткой. Кожа была теплой, а пульс под ее пальцами - спокойным и ровным. Она аккуратно ввела иглу и медленно нажала на поршень. Вирус вошел в кровь как простая прозрачная жидкость и постепенно исчез из цилиндра шприца.Она вытащила иглу и прижала к месту укола маленький комок ваты.- Все, - спокойно сказала она.Сэмюэл усмехнулся, будто процедура оказалась даже быстрее, чем он ожидал.- Иногда профилактика спасает жизнь.Он поднялся, натянул рукав рубашки и коротко кивнул.- Спасибо, - после этого он повернулся к Вивиан, - Увидимся.Сэмюэл направился по коридору в сторону лифта - и, как Вивиан уже знала, дальше, к изолятору. Она смотрела ему вслед спокойно, без малейшего выражения на лице.Позже она снова сидела в комнате наблюдения. На экране была камера изолятора. Сэмюэл сидел перед стеклом, а Нинель находилась напротив. Между ними на металлической поверхности стоял картонный стакан кофе.Вивиан наблюдала за ними так же спокойно, как раньше наблюдала за цифрами и линиями на экране. Она уже знала, как все будет развиваться. Сначала появится кашель - едва заметный, почти случайный. Затем поднимется температура, придет слабость, и каждый следующий визит в изолятор будет даваться ему все тяжелее. Но он все равно будет приходить, но ей с каждым разом будет сложнее на него смотреть и быть может, если им повезет - она сломается ведь день за днем, раз за разом, все яснее осознавая одну и ту же мысль: это из-за нее.Вивиан открыла протокол допроса и добавила новую строку:«Метод: психологическое давление через объект привязанности».Она на секунду задумалась, затем добавила еще одну:«Если метод не даст результата - провести воздействие на Тимура в присутствии объекта».После этого она закрыла файл.- Посмотрим, Нинель.Мониторы негромко гудели в полутьме комнаты, а система продолжала бесстрастно сохранять запись.

******

В изоляторе всегда было холодно, но сегодня этот холод ощущался иначе - он не просто заполнял помещение, а словно медленно просачивался под кожу, пробираясь к костям. Металлические стены отдавали сыростью, воздух был неподвижным и тяжелым. Нинель сидела на кровати, слегка сгорбившись, пытаясь удержать тепло внутри тонкой тюремной куртки, которая почти не грела.Она услышала шаги раньше, чем увидела его. Сначала - глухой звук тяжелой двери в коридоре, затем приглушенный скрежет замка и знакомый ритм шагов, который она уже научилась узнавать.Сэмюэл вошел медленнее, чем обычно, и это сразу бросилось в глаза. Движения были осторожнее, словно каждое требовало чуть больше усилия, чем прежде. Он опустился на стул перед стеклянной перегородкой, на секунду наклонил голову, будто собираясь с мыслями, а потом поднял взгляд - и резко кашлянул, так, словно в груди что-то внезапно сжалось.Нинель мгновенно выпрямилась и она смотрела на него слишком пристально, как человек, который пытается уловить что-то скрытое за внешним спокойствием.Сэмюэл поставил на стол картонный стакан кофе, а рядом с ним положил еще один предмет - сложенную темную ткань. Он постучал пальцами по стеклу и коротко кивнул охраннику.- Передай.Охранник молча открыл металлическую заслонку внизу перегородки. Сначала по столу скользнул стакан, затем - ткань.Нинель взяла ее осторожно. Это оказалась куртка, но не из тех одинаковых вещей, которые выдавали здесь всем заключенным. Старая, темная, немного поношенная, но плотная и теплая. Впрочем, здесь это не имело значения. В изоляторе холод рано или поздно пробирался в кости, и любая вещь, способная хоть немного удержать тепло, становилась почти роскошью.Она держала куртку несколько секунд, словно не до конца веря, что может надеть ее. Затем медленно накинула на плечи. Куртка оказалась слишком большой - рукава свисали чуть ниже ладоней, - но тепло пришло почти сразу, и тело инстинктивно расслабилось.Нинель подняла глаза.Сэмюэл снова кашлянул. На этот раз кашель длился дольше. Он отвернулся в сторону и закрыл рот рукой, будто пытаясь приглушить звук.- Ты болен.Повисла короткая пауза и Сэмюэл слегка улыбнулся, почти привычно.- Простуда.Нинель медленно покачала головой. Ее глаза потемнели.- Нет.Он снова кашлянул - теперь глубже, тяжело, так, что звук будто рвался из самой груди.Нинель наклонилась ближе к стеклу. Ее голос стал почти шепотом.- Это ковид?Он не ответил сразу. Несколько секунд просто сидел, прикрыв глаза, как человек, которому вдруг стало тяжело даже держать голову прямо. Потом спокойно сказал:- Похоже на то.Нинель побледнела.Она смотрела на него так, словно стекло между ними вдруг стало тоньше.- Тебе нельзя сюда приходить, ты должен лежать. Сэмюэл пожал плечами, а Нинель продолжала смотреть на него, и в этом взгляде впервые за все время появилось нечто новое - настоящий страх. Но не за себя.За него.Сэмюэл медленно поднялся со стула и сегодня его движения были медленнее, тяжеловеснее. Когда он повернулся к двери, его снова согнул приступ кашля.Нинель стояла у стекла и смотрела на него, а потом впервые за все время резко ударила по стеклу ладонью.- Сэмюэл.Он остановился и обернулся.Она смотрела на него так, будто хотела сказать что-то еще, но слова никак не складывались. Несколько секунд ее губы оставались приоткрытыми, и наконец фраза все-таки вырвалась - резкая, почти отчаянная:- Не приходи больше.Сэмюэл посмотрел на нее долго и спокойно, будто заранее знал, что она скажет именно это и вышел в коридор.

*****

Ночь была тихой и густой, словно сама темнота легла на город плотным слоем. Далеко от комплекса, в небольшой комнате, где не горел ни один светильник, единственным источником света оставался экран телефона. Его холодное белое сияние освещало стол, край стены и лицо человека, сидящего в тени.Дэмиан прочитал сообщение. Оно состояло всего из одной строки:«Периметр стал рыхлым.»Дэмиан медленно откинулся на спинку стула, позволяя экранному свету на секунду скользнуть по его лицу, и тихо выдохнул, словно ждал этих слов очень долго.- Наконец.Его голос растворился в пустой комнате.Где-то далеко, за десятками километров и слоями бетона, продолжали работать камеры наблюдения. Металлические двери закрывались с привычными глухими щелчками, а охранники, не зная ничего о происходящем, двигались по своим маршрутам, отмечая время обхода в терминалах.