Глава 6. Корни в крови

❝Притворяться кем-то лучше, чем быть вообще никем.❞

Отель RoyalЛеса Дартфорда, Великобритания10 сентября 2019, 3:07

Дом стоял на воде, как забытая мысль, которую так и не решились вытащить из головы. Фундамент давно дал трещину, и теперь река медленно, упрямо подбиралась к стенам, проникая внутрь через щели, трубы и подвалы. Внизу всегда пахло сыростью, гнилью и старыми газетами. Запах был въедливым, он цеплялся за одежду, за кожу, за легкие. В этом доме нельзя было просто пожить - он впитывал.

Здесь они прожили полгода - как подготовку к чему-то большему и гораздо более страшному, чем сама разруха. Дом Моргана был не убежищем, а промежуточным пунктом, местом, где тебя ломают, чтобы потом собрать заново, если, конечно, получится.

Сегодня все заканчивалось.

Комната встретила Нинель холодом. Не тем бытовым холодом, который лечится обогревателем, а другим - внутренним, липким, будто стены помнили каждую ночь, проведенную здесь. На полу валялись листы бумаги с обрывками мыслей, схемами, именами, которые она узнавала на закрытых вечеринках, но которые нельзя было выносить с собой, а тем более передавать кому-то как Сэмюэл. Искореженный табурет лежал у стены, как жертва внезапной ярости. Рядом - мятая пачка сломанных сигарет, намокшая, бесполезная, но почему-то все еще хранимая.

Комната словно отражала ее внутреннее состояние и дышала отчаянием. Оно стекало по углам, собиралось под потолком, давило на грудную клетку, заставляя слезы подступать сами собой. Нинель сидела в кресле, поджав ноги, и смотрела в пустоту. Она боялась этого дня. Боялась, что побег не удастся и она станет частью механизма. Боялась того, что сегодня ее перестанут защищать иллюзии.

- Ты такая жалкая, - сказала она себе вслух и усмехнулась, откидываясь на спинку кресла, позволяя темноте проглотить очертания тела.

В дверь ее комнаты постучали - коротко, без сомнений. Не дождавшись ответа, вошел Дэмиан.

Он был одет в костюм - слишком правильный для этого места. Свежевыбритый, собранный, будто провел день не в затопленном доме, а на верхних этажах корпорации. Контраст резал глаз. Словно он умел переключаться, а Нинель - нет.

- Ты оставила у меня книгу, - сказал он просто и положил том на край стола.

Она сдавленно улыбнулась, забирая роман, и снова закрыла сумку. Рассеянность раздражала ее больше всего: она была признаком слабости. Раньше она никогда ничего не забывала. Теперь мысли ускользали, оставляя после себя неприятное покалывание под ребрами.

Дэмиан уселся рядом с кроватью на полу, вертя пачку сигарет в руках. Он нервничал, впервые за долгое время. Но молчание Нинель только усиливало его напряжение, как будто остатки его нервов натягивались до предела. Он хотел подняться, но девушка навалилась на него, прижимая его руки к мягкому ковру. Не то, чтобы это ему сильно мешало, но ее полуобнаженное тело создавало неудобства, заставляя парня балансировать на грани безрассудства.

- Я с ума сойду, если ты не расскажешь все, что тебе известно. Ты скрытен, ничего не говоришь. Ты хоть знаешь, что я чувствую, когда понятия не имею, где ты пропадаешь? Сколько сюжетов я придумываю в голове? Это убивает меня. Я не могу никому верить.

- Мне можешь, - спокойно ответил Дэмиан, закрыв глаза, словно надеясь успокоить поток воспоминаний, который уже просачивался сквозь запертую дверь его разума. Он понимал ее лучше, чем она могла представить.

В это время к ним приближался Шаклейн - ворвавшись в прихожую вместе с осенним ветром, он схватил фонарь со столешницы и побежал наверх, вздымая волны в лужах, скопившихся на полу. С приходом сентября они вернулись, и дом пропитался запахом мокрых газет.

Стук в дверь словно окатил Нинель ледяной водой: она напряглась, но осталась на месте, когда на пороге появился Тимур. Его рыжие, обычно уложенные волосы торчали во все стороны, а сонные глаза были затянуты тучами, обещающими бурю.

- Вы опаздываете, даю вам двадцать минут, - раздраженно произнес Тимур и, уже собираясь выйти, все же задержался. - И, Нинель, резко прекращать прием таблеток было не лучшей идеей.

- Просвети меня, - безэмоционально ответила девушка, не оборачиваясь.

- Твой организм адаптировался и теперь способен самостоятельно воспроизводить часть эффектов лекарства. Поэтому ты все еще можешь забывать многое. Мозг просто пытался защитить тебя от того, что могло спровоцировать паническую атаку.

Нинель медленно расплела высокий пучок, провела пальцами по волосам, затем накинула на плечи пальто и вышла наружу - прямо в густой, теплый оранжевый свет заката. Воздух был плотным, пропитанным сыростью и осенью.

Дэмиан ждал у входа. Он протянул ей стаканчик с ягодным пуншем, и она ответила слабой улыбкой, больше жестом, чем эмоцией. Нинель уже не помнила, сколько дней прошло с первого утра в затопленном доме Моргана: время там текло вязко и странно, ускользая сквозь пальцы, но она точно знала - этих дней ей будет не хватать.

Гелетей наблюдала за братом внимательно, почти настороженно, опасаясь повторения прошлой ошибки. Однако все было в порядке - ни лишних движений, ни предательских подергиваний лицевых мышц.

Шаклейн вышел последним, и ветер тут же ударил ему в лицо. Бежевый тренч не справлялся с холодом - его давно следовало убрать до весны, но Тимур упрямо тянул время. Ему доставляло странное, почти интимное удовольствие носить эту вещь, возможно потому, что когда-то ее надевала Нинель, и запах ее духов до сих пор цепко держался в ткани. Он запер дом и открыл машину.

Поездка прошла молча. Их сопровождала лишь музыка - старая запись на диске, немного хрипящая, словно с усилием вспоминавшая собственную мелодию. В зеркале заднего вида он видел ее отражение: волосы, спадающие на голубую рубашку, бледный профиль. Хотелось сказать хоть что-нибудь. Не о таблетках. Не о работе. Но он молчал, а вместе с тем - приближалось здание корпорации.

Начищенные до блеска кремовые полы отражали свет, как и мраморные столы, превращая пространство в холодную, почти стерильную галерею. Нинель шла по коридору, чувствуя себя лишней - будто корпорация Морганов была живым организмом, который безошибочно распознавал инородное тело и стремился вытолкнуть его наружу.

- Пока есть время, я займусь Сэмюэлем, - негромко сказал Дэмиан. - Если он жив, я его найду. И, возможно, тогда перестану быть этим самым «или как», - он криво улыбнулся, глядя на сестру, - Мне нравится быть кем-то.

Он пошел в сторону лифта, а Нинель и Тимур прошли в холл под стеклянным куполом. Дождь барабанил по прозрачным пластинам, а хмурое небо озаряли яркие вспышки молний. Повсюду расползались растения, заполняя каждый квадратный метр, создавая иллюзию живой зелени среди упадка.

Тимур первым вошел в убранную до гиперкинеза комнату, где витал нечеткий аромат лилий. На стенах цвета меркурия висели репродукции картин Ван Гога и Моне небольших размеров; по углам стояли растения в глиняных горшках. Ульрих кивком пригласил их войти. В кабинете царил голубоватый полумрак, едва угадывалась галерея, некогда расписанная фресками с изображениями ангелов и химер

Ульрих Морган сидел за столом спокойно, почти отстраненно. Ни вспышек гнева, ни угроз - только выверенная, холодная сосредоточенность человека, уверенного в системе, которую он построил.

- Завтра состоится посвящение, - произнес он глядя на Тимура.

- Она готова, - сказал он ровно. - Физически и психологически.

Из полумрака выступил Клаус Файнштейн.

Когда зрение привыкло к свету, Нинель наконец смогла рассмотреть его: высокий, с аккуратной седой бородой и яркими изумрудными глазами за прямоугольными линзами. Он казался пугающе реальным - слишком живым для человека, которого ее память почти стерла. Лишь второй раз она видела его так близко.

Клаус подошел к ней.

- Как ощущается препарат? - спросил он спокойно.

- Я теряю воспоминания, - ответила Нинель. - Насколько далеко он может зайти?

- До самых ярких, если за них не держаться, - честно сказал он. - Я принимаю его сам.

Мысль о жене и Калебе мелькнула где-то на краю сознания, но он оттолкнул ее.

Разговор был окончен.

Нинель первой поднялась, схватила пальто с вешалки и почти выбежала наружу.

Воздуха катастрофически не хватало. Она дышала жадно, глубоко, но кислород не помогал - тревога сидела глубже легких.

Ночь оказалась неожиданно теплой: полная луна, звезды, запах увядающих цветов. Она сидела на капоте машины и щипала себя за кожу, пытаясь заземлиться.

Дэмиан вернулся. Не должен был - но не смог иначе. От него сильно пахло алкоголем, так, что амброзия, исходившая от него, могла опьянить любого рядом. Он справлялся с тревогой через спиртное, чувствуя вину, что не может защитить девушку; эта вина вгрызалась в него, как клыки, злостно рыча и капая слюной на рану.

Машина тронулась.

Нинель молчала, глядя в темное стекло. Город растворялся в движении, фонари вытягивались в световые нити. Завтра будет посвящение. А сегодня - последняя ночь вне системы.Ночь в отеле «Royal».

Адреналин вызванный скоростью поднялся внезапно - мягкой, почти приятной волной. Легкость разлилась по животу, по грудной клетке, добралась до кончиков пальцев, словно тело заранее готовилось к чему-то большему.

Дэмиан начал вести резко, играя с пустыми улицами, закладывая повороты так, будто хотел вывернуть тревогу наружу. Мир рассыпался на вспышки. Зрение подвело, и память сделала шаг вперед.

Крики. Стоны. Плач. Запах маковых сигарет, сладкий клубничный дым. Дешевая водка, обжигающая язык и горло.

Нинель бережно перебирала воспоминания, как редкие фотографии: дни, когда они были втроем, когда защищали друг друга от таблеток, от распада, от самих себя. Она боялась забыть хорошее - слишком мало у нее было по-настоящему светлого. Эту ночь она сохранит. Обязательно.

Тимур не зашел в отель. Пересев на водительское сидение, он сразу уехал.

«Royal» встретил их обновленным блеском: свежий персонал, отреставрированные стены, глянцевые поверхности, за которыми скрывалась усталость старого здания. Они поднялись на второй этаж.

Уходя, Дэмиан прижался лбом к ее лбу. Мир сузился до их дыхания. Она почувствовала его тепло, ту вину и страх, которые он нес с собой и не мог оставить. Нинель отстранилась первой, провела пальцами по его щеке, оставляя на коже след напряжения и прощания.

- До встречи утром, мистер Морган, - сказала она с почти лукавой улыбкой, хотя внутри все сжималось.

Дэмиан ушел и вместе с ним ушла ее собранность. Страх оказался ясным, холодным, как кусок льда во рту.

Она прошла вглубь номера - и остановилась.

На кровати, аккуратно разложенное, ждало синее платье. Глубокого, чистого оттенка - как вода в сумерках. Ткань была легкой, почти текучей, рассчитанной на движение, на погружение. Цвет тех, кого уводят под воду, чтобы вернуть уже другими.

Нинель медленно выдохнула. Завтра ее погрузят.

*****

- Уолш! Эй... Уолш, мать твою!

Не сбавляя шагу, Калеб уверенно шагал по асфальтированной дороге, оставляя за спиной последние отблески неона - уставшие огни не самого популярного ночного клуба Лондона - «Morel». Воздух был густым от бензиновых испарений, дешевых духов и затхлой влажности подворотен. Позади, покачиваясь и невпопад бурча себе под нос, из чего разборчиво вылетало лишь вяло звучащее "Уолш" и "да, черт тебя" его догонял Итон - брюки помяты, воротник криво застегнут, как после поспешного раздевания и надевания снова.

- Да стой же ты...

Сделав последнюю затяжку, Калеб отстрельнул докуренный бычок и невозмутимо обернулся на пьяный лепет.

- Слушаю.

- Да ладно тебе, дружище. Это же... - Итон, шатаясь, приник к горлышку дешевой бутылки - бурбон, теплый, как кровь, - и, оторвавшись, продолжил, - шутка. Боулс не фильтрует, что несет, ты же знаешь...

- Знаю. И по меньшей мере я ушел из-за этого придурка. Просто, - Калеб перевел взгляд серых глаз на вывески за спиной Литерби, кислотный свет которых резал темноту, и хрипло продолжил, - просто он прав.

- Эй, не неси...

- Он прав, Итон. Что бы Клаус ни сделал в своем гнетущем прошлом - платить придется мне. - Калеб смерил долговязого парня непримиримым взглядом, отмечая, как собранным и серьезным может быть приятель даже с 70 % алкоголя в крови.

- Черт... - Итон выдохнул слишком уныло, стремясь в очередной раз приложиться к холодному горлышку, однако атмосферу неприятных флешбеков нарушили двое парней, подкравшиеся сзади к Уолшу.

Заметив пристальный взгляд Литерби, Калеб медленно обернулся, как считывающий машину сканер и задержал взгляд на новоприбывших: один - крупный, с мясистым лицом, почти как у мясника, другой - смуглый, поджарый, с какой-то сдержанной злобой в скулах.

- Какие-то проблемы? - спросил Калеб, лениво пробегая взглядом по физиономиям обоих, не замечая ничего, кроме пьяного тумана и сомнительного напряжения в их взглядах.

- Сигаретки не найдется, ребят? - что-то Уолшу показалось странным в нотках говорящего парня, не уступающего ему самому в весовой категории, однако будучи на пол головы выше его 187. Где-то на периферии замаячил стоп кадр с красным флагом, и Калеб привычно прислушавшись к интуиции, непримиримо ответил: - Не курим.

- Бережем здоровье, так сказать, - вставил Итон, находясь позади, но уже прогнав дымку пьяного наваждения.

- Оно и видно, - усмехнулся второй парень, смуглый и более свирепый на вид, не сильно уступая Калебу в росте.

Располагая полной уверенностью в том, что незамысловатая беседа на этом исчерпана, Калеб смерив с пол минуты собеседников стальным взглядом серых радужек, медленно перевел его на своего друга. Обменявшись немым вопросом, они подумали ступить назад, по протоптанной дороге, дабы не распалять непонятный дебош, однако были прерваны грубым: - Эй...

Секунда на размышление - две на осмысление - четыре на плавный поворот головы влево, и прямо между теменем и началом шейного отдела прилетает грубый хук нехилой силы, намеревавшийся сбить с ног крепкую фигуру Калеба. Он отшатывается вперед по инерции, но удерживает равновесие. Намеревается обернуться на нападавшего - и тут же второй удар, сработавший как выключатель.

Темнота накрыла не сразу. Она была вязкой, тянущейся, как смола. Сначала был полумрак, дрожащий в висках, словно отголосок землетрясения. Шум. Потом тишина. И где-то далеко - тонкий звон, похожий на гудение провода на ветру.

В сознание Уолша возвращает тупая, ноющая боль, тянущаяся от шеи вдоль всего тела. Спину ломит от неудобной позы на жестком матрасе, глаза слезятся, а причина столь жалкого состояния по-прежнему остается ему неясна.

В комнате слишком темно, чтобы разглядеть пространство хоть под каким-то углом. Плотно задвинутые шторы не пропускают ни единого кванта света с улицы - впрочем, даже будь он, вряд ли этого хватило бы, чтобы различить обстановку. Подолы штор едва угадываются в густом мраке.

Где-то за предполагаемым окном что-то грохнуло да так громко, что Калеб сглотнул вставший в горле ком, однако не дернулся ни на миллиметр, оставаясь в полусидячем положении. Он бросил быстрый взгляд в сторону звука, вглядываясь в плотную толщу темноты. Не коснешься - не узнаешь.

Он уже собрался спустить налитые свинцом ноги с кровати, когда комнату внезапно залил резкий холодный свет лампы. Яркие блики нещадно зарябили перед глазами.

Проморгавшись, Калеб с усилием сфокусировал взгляд на своей руке, спокойно лежащей на правом колене. Чуть выше - низкий комод. На его лакированной поверхности отражалось не самое лучшее из возможных изображений: легкая щетина, помятое лицо, уставший взгляд. Он провел ладонью по светлой челке, затем по всей длине короткой стрижки, приводя себя в насколько это вообще возможно приличный вид.

Разминая шею и оттягивая ворот белой футболки, Калеб скользнул взглядом по комнате, внимательно подмечая детали. Журнальный столик, зажатый между двубортным диваном и пуфом напротив, темная кожа с холодным индиго - все это выделялось на фоне сдержанного интерьера. Холодный свет мягко разливался по апартаментам, отражаясь от высоких синих штор, наглухо закрытых по обе стороны.

Если это было похищение, то - пожалуй - самый провальный квест в истории. Слишком стерильно.

Классическое клише триллера мог бы спасти терпкий привкус алкоголя, но, к сожалению, ни с одной стороны просторной комнаты Уолш не обнаружил минибара.

Зато ему стало ясно одно: судя по интерьеру, это отель. Причем добротный.

- Ладно. Допустим, - пробормотал он, слегка приглушая рой мыслей, и прошелся ладонью по карманам серых брюк - сначала спереди, потом сзади. Пусто.

- Суки...

Он залез в передний правый карман с последней надеждой на телефон - безрезультатно. Левая рука машинально скользнула по правому предплечью, на мгновение задержавшись на тонком шраме над запястьем, и нащупала холодную цепь тугого браслета.

- И на том спасибо, - буркнул Калеб.

В зеркале его внимание зацепилось за искаженный дверной проем, а зудящее чувство, поселившееся внутри с самого пробуждения, подталкивало к действиям.

Он спустился по узкой лестнице, ведущей вниз, туда, где архитектура теряла притворную вежливость и обнажала бетон. Цокольный этаж «Royal» встретил его глухим холодом и запахом старой пыли - не просто заброшенности, а забвения, словно это место давно вычеркнули из всех планов, кроме одного.

Под тусклой лампой на стене висела табличка:ROYAL BASEMENT - STAFF ONLY.

Краска выцвела, буквы пошли трещинами и пока это был единственный островок света на всем этаже.

Коридор тянулся вперед, намеренно сужаясь.

Калеб шел без спешки. Его движения казались расслабленными, но внутри все было настороже: слух, зрение, ощущение пространства.

Помещение, в которое он вышел, оказалось большим, низким и лишенным окон. Пара кожаных диванов, переживших лучшие десятилетия. Колонны с облупившейся штукатуркой. Воздух стоял плотный и мертвый - сюда давно не пускали людей.

И все же что-то здесь было не так.

Она.

Девушка стояла у колонны, спиной к нему. Боковой свет вычерчивал силуэт: не высокая, худощавая, собранная до болезненной четкости. В ее позе не было расслабленности - лишь ожидание. Не надежды. Удара.

Калеб сделал шаг. Почти бесшумно, но она обернулась мгновенно. Резко, хищно - как тот, кто давно живет в режиме «или я, или меня». Их взгляды столкнулись, и воздух между ними словно натянулся.

Нинель.

Ее глаза были прозрачными и холодными, как лед под стеклом. В них не было ни страха, ни удивления - только быстрая, точная, опасная оценка незнакомца. Калеб отметил детали раньше, чем успел заговорить: легкая асимметрия плеч - свежая травма; тонкий след ожога на шее, прикрытый волосами; пальцы - напряженные, повторяющие едва заметный счет, словно она постоянно что-то просчитывает.

Он едва заметно усмехнулся.

- Ты тоже... не по программе? - голос был низкий, спокойный, но с поддевой.

Нинель не спешила с ответом.

- А ты кто?

- Я тот, кому забыли выдать инструкцию, - не довольно отозвался он. - Обычно секты так не косячат.

Уголок ее губ едва дернулся.

- Значит, ты уже догадался.

- Ну, - Калеб развел руками, - похищение, отель без выхода, подвал без окон... Либо вы снимаете артхаус, либо это культ.

Она не ответила. Лишь слегка наклонила голову - будто прислушалась к чему-то, чего он еще не слышал.

Через секунду хлопнула дверь наверху и на лестнице появилась Париса.

Скромно одета, рыжие волосы собраны, карие глаза - расширены, но не пустые. В них была осознанность и страх, с которым уже успели договориться.

Она остановилась, увидев Калеба.

- Это он? - тихо спросила она у Нинель.

- Да, - ответила та так же спокойно.

Калеб приподнял бровь.

- О, - протянул он, - я что, опоздал на собрание посвященных?

Париса посмотрела на него внимательно.

- Ты не должен был быть здесь, - сказала она. - По крайней мере... не так.

- Поверь, - Калеб усмехнулся шире, - чувство взаимное.

Тяжелые и не быстрые шаги раздались из глубины коридора и к собравшимся вышел Ульрих. Выражение его лица могло принадлежать университетскому профессору, если бы не пустые глаза.

Он остановился у стола, окинул их взглядом и задержался на Калебе дольше, чем требовалось.

- Теперь все, - сказал он.

Калеб склонил голову набок.

- Ваши семьи выбрали это. Ради вашего будущего. Ради вашей силы.

- Моя семья выбирает обычно мебель, - отрезал Уолш. - И то неудачно.

Пауза повисла густо, как дым.

- Вы пойдёте со мной, - продолжил Ульрих.

- Они - да, - Калеб сделал шаг вперед. - А вот я - нет.

Хлопок пальцев.

Из бокового прохода вышли трое мужчин в черном на что Калеб только усмехнуться:

- Ну конечно. Всегда трое.

Его прижали к столу быстро, профессионально. Холодный металл наручников сомкнулся на запястьях.

- Черт, - выдохнул он с почти веселым раздражением. - Ладно. Признаю. Вы убедительны.

Париса тоже вскрикнула, когда ее взяли за руку. Не грубо - так берут то, что принадлежит. Нинель же не сопротивлялась. Лишь на мгновение закрыла глаза.

Их вывели через задний выход «Royal».

Снаружи стелился туман - густой, желтоватый, будто воздух перегорел. Пахло жженой краской и приторными, умирающими цветами.

У обочины их ждали темные и старые машины напоминающие катафалки.

Их посадили вместе как помещают объекты в один контейнер, если они предназначены для одного процесса. Задняя дверь закрылась мягко, почти заботливо, но звук замка прозвучал четко.

Париса устроилась первой - спокойно, будто это было продолжением привычного маршрута. За год в «Парадайзе» ее тело выучило правильные реакции: не дергаться, не смотреть по сторонам, не задавать вопросов, на которые все равно не ответят. Внутри не было паники. Только напряженное ожидание.

Нинель сидела рядом. Металл холодил спину даже сквозь ткань пальто. Воздух в салоне был плотным, спертым, пропитанным бензином, кожей и сладковатым химическим запахом - тем самым, который всегда появлялся рядом с лабораториями.

Калеб же был напротив. Наручники с него так и не сняли. Он откинулся на сиденье с видом человека, которому все это до смешного знакомо. Серые глаза лениво скользнули по лицам девушек и задержались на Парисе.

- Повезло, - протянул он, - Компания. Обычно секты предпочитают одиночество. Так интимнее.

Париса даже не повернула головы.

- Ты уже шутишь, - сказала она спокойно. - Значит, справишься.

Калеб усмехнулся.

- А ты, значит, из тех, кто уже прошел стадию отрицания?

Нинель не встревала в разговор. Она смотрела в стекло, где отражалась дорога - вытянутая, серая, будто лишенная времени. Внутри нее все было направлено не в машину.

Сэмюэл уже должен быть внутри, - подумала она.

В это время лаборатории почти пусты. Все силы - здесь, на крещении. Архивы, сервера, резервные хранилища - открыты. Уязвимы. Остатки данных о вирусе еще существуют, она это знала. Их просто спрятали глубже.

Ее задача была простой и невозможной одновременно: выбрать, кому можно доверять.

Гравий хрустнул под колесами, и этот звук отозвался у Нинель где-то под ребрами.

- Ты давно здесь? - вдруг спросил Калеб, кивнув в сторону Парисы.

- Год, - ответила она без паузы.

Он хмыкнул.

- Тогда поздравляю. Ты либо фанатик, либо выжила, а это почти одно и то же.

Париса повернулась к нему.

- А ты здесь новый. Это слышно.

- Меня похитили, - отрезал Калеб. - Обычно я предпочитаю добровольные культы. С лучшими условиями проживания.

Нинель наконец посмотрела на него. Холодно и внимательно.

Он знает, - отметила она. - Но не все.

- Что ты знаешь о том, где ты? - спросила она.

- «Парадайз», - ответил он. - Если хочешь, могу рассказать, сколько людей они потеряли за последние десять лет. И сколько дел закрыли без тел.

Париса напряглась - едва заметно, а Нинель отвернулась обратно к окну.

Не глуп, - решила она.

Холм начал проступать из тумана медленно, словно его выталкивало наружу само пространство. У подножия угадывались бетонные плиты, плоская крышка, маскировка, притворяющаяся частью ландшафта.

Париса смотрела на холм с тихим, почти благоговейным вниманием.

- Это здесь, - сказала она негромко.

Машина замедлилась, а из тумана выступило здание церкви: красные витражи которой были треснуты и напоминали сосуды, давно переставшие быть частью живого тела.

Их вывели наружу. Искусственные цветы вдоль входа источали резкий химический запах.

- Ненавижу этот запах, - пробормотал Калеб. - Он всегда значит, что сейчас будет больно.

На площади уже собиралась толпа послушников - тихая, сгорбленная, похожая на стадо, загнанное под навес.

Нинель шла ровно, считая шаги, дыхание, людей, стараясь удерживать контроль хотя бы над этим. Сэмюэла нигде не было видно. Это могло означать и плохое, и хорошее.

Внутри церкви зеркала отражали всех сразу. Нинель увидела себя - бледную, слишком собранную, будто сшитую из напряжения. Парису - прямую и решительную. Калеба - напряженного, но улыбающегося той странной улыбкой человека, который наконец оказался в центре собственной охоты.

На хорах стоял Ульрих. Справа от него - Реввека. Рядом с ней - Дэмиан и Тимур, а слева - Клаус.

Калеб остановился.

- Ну вот, - тихо сказал он. - Пять лет. И ты все-таки решил позвать меня на семейный ужин.

Клаус посмотрел на него так же, как смотрел на показатели в таблице - без раздражения и без участия.

- Встать в круг, - произнес он.

Металлические инъекторы легли на алтарь, холодные и безупречно вычищенные.

- Питание номер семь. Красная формула, - объявил Клаус.

Нинель сделала глубокий вдох.

Служители действовали с отработанной точностью. Шприцы входили под кожу один за другим без спешки. Это была не медицинская процедура и не казнь, а нечто среднее, лишенное эмоций и потому особенно пугающее.

Сквозь накатывающую волну ощущений девушка различала звуки: шорох, едва уловимое стрекотание, похожее на дыхание. Бабочки. Те самые - кровопийцы, обитавшие в трещинах здания, в прогнивших балках и расслаивающихся стенах. Если им позволяли, они слетались к открытым ранам и пили кровь медленно, вдумчиво, словно это было не актом жестокости, а частью давно сложившейся экосистемы, где все имело свое оправдание.

Когда шприцы опустели и химическая смесь начала расползаться по телу, рассекая его холодным огнем и обжигая вены изнутри, Нинель, Парису и Калеба вывели через боковые двери - туда, где обычно ходили только служители и те, кто не должен был быть замечен.

Воздух снаружи оказался серым и липким, словно прошел через слой пепла и так и не сумел очиститься.

Они вышли к развалинам санитарного двора - месту, где когда-то дезактивировали тех, кто возвращался из зараженных зон. Теперь это пространство стало частью ритуала. Именно здесь находилась купель. Ее нельзя было назвать купелью в изначальном смысле. В прошлом - промышленный резервуар для химической обработки защитных костюмов, оставшийся со времен первых взрывов. Тяжелый, металлический, он врос в бетонное основание так плотно, что его никогда не пытались убрать. Секта обнаружила его много лет назад, очистила, укрепила, подключила к старой системе слива и превратила в сакральный объект - чан для тех, кто должен был родиться заново.

Снаружи металл был покрыт ржавчиной, которую никто не считал нужным скрывать. «Парадайз» любил, когда вещи выглядели так, будто уже пережили собственную смерть. Перед купелью тянулась узкая клумба с искусственными красными цветами, насаженными на металлические штыри. Живые растения здесь бы не выжили.

Внутри купели плескалась мутная вода, серо-бурая от минералов, теплая благодаря панели солнечных батарей, которую Клаус установил лично. Тепло было частью расчета: оно должно было раскрывать поры, ускорять реакцию, помогать смеси быстрее распространяться по телу. Клаус никогда этого не скрывал. Он не считал происходящее религией - для него это была серия тестов на выносливость и пригодность.

- Войти, - приказала Реввека, ее голос был ровным до неестественности, почти механическим.

Нинель шагнула первой. По позвоночнику прокатился ледяной ужас, несмотря на то что вода была теплой. Химическая смесь в венах обострила восприятие, и мир начал двигаться с едва заметной задержкой, словно она смотрела на происходящее сквозь кадры старой, заедающей пленки.

Париса вошла следом. Прямая, собранная, стиснув зубы так, что кожа на скулах натянулась до боли. Она ждала этого момента целый год.

Калеб зашел последним. Его трясло - не от холода и не от действия смеси, а от осознания, что отец смотрит. Высоко, на металлическом мостике, Клаус наблюдал за ними склонившись над планшетом с прозрачным экраном. По нему бежали строки данных: температура тела, частота пульса, реактивность смеси, коэффициент стресса. Его пальцы почти не двигались. Файнштейна интересовали только цифры. Даже когда взгляд Калеба метнулся в его сторону, отчаянно ища хоть тень узнавания, в ответ он получил лишь обновление графика.

Пока купель принимала тела, а вода медленно впитывала страх, Сэмюэл находился в другом конце города.

Он шел по коридору, не торопясь. Белый халат чуть велик, но не мешал. На груди бейджик: Айзек Галеро, биоинженер. Секция B7. Очки в тонкой черной оправе - не по нужде, а для маскировки. Волосы зачесаны, идеальный пробор - ни следа от обычной растрепанности. Лицо сосредоточенное, почти скучающее, как у человека, уставшего от слишком предсказуемых экспериментов. Он шел вдоль стеклянных стен, вглядываясь в таблички, отчеты, списки на планшетах. Запоминал их.

У экрана микроскопа стоял худой мужчина с кругами под глазами и кашлял в перчатку.

- Простите, - Сэмюэл слегка кивнул. - Доктор Верес, верно?

- Да? - Тот поднял глаза. - Что-то нужно?

- От Дэмиана. Просил передать - по последней выборке протеазы сбились. Проверьте, пожалуйста, не сдвинулся ли показатель экспрессии на 0.3? Иначе все уйдет в клатратную фазу, как в прошлом цикле.

Доктор Верес замер. Потом медленно кивнул, будто Сэм сказал заклинание.

- Я... черт, да. Спасибо. Не заметил. Он сам сказал?

- Конечно, - улыбнулся Сэмюэл, слегка сдержанно. - Сказал: «Если опять пустите вирус в клеточную матрицу до стабилизации - можете попрощаться с новой серией». Его слова.

Верес выругался под нос и полез в таблицы. Сэм шагнул ближе, делая вид, что интересуется. - А вы слышали, что они добавили в формулу COVID-Omicron+? - спросил ученый почти шепотом. - Я только сегодня увидел. Виклунд наклонился ближе, затаив дыхание. Информация. Наконец.

- Что именно?

- Они вшили ингибитор иммунной памяти. Теперь при заражении у носителя стираются клеточные воспоминания о всех предыдущих иммунных реакциях. Даже вакцина не помогает - организм будто новорожденный. Гениально, если бы не было так... бесчеловечно.

- Идеально для долгосрочного контроля, - пробормотал Сэмюэл, как будто оценивает, а не осуждает. - Кто курировал?

- Формально - комитет. Фактически... Файнштейн. Кто же еще.

Виклунд кивнул. Этого было достаточно. Он отошел на несколько шагов, сверяясь с маршрутом на планшете, когда внутренний таймер мягко щелкнул в голове, без тревоги, почти ласково. Он взглянул на часы.

Крещение уже началось.

Он не успеет. И, если быть честным, появляться там сейчас было бы не просто рискованно - глупо.

Сэмюэл сменил маршрут на отель «Royal», уже не задерживаясь у стендов. Нейтральная территория. Точка, где Нинель сможет говорить свободно - если вообще сможет. Мысли выстраивались четко, как всегда. Если она скажет, что новоприбывшим можно доверять то они уйдут не вдвоем. Он, разумеется, проверит их сам. Он всегда проверял. Но шанс был.

Когда Сэмюэл свернул с секции B17 и растворился в стерильных коридорах лаборатории, вода в купели уже сделала свое дело. Их подняли резко, без предупреждения.

Мир стал слишком четким, звенящим, как после удара по ушам: каждый звук резал, а каждое движение отдавалось внутри пустотой. Холод лип к коже, но было невозможно понять, где он заканчивается. Вдоль стен церкви зашевелилась толпа. Глухой гул, тяжелые шаги, запах сырости и затхлого камня.

На них смотрели без эмоций. Один из служителей молча протянул серые простыни, тонкие и жесткие, одинаковые, как все в этом месте. Их накидывали быстро, не заботясь о том, согреют ли они, - важно было только прикрыть и поставить отметку: этап завершен.

Нинель прижала простыню к телу. Мокрая ткань тянула вниз, холод пробирал до костей, но внутри было еще хуже - там уже начинала работать смесь, оставляя после себя странную, тревожную ясность.

У выхода их ждали. Тимур и Дэмиан стояли рядом, чуть в стороне от надзирателей, как будто формально не участвовали. Дэмиан - неподвижный, собранный, с тем опасным спокойствием, которое бывает у людей, переживших слишком много и научившихся отключать эмоции по желанию. Тимур - напряженный, внимательный, с быстрым, цепким взглядом, который скользил по лицам. Именно они первыми сделали шаг вперед.

Дэмиан снял с себя куртку и накинул ее на плечи Нинель, грубо, но точно, так, чтобы закрыть спину и удержать тепло. Тимур почти одновременно сделал то же самое для Парисы, осторожнее, будто проверяя, не отпрянет ли она. Калеб фыркнул что-то язвительное себе под нос - скорее по привычке, чем из протеста, - но и ему Дэмиан сунул в руки плотную толстовку, бросив короткое:- Надень и не геройствуй.

Калеб усмехнулся криво, но подчинился. Его дрожь была не столько от холода, сколько от злости.

- Держитесь вместе, - сказал негромко Тимур и их повели по узкому коридору.

Сырость въелась в бетон, стены казались липкими, лампы под потолком моргали, будто вот-вот сдадутся. Они шли плотной группой, и когда одна из дверей сбоку открылась, Нинель поймала взгляд Парисы и кивнула почти незаметно.

- Переодеться, - коротко сказала она надзирателю. - Сейчас.

Тот колебался секунду, но Дэмиан уже смотрел на него, и вопрос был снят.

Внутри было тесно: металлический шкаф, узкий стол, крючки на стенах. Они сбросили мокрую одежду и натянули сухие вещи, подготовленные для них заранее. Париса двигалась быстро, уверенно, с привычкой человека, который давно живет по правилам и считает происходящее заслуженным. В ее глазах не было паники - только возбужденное ожидание.

- Все прошло идеально, - протянула она почти с гордостью. - Я знала, что так будет. Теперь все начинается по-настоящему.

Нинель наблюдала внимательно, фиксируя ее интонации, жесты и глупую уверенность.

- Ты правда здесь счастлива? - спросила она осторожно.

Париса усмехнулась.

- Конечно. Просто нужно доказать, что ты достойна. Это же элита, она не для всех.

Нинель ничего не ответила, но сделала мысленную пометку.

Когда они вышли обратно, ночь уже окончательно накрыла двор. Холодный ветер бил в лицо, фонари освещали мокрый асфальт. Тимур и Дэмиан снова заняли свои места по обе стороны группы, негласно замыкая кольцо. Машины ждали у тротуара - старые микроавтобусы с включенными фарами.

Их погрузили быстро. Отель «Royal» их ждал.

В это же время в другом крыле здания раздавался скрип раздвижной двери - тихий, ровный, разрезавший тишину коридора. Реввека вошла и ее силуэт на фоне света выглядел вырезанным из тьмы.

Полы темного пальто скользнули по паркету, каблуки отстучали ритм. Она остановилась у кресла, села, закинула ногу на ногу, чулки с едва заметными дымчатыми полосами пересекались в свете, и, не торопясь, достала сигарету с ароматом гвоздики.

Пламя зажигалки вспыхнуло, дым смешался с тенями, поднимаясь к потолку. Ульрих, не отрываясь от книги Эдгара По, сидел в глубокой тени лампы с янтарным абажуром, и медленно перелистывал страницы.

- Они прошли, - тихо обратилась к нему Реввека.

- Да, - ответил Ульрих, не отрывая взгляда от книги.

Реввека медленно прикурила и втянула дым.

- Праздник начался. Все готово для тех, кто придет - сказала она, не поднимая глаз, словно разговаривала сама с собой.

Ульрих закрыл книгу, откинулся в кресле и коротко сказал: - Будет интересно, как каждый себя проявит. Калеб и Париса - разные. Париса ждала этого года, ее реакция понятна. Калеб же здесь чужой.

- Мы посмотрим, - тихо согласилась Реввека, поправляя пальто. - Никто пока не решает за них. Праздник должен пройти. А потом... посмотрим, - девушка улыбнуласьодним уголком губ, - Я всегда любила, как ты смотришь на них. Без иллюзий, - она поднялась, медленно поправляя на себе одежду: пальто легло ровнее, талию подчеркнул ремень, воротник коснулся ее подбородка.

Ее пальцы скользнули по его плечу. Нежно. Почти заботливо. Взгляд остался таким же безжалостным.

- Ты не устанешь играть в бога, Ульрих?

- Бог не смотрит вниз. Я - смотрю.

Реввеку этот ответ устроил и она провела ладонью по подолу платья, поправляя его. Потом - шаг, еще один. Она исчезла за дверью, оставив после себя тонкий запах табака и цветов. Ульрих остался один.

Он подошел к окну. На стекло медленно опускались капли. Каждая оставляла за собой белесый след, будто молчаливое напоминание: воздух там - ядовит. Где-то вдали сиреневел горизонт, город блуждал во влажной тишине. Дождь продолжал идти - радиоактивный, съедающий стекло. Оно уже было в пятнах. Порезано временем и ядом.

Проведя пальцем по стеклу, он оставил чистую линию. Узкую, как грань выбора. За этой линией заканчивался Парадайз. Темный, уставший рай. И он был его архитектором.

******

На лестничной клетке пахло затхлой пылью и чем-то приторно-дешевым - возможно, старой жевательной резинкой или тонкими духами из супермаркета, оставшимися в воздухе. Итон Литтерби стоял перед дверью квартиры №34.

Он постучал.

Один раз - с ленивой, почти издевательской неторопливостью. Второй - чуть громче. Третий - с раздражением, переходящим в беспокойство.

И снова - тишина.

- День второй, - прошептал он, почти с наслаждением, как будто репетировал строку из монолога. - Ни звонков. Ни писем. Ни скандалов. Это уже, знаешь ли, личное.

Выглядел он, как всегда, чрезмерно театрально - алый шарф, блестящий плащ, и растрепанные волосы, как будто только что вынул голову из окна кабриолета на полной скорости. В глазах блестела неуемная тревога - не та, что мучает добропорядочных граждан, а лихорадочная, артистичная, почти веселая тревога человека, у которого внутри давно полыхает.

Он приложил ухо к двери, и замер.

- Калеб, ну же, давай, испорти мне вечер... - пробормотал он. - Или хотя бы скажи, что ты мертв. Это бы многое упростило.

Он обернулся, потом развернулся на каблуках и побежал вниз, перепрыгивая через ступеньки, приговаривая: "Пора включать план «драма»."

Такси ждало внизу, как будто ему уже наскучил Лондон. Итон запрыгнул внутрь, хлестко закрыл дверь и, не глядя, бросил:- В участок. Центральный. Полиция, кофе, муки бюрократии и... Вивиан.

Вивиан. Ах, эта холодная, костлявая Вивиан с лицом, которое могло бы врезаться в гранит, и манерами, как у скальпеля. Он вспомнил ее резкий голос, вежливо-оскорбительные взгляды, и ту странную, ледяную близость, что стояла между ней и Калебом - как будто оба они родились в одном склепе, но разошлись в разные стороны еще при крещении.

- Пожалуй, она знает, где он, - пробормотал Итон, прислонившись лбом к холодному стеклу. - Или... она знает, куда он исчез, если быть поэтичным. А я поэтичен. Особенно в агонии.

Такси скользило сквозь серый город, отражая мокрый свет уличных фонарей на стекле. Внутри машины царило напряженное молчание. Итон наигранно закатил глаза, вытащил из кармана мятую бумагу и начал складывать из нее оригами.

- Надеюсь, Вивиан любит птиц, - усмехнулся он. - Потому что я собираюсь влететь в ее офис и устроить самый элегантный спектакль года.

Где-то в груди у него щелкнуло. Либо страх за друга, либо азарт. Скорее второе. У Калеба были враги. Было прошлое. И если он исчез, то не просто так.

У входа в участок моросил дождь - такой ленивый, лондонский. Итон выбрался из машины с театральной обреченностью, выдернув купюру, как кинжал, и швырнув ее на переднее сиденье.

- Сдачи не надо, сэр, - протянул он таксисту с фальшивой вежливостью. - Купите себе зонтик. Или совесть.

Стук каблуков по бетону - и он уже поднимался по ступеням, натянув шарф повыше, как будто входил не в участок, а на подиум под объективы фоторепортеров. В дверях его встретил заспанный охранник - тот, кто по вечерам пьет чай из термоса и по ночам читает газеты, чтобы не сойти с ума.

- Вам кого? - лениво спросил он.

- Вивиан, - бросил Итон. - Маленькая, злая, с лицом, как у римского центуриона. Бюро расследований. Помнит, как звали меня - а, главное, Калеба.

- У вас назначено?

Итон усмехнулся так, будто это был самый идиотский вопрос в его жизни.

- У меня тревога, подозрения и две ночи без сна. Это важнее, чем назначено. Передайте ей: Итон Литтерби. Скажи ей, что это касается Калеба Уолша.

Он не ждал ответа. Прошел в зал ожидания, сел на металлический стул, перекинул ногу на ногу, достал из кармана сигарету -просто чтобы подержать - и начал жонглировать ею между пальцами. Окружающие его игнорировали - и это, возможно, задевало его сильнее всего. Театр без зрителя - просто психоз.

Прошло, может быть, десять минут. Он успел дважды проверить выключен ли телефон (выключен), нарисовать на листке карикатуру с подписью "Вивиан - богиня холода", и почти уснуть, когда двери распахнулись.

Она стояла на пороге, как смерть в кашемировом пальто. Те же острые черты лица, глаза цвета кофе, в которых не было ни молока, ни сахара. Только утро, которое никто не ждал.

- Литтерби, - сказала она так, будто уже пожалела о том, что родилась в мире, где он существует. - Ты не изменился.

- Ты тоже, - встал он, раскланявшись. - И это комплимент, если учитывать, что ты всегда выглядела как памятник самой себе.

- Пошли. Не люблю привлекать внимание.

- А я обожаю, но пойду.

Она развернулась, а Итон последовал за ней разглядывая ее тонкую спину и пытаясь угадать, что она знает и почему, черт возьми, он чувствует, что Калеб не просто сбежал.

Он исчез. И кто-то, где-то, уже вычеркивает его имя из списка живых.

- Проходи, - бросила Вивиан, не оборачиваясь.

Ее кабинет был маленьким, аккуратным и каким-то жутко стерильным - все в нем было подчинено правилам, регламентам, и, пожалуй, внутренней войне между порядком и манией контроля. Пахло бумагой, кофе и оружейным маслом. Она кивнула на стул напротив стола, села сама, скрестила руки на груди и посмотрела на Итона - так, будто он уже наврал.

- Так в чем дело?

Итон не сел сразу. Он подошел к окну, оперся руками о подоконник, уставился в дождливое стекло. Он молчал. Как актер, который знает, что все зависит от того, сколько боли он покажет без слов.

- Он исчез, - наконец сказал он.

- Кто?

- Калеб Уолш. Ты же его помнишь. Умный, дерзкий, пахнущий сарказмом. Слишком Уолш, чтобы быть живым в такой ситуации. - Он обернулся к ней. - Он пропал. Второй день тишина. Ни звонков, ни сообщений. Дома нет. Я был там дважды. Как будто испарился.

Вивиан слегка нахмурилась, но все еще сохраняла ту ледяную отстраненность, которой научились все, кто когда-то носил значок на лацкане.

- Может, уехал? У него был отпуск?

- У него был я. Мы были вместе у клуба «Morel» когда это произошло. - Итон опустился на стул, как будто потерял в спине опору. - Он был... не в себе. Говорил странные вещи. Про Боулса, про то, что ему придется "платить". Будто кто-то его уже приговорил. А потом...

Он закусил губу и откинулся назад, глядя в потолок.

- Потом к нам подошли двое. Типы неприятные. Я сразу понял - не просто так. И Калеб тоже это понял. Он пытался уйти, но... - Итон резко опустил взгляд. - Его ударили. Сначала по затылку, потом еще. Он упал. Я тоже получил, но... Когда очнулся был уже один.

Вивиан выпрямилась, в глазах впервые промелькнуло что-то человеческое - тревога?

- Ты не пошел в полицию?

- А что я скажу? Мы бухали у клуба, к нам подошли двое, и теперь мой друг исчез? Нет тел, нет доказательств. Я думал, он сам выйдет на связь. Но тишина. - Он подался вперед, сжав кулаки. - А ты - ты, Вивиан, была последней, кто знал, что с ним творится. Девять месяцев назад ты пришла к нему с той чертовой папкой. Сказала "замни это дело". И после этого вы просто здоровались, а он с ума сходил.

Она молчала. Смотрела на него как на уравнение, в котором что-то не сходится. А потом очень тихо сказала:- Ты думаешь, это связано?

Итон усмехнулся.

- Я думаю, если кто-то захотел, чтобы он исчез, то этому кто-то нужна была веская причина.

Тишина. Дождь постукивал в окно.

- Помоги мне, Вивиан. Ты ведь тоже хочешь знать, правда?

Она смотрела на него, не отвечая. Но в том, как она перевела взгляд на папку с надписью "Закрыто" уже не было холода. Только предчувствие, что Уолш никогда не должен был касаться этой истории.