Роковая ночь

Это была отвратительная идея — надеть каблуки в такую погоду. Дождь лил безжалостно, хлестал по асфальту, будто пытался смыть с улиц всё живое. Гром гремел с яростью, а ветер свистел в узких проулках, проникая под одежду ледяными пальцами.

Молодая девушка лет девятнадцати, промокшая до нитки, брела сквозь темноту, сгорбившись в тонкой куртке, которая уже не спасала от холода. Каблуки предательски скользили по мокрому тротуару, и с каждым шагом она жалела всё больше: о туфлях, о вечеринке, о своём решении уйти одной. Она возвращалась домой, проклиная свою опрометчивость.

Казалось, что в эту ночь сама природа пыталась ее остановить, напоминая, что это было плохое решение. Мысли вернулись к её парню, которому по всей видимости было всё равно на нее. Он даже не предложил провести ее или вызвать такси. Остался там, среди веселья, забыв о ее существовании. Она не понимала, почему они состоят до сих пор в отношениях.Грустные мысли закрадывались в душу, и ей стало невыносимо  грустно. Всю жизнь ей не хватало внимания от близких: после рождения сестры родители уделяли внимание только младшей. Оставшись в тени, девушка научилась справляться сама, стала самостоятельной, примерной ученицей и благоразумной дочерью, чтобы получить похвалу и внимание родителей. И даже позволить себе сходить на вечеринку с подругой решилась впервые. Обычно она не ходила на такие мероприятия, предпочитала убить время за просмотром сериалов или за чтением книг. Она была умна, но и назвать ее «заучкой» нельзя было. Подруга увлеклась каким-то типом и отмахнулась на её "я пойду" равнодушным "ага". И теперь она — одна. Среди холодной темноты, чужих окон и равнодушной грозы.

Промокшая, дрожащая и уставшая. Её единственной защитой был баллончик в сумке — крошечный источник ложной уверенности.

Она свернула в переулок — узкий, глухой, пахнущий мокрым бетоном и прелым мусором. Фонари сюда не доходили. Свет проникал лишь пятнами, отражаясь в масляных лужах.Внезапный шум заставил ее остановиться.

Изабелла замерла, резко обернувшись. Вечерний воздух был насыщен влагой и чем-то тревожным, почти осязаемым. Глаза лихорадочно шарили по переулку, и внезапно остановились: в глубине улицы, метрах в двухстах,  стояли двое мужчин.

Один — высокий, в чёрном с головы до ног: джинсы, куртка, тёмная кепка, натянутая низко на лоб. Он стоял к ней спиной. Второй — массивный, в дорогом, когда-то светлом костюме, теперь же вымазанном алыми пятнами. Он сидел прямо на асфальте, обмякший, как мешок с мокрым песком.Его лицо — месиво. Разбитая бровь, изуродованные губы, лоснящаяся кровь струилась из носа и стекала по подбородку, капая на грудь. Кровь и дождь — алый и серый — смешивались под ним в багровую жижу.

В груди Изабеллы что-то оборвалось.Оцепенение.Паника, тяжелая, как железо. Ноги одеревенели и не хотели слушаться.

Мужчина в чёрном резко поднял ногу... и вогнал её в живот сидящего с такой силой, что раздался глухой, влажный хруст.Жертва захрипела, зашатался, согнулся пополам и упал, как мешок, из которого вытекла жизнь. Изо рта вырвался фонтан густой крови.

Чёрный опустился на корточки. Его движения были неспешны, точны, как у охотника, изучающего раненую добычу.

— Ещё один удар?.. — тихо, но чётко. Голос — низкий, почти ленивый баритон. Но в нём было что-то... холодное, мертвенное. От него застывал воздух.— Или ты всё же расскажешь, кто тебя нанял?

Лежащий не ответил. Он лишь приподнял голову и сплюнул в лицо палача. Слюна вперемешку с кровью — последний акт отчаяния.

Раздался смех.Глухой, вязкий.Смех, который не должен был звучать из уст человека. В нём не было веселья. Только больное удовольствие. Он покрыл Изабеллу мурашками с головы до пят.

— Жалкое зрелище... — произнёс убийца, выпрямляясь.

И в следующую секунду достал пистолет.Медленно. Без спешки. Как будто этот жест был столь же привычен, как закурить сигарету.Глаза Изабеллы расширились от ужаса. "Неужели он действительно собирается его убить?" - пронеслось у нее в голове. Пальцы у неё сжались на ремне сумки, дыхание перехватило. Она пыталась сказать себе, что этого не может быть, что всё это кошмар, но в следующий миг раздался выстрел. Резкий, глухой хлопок разнёсся эхом. Голова мужчины откинулась назад, кровь брызнула на стену за ним.

Изабелла окаменела. Всё внутри неё сжалось, сжалось до звона в ушах. Её мозг не мог обработать то, что только что произошло. Это была не сцена из фильма. Это было реально. Живой человек только что был убит у неё на глазах.

Шок парализовал её. Колени задрожали. Сердце билось так, будто готово было разорвать грудную клетку изнутри. Её сковал дикий страх, липкий и неумолимый. Она чувствовала, как каждая мышца тела сжалась в судороге, в глазах потемнело, но она не могла даже закрыть их. Только стояла — как мишень.

Убийца не торопясь убрал оружие обратно в карман и начал рыться в карманах мертвого. Его движения были деловиты, почти ленивы, как будто он просто заканчивал рутинную работу.

Изабелла отступила на полшага.Тихо. Только бы тихо.Сердце стучало в ушах так громко, что казалось, оно выдаст её. Она зажала рот ладонью, боясь выдохнуть.

И вдруг — звук.Резкий. Оглушительный.Вибрация.

Сумка завибрировала у неё на плече.Экран мигнул.«Ной».Имя высветилось в предательском свечении.

Она судорожно нажала «отклонить».Слишком поздно.

Мужчина застыл. Медленно повернулся, будто зверь, услышавший слабое дыхание жертвы. Его взгляд встретился с её.

Даже сквозь маску она почувствовала, как в нём вспыхнуло... нечто. Опасное. Хищное.Холод пронзил её до кончиков пальцев.БЕГИ.

Она рванулась прочь.

Туфли скользили по мокрому от дождя асфальту, каблуки цеплялись за трещины. Ноги не слушались, тело было чужим, как в кошмаре. Она едва дышала — каждый вдох был рваным, как у тонущей. Дождь стал гуще, тяжелее, как будто сам мир пытался остановить её.

Внезапно — падение.

Она споткнулась, рухнула на колени. В грязь.Раздался глухой хруст — один из каблуков сломался.Кровь из ссадин смешалась с дождём.

Она сбросила туфли, схватила их в руки и, хромая, рванулась дальше.

Позади — тишина.И это пугало сильнее, чем шаги.

Где-то сзади он вышел из тьмы.Поднял отломанный каблук. Рассматривал его, как трофей.

Он мог бы догнать её.Но не стал.Он улыбнулся.

Потому что теперь это была игра.И он знал: она не выберется.

Щелчок. Изабелла вскочила, выныривая из ночного кошмара. Комната всё ещё окутана предрассветной тьмой, но сердце билось так, будто за окном уже разгорелся пожар.

Пять утра. Третий день подряд одно и то же: сон, в котором она снова и снова убегает от убийцы. И каждый раз — выстрел. Каждый раз — тот момент, когда пуля вонзается в тело. И каждый раз она просыпается, захлёбываясь собственным криком, будто просыпаться — это не спасение, а наказание.

— Ты в порядке? — раздался сонный, но взволнованный голос.

Оливия Тан, её соседка по комнате, приподнялась на локтях. Сквозь жалюзи пробивался тусклый уличный свет, который едва освещал её лицо, выхватывая тонкие черты и лёгкую усталость во взгляде.Оливия была метиской — мать филиппинка, отец канадец. Невысокая, примерно сто пятьдесят восемь сантиметров ростом. Благодаря волейболу у неё было спортивное телосложение: сильные ноги, узкая талия и заметно широкие бёдра. Хотя грудь у неё была небольшая, фигура оставалась гармоничной — округлые формы придавали ей мягкую женственность.Её волосы — чёрные, гладкие — доставали до плеч. Лицо с ровной кожей, темно-карие глаза, аккуратным носом и тёплой, живой улыбкой. Ямочки на щеках появлялись каждый раз, когда она смеялась или просто смотрела с вниманием. Нос украшала маленькая серьга, почти незаметная, но добавлявшая характер.Она училась на третьем курсе факультета журналистики и обладала тем редким качеством — умением слушать. Без излишних слов, без пафоса, она умела быть рядом по-настоящему. В ней не было нарочитой эффектности, но спокойная уверенность, добрый взгляд и внутренняя собранность делали её заметной среди других. Оливия не стремилась быть в центре внимания — она просто была собой, и этого было достаточно, чтобы к ней тянулись. С ней было легко. По-настоящему легко.  С Изабеллой они хорошо ладили, но подругами их назвать было бы сложно - скорее просто хорошие соседки.

- Да, прости, что разбудила, - тихо ответила Изабелла, - мне приснился кошмар.

- Это уже не в первый раз. В последние дни ты кричишь во сне, - заметила Оливия, посмотрев на дрожащие руки девушки. - Ты точно в порядке?

Изабелла кивнула, но взгляд её был отстранённым. Глубоко внутри она знала: никто не сможет ей помочь. Ни врач, ни добрые слова, ни таблетки от тревожности. Это — не просто сон. Это воспоминание.

Она поднялась и пошла в душ.

Холодные струи обрушились на тело ледяным водопадом. Она стояла неподвижно, позволив воде стекать по коже, будто это могло смыть вину. Но даже здесь, в тесной ванной, не становилось легче. Закрыв глаза, она снова оказалась в том переулке. Сырость, тьма, сирены вдалеке. Вспышка. Выстрел. Ужас, сковывающий до онемения.

И снова — один и тот же вопрос: почему она?

Почему именно она это увидела?

Могла ли помочь? Хоть что-то сделать — кроме того, чтобы затаиться, а потом бежать?

У того мужчины, возможно, была жена. Дети. Родители. Люди, которые ждали его домой и уже не дождутся. Эта мысль разъедала её изнутри, как кислота. Вина — будто ржавая игла под кожей: не смертельно, но постоянно. И каждый раз, когда в памяти всплывало, как убийца обернулся и посмотрел на неё, всё тело сводило холодным узлом.

Она знала: должна была пойти в полицию. Но что, если он уже следит? Что, если он придёт за ней?

После душа Изабелла долго стояла неподвижно, завёрнутая в полотенце, чувствуя, как холодный кафель остужает босые ступни. Потом заставила себя собираться. Пропускать занятия дальше она не могла.

С детства Изабелла привыкла бороться за своё будущее. В четырнадцать лет — мыла посуду в забегаловках, раздавала листовки у метро, выгуливала собак. Копила каждую мелочь, чтобы оплатить репетиторов. Она не брала у родителей ни копейки. Хотела доказать, что справится сама. И справилась. Учёба в одном из лучших университетов штата стала её личной победой. Но теперь она смотрела на своё отражение в мутном зеркале и не узнавала его. Та ли это девочка, которой родители пророчили карьеру адвоката, ту самую, кто вечно держал спину прямо, выучивал наизусть законы, улыбался на семейных ужинах, делал всё «как надо»?

Год назад она ходила в строгих костюмах, слушала лекции по праву, училась быть тем, кем никогда не хотела быть. Она молчала, когда отец хвалился её успехами друзьям, кивала, когда мать говорила, что с её лицом и умом она далеко пойдёт. Но внутри — гнила.

И когда она пришла домой с документами об отчислении, это стало первой трещиной. Первым разломом в образе идеальной дочери, в котором она росла. Решение бросить юрфак далось тяжело. Родители не поняли, особенно отец. Он считал, что искусство — это хобби, не профессия. Называл её рисунки — «каракулями». «Никогда не прокормишь себя этим». Мать молчала.

Изабелла заперлась в комнате и ту ночь рисовала до рассвета — то, что чувствовала. Тогда она впервые выбрала себя. Искусство.

Отчисление, скандалы, месяцы тишины, ночные подработки — цена свободы. Но она впервые дышала. На факультете искусств её окружали такие же: потерянные, голодные, ищущие. Каждая линия её рисунков становилась исповедью. Способом выжить.

Нельзя позволить страху забрать и это.

Она оделась, собрала вещи. Движения всё ещё были вялыми, словно тело сопротивлялось. Но внутри жила упрямая искра. Она заплатила слишком дорого, чтобы теперь сдаться.

Время — выйти.

— Где ты была? Почему не отвечала? Я волновалась! — звонкий голос прозвучал ещё в коридоре, прежде чем Изабелла вошла в аудиторию.

Эрика шла к ней быстрым шагом. Светлые волосы развевались, а зелёные глаза блестели тревогой и азартом.

Эрика Харпер была чуть ли не единственной её подругой в университете. Второкурсница факультета журналистики. Черлидерша, отличница, душа компании. Яркая, словно витрина дорогого бутика: уверенная, красивая, харизматичная. Её невозможно было не заметить.

Рост — около ста семидесяти двух сантиметров. Прямая осанка. Уверенные движения. Волосы светло-русые, густые, с золотистым отливом, доходили до груди и всегда выглядели идеально — будто она только что вышла из салона. Зелёные глаза — яркие, колкие, внимательные. Лицо с правильными чертами: высокий лоб, прямой нос, мягкие скулы, полные губы. . Она легко улыбалась — и столь же легко могла отпустить колкое замечание, если того требовала ситуация.Фигура — стройная и подтянутая, с чётко очерченной талией и бёдрами. Она была спортивной и следила за собой, причём без особого напряжения — ухоженность была её привычным состоянием. Эрика знала, как выглядит, и умела этим пользоваться. Молодые люди смотрели на неё с восхищением — как на нечто недосягаемое. И она позволяла им смотреть. А иногда — приближаться, если становилось скучно.

Они познакомились ещё в начале года. Изабелла сидела тогда на скамейке за корпусом, в тени старого клёна. На коленях блокнот, в руках карандаш. Она рисовала, стараясь утонуть в линиях и штрихах.

— У тебя красиво получается, — услышала она голос.

Изабелла подняла взгляд. Перед ней стояла светловолосая девушка в светлом пальто. Внимательные изумрудные глаза улыбались.

— Спасибо, — ответила Изабелла и почти инстинктивно прикрыла блокнот.

— Я Эрика, — девушка присела рядом так легко, будто знала её давно. — Факультет журналистики. Второй курс. А ты?

— Изабелла. Художественный, первый курс.

— Я так и думала, — улыбнулась Эрика. — У тебя талант, видно сразу. А как тебе университет?

— Я училась здесь и раньше. На юрфаке.

— Ничего себе! Дай угадаю — родители настояли?

— Да. Но я отчислилась и поступила туда, куда хотела.

— И правильно сделала! — Эрика фыркнула. — Стоп, а тебе сколько лет?

— Девятнадцать.

— О! Мне тоже. Мы ровесницы! Отлично. Тогда ты мне просто необходима в качестве подруги.

Изабелла смущённо улыбнулась. Эрика была слишком яркой, слишком живой — но почему-то это не отталкивало.Так и началась их дружба. Лёгко. Будто так должно было быть. И длилась она уже больше полугода.

— Рика, — улыбнулась натянуто Изабелла, возвращая её в реальность. — Я болела. Три дня лежала в постели. Не могла даже вставать. Поэтому не отвечала.

— Бедняжка... — Эрика склонила голову набок и окинула подругу внимательным взглядом. — Ты у доктора была? Сейчас как себя чувствуешь?

— Всё нормально. Уже лучше.

— Ну слава богу! — Эрика вздохнула с облегчением и тут же оживилась: — Кстати, твоя первая вечеринка! Как тебе? Ты так рано ушла. Всё нормально? Добралась без приключений?

— Просто стало скучно. Я решила уйти. — Изабелла поспешила перевести разговор. — А как у тебя дела с тем парнем? Ты выглядела заинтересованной.

Эрика фыркнула и махнула рукой:

— Утром прислал букет. Очень мило. Но... какой же он нытик! Представь, он целый час жаловался на свою бывшую, с которой встречался со школы. Чуть не плакал! Я еле сбежала.

— Думаю, цветами он извинялся, — заметила Изабелла.

— Ой, лучшим подарком было бы его исчезновение, — закатила глаза Эрика. — В очередной раз убедилась, что нет никого лучше... ну ты поняла.

Изабелла опустила глаза и тихо вздохнула. Меньше всего ей хотелось  поднимать эту тему.

— Кстати, — продолжила Эрика, даже не заметив её реакции, — он давно не появлялся. Говорят, у него было интервью в Нью-Йорке. Но он должен был вернуться ещё четыре дня назад. Хотя... зная его, он появляется тут раз в месяц, не чаще.

Изабелла кивнула рассеянно. Мысли снова ускользнули в тень. Даже в светлом коридоре университета, окружённая голосами и жизнью, она ощущала, как внутри неё по-прежнему зреет страх — тяжёлый, вязкий, не поддающийся логике.