Глава 7. То ли сон, то ли явь

То ли продолжение странствий по Институту уже наяву, то ли обрывки коротких снов-видений, из которых ее неизменно выдергивает знакомое, требовательное, все более раздражающее прикосновение......Приходит Агнус и гневно требует что-то, тряся перед ее лицом длинным разворачивающимся свитком. Свиток горит, от пергамента отпадают чернеющие, корчащиеся в пламени кусочки. Но когда пепел падает Агате в ладони, он не жалит - теплый и мягкий....Жрец в черной одежде простирает руки к алтарю, с которого навстречу ему довольно скалится зубастое чудовище. Еще бы ему не быть довольным – золоченая морда измазана красным... кровью из распоротого маленького тельца на каменной плите перед алтарем......Анжелика сидит перед постелью человека: его руки-ноги пристегнуты к кронштейнам кушетки, тело выгибается судорожной дугой, по напряженной шее ходят волны дрожи, взгляд распахнутых глаз бессмыслен и темен. Анжелика озабоченно покачивает головой и заносит данные в планшет у себя на коленях......А вот и сама Анжелика на лабораторном столе – знакомая обстановка ИМФ – к расширенному специальным держателем глазу, подносят лампу дневного света. Зрачок сужается, веки трепещут от рези, по лицу текут жгучие слезы...У слов "опыты" и "пытки" одинаковый корень.

- Поцелуйте меня.Не верится, что она это сказала. Да, это точно не она! Другая, лежащая на диване, взлохмаченная, зареванная, то и дело уплывающая в Страну фей... то есть, в Страну снов... какая разница! Агата сонно и насмешливо и немного удивленно наблюдала за ней: вон, что ляпнула! Вон, что решила попросить.Хотя просят обычно не таким требовательным тоном. Это был скорее приказ.Красивый усталый мужчина (Келдыш, вспомнила Агата), сидевший в кресле неподалеку, приглушил телевизор и повернул голову.- Что вы сказали?Он все прекрасно слышал, поняла Агата. Просто не поверил своим ушам. Или дал шанс девушке на диване увильнуть: сказать, что ничего она не говорила, или говорила, но совсем другое... Но девушка – вот ненормальная! – повторила с тупым упрямством:- Поцелуйте меня!У нее распухшие нос и губы, глаза отекли от недавних слез – да она плачет непрерывно последние два дня... или уже две недели? Кому такую захочется целовать? Вот и Келдыш не хотел.- Мортимер, вы не в себе... вы сама не понимаете, что говорите! – отрезал он.Девушка вздохнула.- Почему же не понимаю? – спросила рассудительно. – Я все понимаю. Я хочу, чтобы вы меня поцеловали. Что тут может быть непонятного?Подумала и добавила – ему в утешение:- Вы ведь меня уже целовали, помните, – там, в Кобуци?Игорь мягко поднялся. Сунул руки в карманы, прошелся по комнате, остановился у окна. Сказал, не оглядываясь:- Я тогда думал... я считал это сном. Да это, в конце концов, и был сон!- «Что такое сон? А наша-то жизнь не сон»?Девушка положила голову на подушку. Пояснила:- Это цитата, не помню, откуда... А мы сейчас с вами точно не спим? А то я уже путаюсь... я и правда сегодня чуть не умерла?- Вчера. Это было вчера.- Да-а-а? Ну вот видите, я позавчера... а, нет, вчера!.. чуть не умерла, а вы меня даже не поцеловали ни разу. В смысле - наяву. Придется уже целовать в лоб, когда меня в гроб положат, знаете, как покойников целуют перед тем, как крышку заколотить?Игорь хмыкнул. Подошел и сел на диван.- Ну вот, я же говорю, несете чушь несусветную! Еще скажите: «Выполните последнюю волю умирающей!»Девушка осторожно придвинулась, подлезла ему под руку – так что Келдыш поневоле приобнял ее за плечи. Заглянула ему снизу в лицо: тени под глазами, незнакомые морщинки у рта, между бровей. Келдыш посмотрел и отвел взгляд.- А вы не можете... немножко притвориться?- Притвориться?- Ну, что это все еще сон... что я вам снюсь, то есть мы друг другу снимся... и что я вам... ну... чуть-чуть нравлюсь? По настоящему?Келдыш прижал ее голову к груди – так что девушка даже шевельнуться не могла. Вздохнул:- Мортимер, Мортимер, ну что мне с вами делать?!- А вы меня поцелуйте, - подсказала она....Вы знаете, что бывают десятки, нет, сотни поцелуев?!Она не знала.

Агата спала, и ей ничего не снилось. Наверное, потому что рядом был Келдыш. Проснулась, вынырнула из тьмы без сновидений, только когда он мягко высвободился из ее рук и поднялся. Вышел из комнаты, ступая практически бесшумно. Агата повернулась, сонно вдыхая запахи его кожи, его одеколона, оставшиеся на подушке... И услышала звенящий голос Лизы:- И что здесь происходит?!- Не то, что ты думаешь.- И сколько осталось до того, что я думаю?- Так. Пошли на кухню.Невнятный возглас, возня, придушенный голос Лизы:- Да убери ты свои клещи, сама пойду!Агата встревоженно села, но комната поплыла перед глазами, и она вновь привалилась к спинке дивана. Стук – видимо, Лиза кинула или уронила что-то.- Наготовила, несла вам покушать. Идиотка!- Почему же идиотка? – пробормотал Игорь, шурша чем-то. – Очень вкусно.- Ну?!- Вчера у Агаты была клиническая смерть.Лиза с дребезжанием двинула табурет. Помолчала.- Тогда почему она здесь, а не в больнице?- Мы с Борисом ее откачали.- Почему ты не отвез ее в клинику?! Ты же отвечаешь за нее перед законом! В следующий раз может не повезти, и девочка умрет... Да прекрати ты жрать, когда с тобой разговаривают!- Сама принесла еду, теперь отбираешь... Я не ел давно, отдай!- Скверно выглядишь.- Ты на нее погляди. Краше в гроб кладут.Правда? Агата потрогала свое лицо: щеки ввались, глаза, наверное, тоже. Спохватившись, попробовала расчесать-разодрать пальцами спутанные волосы. Пугало огородное! И как это он согласился ее поцеловать?- Я понимаю, вы пытаетесь помочь ей, но Игорь, тебе не кажется...- Признаю, мы с Борькой придумали полный бред, но это лишь временная мера.- А дальше что?- Думаем. Это мясо?- Мясо... ты разогрей сначала. А ты не думаешь, что девочка может навредить тебе?- Агата? Чем это?Лиза понизила голос:- А ты что, не понимаешь? Ты же взрослый адекватный мужик! Ты ее куратор! Игорь, ты понимаешь, что при малейшем подозрении в растлении малолетней...- Ну-ну?- Что – "ну-ну"?! Ты можешь слететь не только с должности куратора, но и загремишь под суд? Ты каким местом думаешь – головой или... чем?!- А еще ночью приходит Борис, и мы тут организуем любовь а ля труа! – раздраженно перебил Келдыш. – Давайте-ка оградим ее от моих... теоретических сексуальных домогательств, вернем Осипенко – и пусть девчонка благополучно загнется там, в ИМФ, главное – не у меня дома! Так, что ли? Какие у тебя предложения?Пауза.- Предложение Осипенко кажется мне вполне разумным, - тихо сказала Лиза.- А мне – нет! Жалею, что сказал тебе. Агата, просыпайтесь, наша Лиза пришла! Нам еды принесла...Лиза заглянула в кабинет только чтобы сказать "добрый день" и вновь скрылась на кухне. Там и гремела дверцами и посудой. Кажется, они с Келдышем все-таки очень похожи...Агата робко пристроилась с краю стола и принялась щипать пирог. Аппетита у нее не было. Совсем. Игорь в комнате разговаривал с кем-то по телефону. Агата поглядывала на сновавшую по кухне Лизу – та не присаживалась ни на секунду: терла, резала, жарила, усердно намывала посуду, и на Агату не смотрела.- Знаете... - тихонько сказала Агата. – Игорь ко мне не... пристает. Правда.Лиза, не оборачиваясь от мойки, отозвалась сухо:- Очень на это надеюсь. Только и ты его давай не провоцируй. Не маленькая уже, взрослая девушка, должна соображать, что к чему.Агата принялась тереть ладонью щеку – чтобы скрыть предательский румянец. А попросить себя поцеловать – это провокация? Наверное... Игорь ведь вовсе не собирался ее целовать, это она на него... хм, набросилась?Ну да, а он так сильно отбивался...* * *

Ей казалось, что она нормально – ну, относительно нормально, пару часов все-таки! - выспалась и не ожидала, что уснет, едва прислонившись к спинке дивана.Разбудили ее, кажется, прямо тут же, выдернули из теплого сумрака сна, и еще не раскрыв глаза, она начала плакать:- Ну дайте же мне поспать...- Вам больше нельзя!Агата разрыдалась. Она совершенно не могла остановиться – рыдала и рыдала в голос.- Но я больше не могу! Не мо-гу, понимаете? Я хочу спать... я умру, если не посплю еще... хоть немножко!Ей было очень жалко себя, очень обидно  – ведь они-то с Борисом спят, сколько им влезет, а она только уснет, как ее тут же расталкивают! Казалось уже (а, может, и не казалось?), что люди из ее снов – давно не существующие, но все еще живущие – теперь легко преодолевают прозрачную, совсем истончившуюся границу реальности, и ходят, говорят, двигаются вокруг. Если это не сумасшествие, тогда что? Еще немного и они заполонят все пространство вокруг. Или она станет такой же – никому не видимой, никому не слышимой; тенью, не знающей, что она уже давно умерла...Все это – всхлипывая, подвывая, захлебываясь – Агата попыталась объяснить стоявшему перед ней Келдышу. Наверняка он ничего не понял – кроме того, что она очень-очень-очень хочет спать. Наконец Агата стихла. Села прямо, вытирая нос и глаза. Сказала, глядя в сторону:- Извините. Я не... не хотела.Келдыш протянул ей платок. Присел на край дивана, облокотился о колени, рассматривая пол под ногами. Лица его Агата не видела.- Что, совсем уже нет сил терпеть?Агата вздохнула. Ее било дрожью – и от слез и от недосыпания.- Я попробую... только спать хочется. Очень.- Мортимер. Вам нельзя видеть сны.- Да. Вы говорили...А, может, вы ошибаетесь. Может, Осипенко права хотя бы в этом... Агата увидела, как куратор двинул лопатками: точно он отвечал ее мыслям, а не ее словам.- Ну хорошо, поспите еще немного, - сказал Игорь. – Я посторожу вас.- И разбудите снова?- Разбужу, - сказал он.Поднял голову и встретился взглядом с сестрой, стоявшей на пороге.- Игорь, - тихо сказала Лиза.Келдыш вновь уставился в пол. Посидел молча. Неожиданно резко – даже диван качнулся – поднялся и вышел. Когда Агата вновь открыла глаза, он уже стоял над ней с трубкой телефона. Слушал длинные гудки и смотрел в стену. Когда кто-то отозвался, сказал кратко:- Я согласен.И положил трубку.