Между До и После

— Не могу поверить, что он так поступил с нами, да еще и вцепился в нее с помощью! — возмущенно восклицает Мегс, откидывая солнцезащитный козырек, чтобы взглянуть на себя в зеркало.

Я плавно выворачиваю руль, выезжая с парковки бара на главную дорогу, мельком бросая взгляд на экран навигатора.

— Стоило ожидать, Мег, — устало выдыхаю я, пытаясь сосредоточиться на дороге. Правый руль все еще доставляет мне неудобства. — На его месте любой бы поступил так же.

Я стараюсь держаться, но то, с какой силой вдавливаю педали газа и тормоза, выдает мое истинное состояние. Честно говоря, я и сама не могу до конца разобраться в своих чувствах. Боль, вина, опустошение, обида – все это бурлит внутри, и я изо всех сил стараюсь думать только о том, как привести Меган в порядок и благополучно доставить ее домой.

На одной из знакомых улиц я замечаю небольшой продуктовый магазин и решаю заехать за водой.

Я паркую машину у обочины, глушу двигатель и поворачиваюсь к Мегс. Ее лицо, обычно такое живое и выразительное, сейчас бледное и осунувшееся. В глазах плещется смесь растерянности и горечи.

— Ты как? — спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно спокойнее.

Мегс чувствует облегчение, сообщая, что ей стало лучше и она готова поесть и попить. Ее состояние постепенно улучшается, что не может не радовать.

Тем временем, прохладный вечерний воздух, хоть и освежает, не может развеять тяжесть, осевшую на душе. Идя к магазину, я ощущаю себя так, будто несу на плечах весь мир. Каждый шаг дается с трудом, каждый взгляд прохожего кажется осуждающим. Я стараюсь не думать, не чувствовать, просто идти вперед. Но внутри все кричит, требует ответа, требует справедливости. И я знаю, что этот крик будет преследовать меня еще очень долго.

Войдя в магазин, я инстинктивно зажмуриваю глаза, прячась от чересчур яркого света в помещении. Глаза, привыкшие к темноте бара и улицы, сейчас немного покалывает от такого контраста. Проморгав, я направляюсь мимо полок с товарами, ища воду и какой-нибудь сэндвич для Меган. Подойдя к нужному стеллажу, я тянусь за бутылкой воды, как меня останавливает звон телефона в кармане. На экране высвечивается незнакомый номер.

Я колеблюсь, брать ли трубку, но все же решаюсь.

— Завтра к трем часам дня подъедет курьер. Забери доставку, — слышится хриплый голос с нотками волнения.

Ну, конечно, что же еще мне может подкинуть жизнь, чтобы окончательно добить?

Звонок Итана Вуда.

— О чем ты? Откуда у тебя вообще мой номер? — спрашиваю я.

— Серьезно? Ты моя будущая жена, — с иронией отвечает он. — Переписал его с телефона твоей подруги, — наступает тишина, и через какое-то время он продолжает: — Ну так, на всякий случай.

— Что тебе нужно, какой курьер? — интересуюсь я, не скрывая раздражения и отвращения от разговора с ним.

— Я так понимаю, что ты еще не была дома. Как только родители сообщат тебе новость, перезвони мне, невеста, — слышится звук поцелуя и завершение звонка.

Я стою, прижимая телефон к уху, и пытаюсь осознать услышанное. Какая еще новость? Что мои родители могли мне сообщить, чего я уже не знаю? Что может случиться хуже того, что есть сейчас?

 Телефон выскользает из рук, по телу пробегает холодок. Вся моя жизнь теперь – этот звонок, это имя. Итан Вуд. Человек, которого я почти не знаю, но с которым меня связали какие-то абсурдные обстоятельства. И вот он вторгается в мою реальность с такой дерзостью.

— "На всякий случай", – бросил он.

На всякий случай чего? Чтобы держать меня под контролем? Убедиться, что я не сбегу? Или просто напомнить о моем "месте"? Внутри поднимается волна гнева, смешанного с отчаянием.

Итан Вуд.

Он только что добавил новую, тревожную ноту в эту симфонию моего смятения.

Я хватаю первую попавшуюся бутылку воды и какой-то сэндвич, не вглядываясь в упаковку. Медленно иду к кассе, ноги двигаются сами по себе. Мысли мечутся, пытаясь ухватиться за хоть какую-то логику. Курьер. Доставка. Что это может значить? Неужели он действительно что-то отправил? Что-то, призванное стать очередным напоминанием о нашей "связи"?

Оплатив покупку, я выхожу из магазина. Воздух кажется еще прохладнее, но уже не освежает, а скорее обжигает. Тяжесть на душе не уходит, а лишь усиливается. Я иду обратно к Мегс, чувствуя себя еще более одинокой и потерянной.

Сажусь за руль, протягиваю Меган воду и сэндвич. Затем, не говоря ни слова, завожу машину и плавно выезжаю с парковки, следуя указаниям навигатора к дому подруги.

Меган, откусывая сэндвич, украдкой бросает на меня взгляд.

— Ты переживаешь из-за Адама? — спрашивает она, легко касаясь моего плеча. — Боишься, что он может поступить так же, как Итан со мной?

В груди что-то неприятно сжимается, словно душу выворачивает наизнанку.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я.

— Ну... — Меган поеживается, но продолжает. — Не пойми меня неправильно, Эли. Но Адам снова сближается с Гвин, а она призналась ему в любви. Господи, я даже не знаю, как это выразить!

Я крепче сжимаю руль, пытаясь унять дрожь в пальцах. Слова Меган, словно острые осколки, впиваются в мое сознание, заставляя перебирать в памяти последние события. Меган озвучивает мои собственные, глубоко запрятанные страхи, они обретают пугающую реальность.

— Я... я не знаю, — шепчу я, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я думаю, что это просто... дружеская поддержка. Что Гвин переживает трудный период.

— Дружеская поддержка, которая заканчивается признанием в любви от нее? — голос Меган становится тише, но от этого не менее пронзительным. — Эли, я не хочу тебя расстраивать, но это выглядит очень сомнительно. И я знаю, как сильно ты ему доверяешь. Как сильно ты веришь в него. Это делает тебя уязвимой. Ты знаешь, как легко люди могут поддаться искушению, когда чувствуют себя одинокими или уязвимыми. А Гвин сейчас именно такая. Адам, возможно, пытается ее поддержать, но это может зайти слишком далеко.

Я понимаю, к чему клонит Меган, но легче от этого не становится. Она думает, что Адам предаст меня, может быть, даже изменит с Гвин. Черт, мне даже думать об этом противно. Я уверена, что он не поступит так, несмотря на убеждения Меган по своему недавнему опыту.

Я знаю, что Меган говорит это из лучших побуждений. Ее собственный опыт с Итаном оставил глубокие шрамы, и она, вероятно, видит в ситуации с Адамом и Гвин отголоски своей боли. Она хочет защитить меня, предостеречь от возможного разочарования. Но ее слова, как ни крути, сеют зерна сомнения, которые, казалось, прорастают в моей голове с пугающей скоростью.

Адам. Он не такой. Он не Итан. Он не стал бы играть с моими чувствами, не стал бы искать утешения в объятиях другой девушки. Он ценит то, что у нас есть. Он любит меня. Я должна верить в это. Я хочу верить в это.

Но Меган права в одном: ее слова действительно озвучивают мои собственные, подавленные страхи. Страхи, которые я старательно игнорирую, зарывая их глубоко внутри. Страх быть обманутой, страх потерять то, что мне дорого, страх, что моя вера в Адама окажется наивной и неоправданной.

Внутри меня борются два голоса: один, полный доверия и любви к Адаму, и другой, шепчущий о возможных опасностях, подпитываемый горьким опытом Меган. И этот второй голос, к моему ужасу, становится все громче.

Я сосредотачиваюсь на дороге, на ровном гуле двигателя, на указаниях навигатора. Мне нужно время, чтобы разобраться в своих мыслях, чтобы успокоить бушующие эмоции. Мне нужно убедить себя, что Меган ошибается, что мои страхи беспочненны. Но где-то глубоко внутри, в самой темной части моей души, зарождается сомнение, которое, кажется, уже пустило корни. И я боюсь, что это сомнение может разрушить все, что я так тщательно строила.

Дорога к дому Мегс напряженная. Она не унимается, сыплет проклятиями в адрес Адама и Гвин. Я лишь добавляю свою лепту, замечая, что раз уж Адам решил помочь Гвин, то не стоит забывать и про Марка. Ведь если все карты на столе, неужели мы позволим ему окончательно уйти на дно?

 Я останавливаюсь у дома Мегс. Она обнимает меня, пытаясь успокоить, и уверяет, что все наладится. Не знаю, верю ли я ей, но, честно говоря, мне уже все равно. Я так вымотана, что кажется, будто ничего больше не имеет значения.

Поворачиваю к дому Адама и замечаю на приборной панели мигающую лампочку. Бензин заканчивается. Надеюсь, успею доехать до его дома и оставить машину там. Пусть теперь Гвин заботится о заправке.

Наконец-то добираюсь до его улицы. К счастью, бензина хватило не только доехать, но и аккуратно припарковаться прямо у нужного дома. Выключаю зажигание, запираю машину и направляюсь к подъезду, чтобы передать ему ключи. Но тут замечаю, что в окнах темно. На всякий случай решаю все же позвонить в звонок. Тишина. Никто не открывает. Не придумав ничего лучше, сую ключи под коврик у двери и отправляю ему сообщение, что они там. Проверяю телефон – ни звонка, ни ответа. Ну что ж, видимо, сильно занят своей подругой.

Холод начинает пробирать до самых костей. Стало заметно холоднее, чем всего час назад. Недолго думая, открываю приложение такси и вызываю машину до дома, уже буквально скручиваясь от пронизывающего мороза. В ожидании такси меня не покидает ощущение какой-то неловкости. Я все пытаюсь понять, что же произошло между мной и Адамом. Мы что, поругались? Сейчас я чувствую себя так, будто зависла в воздухе, и совершенно не знаю, как себя вести или что предпринимать.

Фары такси выныривают из темноты, как спасительный маяк. Я быстро запрыгиваю в салон, чувствуя, как тепло начинает медленно возвращаться в окоченевшие пальцы. Водитель молча кивает и трогается с места. Я откидываюсь на спинку сиденья, закрываю глаза и пытаюсь расслабиться.

Достаю телефон и машинально открываю Instagram. Лента пестреет яркими картинками, счастливыми лицами, беззаботными моментами. Все живут своей жизнью, пока я тут мерзну и гадаю, что происходит. Пролистываю несколько постов и вдруг вижу публикацию Меган с подписью: "Скажи наркотикам нет, детка!".

Ситуация настолько абсурдна, что если бы я была уверена в отсутствии адских котлов, я бы, пожалуй, рассмеялась.

Вечерний Сиэтл проносится за окном машины мелькающими огнями, а мои веки тяжелеют. День выдался изматывающим, сил нет ни на что – ни на бесконечные драмы, ни на выяснения отношений. Хочется лишь принять душ, поужинать с родителями и уснуть.

В голове навязчиво крутятся обрывки разговора с Адамом, словно заевшая пластинка. Его слова, его взгляд – всё это кажется таким далёким и непонятным. Я ищу хоть какую-то зацепку, хоть намёк на причину этой внезапной отстранённости, но тщетно. Может, я что-то не так сказала? Или, наоборот, не сказала того, что следовало? Эта неопределённость хуже самого холодного ветра.

Всё это кажется таким нелепым, таким нереальным. Ещё утром всё было иначе, а теперь я сижу в такси, дрожа от холода и внутренней растерянности, и пытаюсь собрать воедино осколки произошедшего.

Пустота. Словно он просто решил вычеркнуть меня из своей жизни, не объяснив причин.

Не знаю, то ли я просто вымотана эмоционально, то ли действительно всему пришёл конец.

Ладно, с этим, пожалуй, разберусь завтра. Мысли о родителях как-то успокаивают, хотя предчувствую, что придётся поговорить об Итане.

Расплатившись с таксистом и поблагодарив его за поездку, я выхожу из машины. Не спеша, направляюсь к воротам дома, чувствуя, как с каждым выдохом из лёгких вырывается облачко пара, растворяясь в прохладном воздухе.

Едва переступаю порог, как меня окутывает знакомое, такое родное тепло. Воздух пропитан нежным цветочным ароматом маминых духов – верный знак, что я дома. В гостиной царит мягкий полумрак, а с кухни доносится уютный перезвон посуды. Скидываю пальто, разуваюсь и направляюсь туда. Мама, как всегда, колдует у плиты, готовя ужин, а папа, погружённый в бумаги, уютно устроился в кресле у камина. В такие моменты я всегда чувствую, как дома хорошо и спокойно. Прохожу на кухню, быстро мою руки и крепко обнимаю маму.

— Ты сегодня рано, — шепчет она, прижимая меня к себе. Прижавшись к маминому плечу, я вновь ощущаю то самое, ни с чем не сравнимое чувство уюта и безопасности. Нигде, кроме дома и рядом с родными, мне так не хорошо. В такие моменты я понимаю, насколько хрупкой может быть внешняя оболочка, и как важно иметь место, где тебя примут и поймут, даже если ты не можешь или не хочешь говорить обо всём.

— Да, немного устала, — отвечаю, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Мама, как всегда, чувствует, когда что-то не так.

— Как работа? — спрашивает она, не отрываясь от соуса, который помешивает в кастрюле.

— Нормально, — пожимаю плечами. — Обычный день.

Я знаю, что она мне не поверит, но сейчас совершенно не хочется вдаваться в объяснения. Мой взгляд падает на отца. Он, кажется, даже не заметил моего появления, полностью погружённый в свои бумаги, лоб его нахмурен от сосредоточенности.

— Пап, привет, — говорю, подойдя и поцеловав его в щёку.

— О, привет, дорогая, — он отрывается от чтения и улыбается. — Как дела?

— Хорошо, — снова повторяю, чувствуя себя какой-то заезженной пластинкой.

— Что-то случилось? — спрашивает он, внимательно глядя на меня.

Я вздыхаю. Они оба видят меня насквозь. 

— Ничего особенного, – пытаюсь отмахнуться я, но мама уже поворачивается ко мне с ложкой в руке.

— Устала или расстроена? – её взгляд проникает прямо в душу.

— Ладно, немного расстроена, – признаюсь я, чувствуя, как слова вырываются сами собой. Родители переглядываются.

— Что случилось? – мама откладывает ложку, её лицо выражает искреннее беспокойство.

— У друзей проблемы, – отвечаю я, не вдаваясь в подробности.

— Мы можем чем-то помочь? – папа тоже встревожен.

— Ох, думаю, нет. Там свои заморочки, мы справимся, – стараюсь заверить их, хотя сама не уверена.

Избежав неловкой беседы, я присоединяюсь к маме на кухне, помогая с последними штрихами к ужину. Отец, наконец, отложив свои дела, подходит и обнимает меня за плечи. Его прикосновение – одновременно сильное и утешительное.

— Самое главное, что ты здесь, дочка, – говорит он. – И знай, что мы всегда рядом, если тебе понадобится поддержка. Даже если это просто плечо, на которое можно опереться.

Я лишь киваю, слова застревают в горле. Они просто не нужны. В их глазах, в их тихом присутствии, я ощущаю всю ту любовь и заботу, которая мне так необходима.

Мама улыбается, её глаза сияют теплом. — Мы любим тебя, солнышко. И всегда будем рядом.

Напряжение, которое я так старательно пыталась скрыть, начинает медленно отступать. Проблемы друзей остаются их проблемами, но здесь, в этом тихом уголке, я могу набраться сил, чтобы встретить их снова. И я знаю, что даже если мне придется пройти через самые темные времена, я всегда смогу вернуться сюда, к этому дому, к семье. И это самое ценное, что у меня есть.

Папа тоже включается в подготовку, расставляя на столе бокалы с соком и тарелку с салатом. Я беру у мамы нож и начинаю нарезать помидоры для овощной закуски, чувствуя, как ритмичные движения помогают мне успокоиться. Отец, закончив с сервировкой, присаживается за стол, его взгляд скользит по нам с мамой. Я вспоминаю, как в детстве, когда мне было страшно или грустно, я всегда бежала на кухню, где мама готовила что-то вкусное, а отец, вернувшись с работы, обязательно находил время, чтобы поговорить со мной. Эти моменты, казавшиеся тогда такими обыденными, теперь обрели особую ценность.

Мама ставит на стол последний штрих – вазу со своими любимыми цветами. Красота роз добавляет еще больше тепла в эту атмосферу. Мы усаживаемся за стол и приступаем к еде. Отец начинает рассказывать о своем дне, о проблемах на работе, о смешном случае, который произошел с ним по дороге домой. Мама внимательно слушает, иногда задавая вопросы. Я тоже стараюсь участвовать в разговоре, рассказывая о своих делах, о друзьях, об учебе.

Несмотря на всю легкость и беззаботность нашего разговора, я понимаю, что не могу больше откладывать. Приходится поднять тему, которая висит в воздухе.

— Итан... – я прокашливаюсь, собираясь с духом. – Итан сказал, что у вас есть какие-то новости.

Отец откладывает вилку и нож, смотрит на меня. — Ты же знаешь, что у Келли Янг скоро выставка в местной галерее? Изначально Джеймс должен был ее спонсировать. Но сегодня утром все перевернулось с ног на голову. Теперь решили устроить благотворительный вечер. Деньги пойдут на поддержку художницы и помощь нуждающимся детям.

Я слегка хмурюсь.

— Но как это связано с ее картинами?

Отец тяжело вздыхает, его лицо становится еще серьезнее.

— У Джеймса возникли финансовые трудности. Он не смог выполнить свои обязательства, и теперь Келли оказалась в очень непростой ситуации. Мы все понимаем, как важно поддержать таких людей, как она. Если что-то пойдет не так, она не постесняется придать это огласке, и репутация семьи Вуд пострадает. Часть средств, собранных для детей, пойдет на организацию ее выставки. Каждый из нас может внести свой вклад: купить билет на мероприятие или поучаствовать в аукционе, где будут представлены пустующие дома.

— И, как я понимаю, мы тоже должны там присутствовать? — я морщусь, представляя наглую рожу Итана на этом банкете.

Отец кивает, его взгляд кажется виноватым.

— Да, дорогая. Это важно. Для семьи. Для Келли. И, в конце концов, для детей.

Мама молчит, внимательно наблюдая за нами. Я знаю, что она чувствует то же, что и я – неприязнь к этой ситуации, к необходимости участвовать в этом фарсе. Но она, как всегда, поддержит отца, поддержит семью.

— Итан там будет? — спрашиваю я, стараясь скрыть раздражение в голосе.

— Да, он будет помогать с организацией, — отвечает отец, избегая моего взгляда.

Я откидываюсь на спинку стула. Итан, помогающий с организацией. Звучит как анекдот. Скорее всего, он будет там, чтобы довести меня своими издевками до палаты в психбольнице.

— Мы должны поддержать Келли и показать, что семья Вуд всегда готова прийти на помощь, — твердо говорит отец. — И да, улыбаться тоже придется.

Я вздыхаю. Он прав. Репутация семьи – это важно. Особенно для него. Он всю жизнь работал над тем, чтобы создать этот образ успешного и благородного человека.

— Хорошо, — говорю я, стараясь звучать как можно спокойнее. — Я пойду. Но я не обещаю, что буду в восторге.

Отец слегка улыбается.

— Я и не жду от тебя восторга. Просто будь собой. И поддержи нас.

Мама подключается к разговору, сообщая, что на подготовку осталось всего пара дней. Я не сомневаюсь, что Итан справится. Как бы плохо я к нему ни относилась, я верю, что в нем есть что-то хорошее, и серьезный подход к делу его не обойдет стороной. Поужинав, я иду в душ и решаю, что завтра не поеду в офис с отцом. Мне нужен отдых, и я хочу провести его с пользой для себя.

Итану я звонить не стану. Если от меня что-то потребуется, он сам перезвонит.

Вместо этого я пишу Меган, спрашивая, в порядке ли она и как себя чувствует. Она отвечает, что все хорошо. Поставив телефон на зарядку, я ложусь спать. Сегодняшний день вымотал меня, и я мечтаю только об одном – о крепком, здоровом сне.

Утро начинается с привычных звуков телевизора из гостиной – это значит, родители дома. Наконец-то у них выходной, и я рада, что они могут отдохнуть.

Спустившись на кухню, чтобы выпить кофе и что-нибудь съесть, я вижу маму с книгой на диване, а папу, увлеченно смотрящего передачу. Пожелав им доброго утра, я наливаю себе кофе и разогреваю мамину кашу. Пытаюсь составить план на день, но понимаю, что пока совершенно нечем заняться. Возможно, позже позвоню Меган и предложу сходить в спортзал. От Адама никаких новостей, и меня охватывает легкая тоска. Непривычно просыпаться без его сообщения, звонка или совместных планов. Но, пожалуй, лучшее решение – провести день для себя и не думать о грустном.

За завтраком я все же составляю список дел – он кажется скучноватым, но определенно продуктивным. Пока жду ответа от Меган, решила навести порядок дома. Маме это точно понравится, и у нее появится больше времени для отдыха. Давно пора разобрать шкаф в спальне, избавиться от ненужной косметики и сменить постельное белье. После спортзала займусь домашним заданием. До трех часов буду дома, Итан обещал доставку.

Во время уборки меня осенило: а что, если собрать все старые вещи, которые я уже не ношу, и отдать детям? Может, им это пригодится. Конечно, я бы очень хотела поддержать благотворительный вечер и помочь маме Адама, но, к сожалению, сейчас у меня совсем нет такой возможности. Ни денег, ни ценного имущества для пожертвования. Даже мои скромные сбережения вряд ли позволят что-то купить на аукционе.

Но я подумала, что могу помочь хотя бы так. Одежда всегда нужна, да и старые плюшевые игрушки, которые просто пылятся у меня дома, могут порадовать малышей.

Наверное, стоит посоветоваться с Итаном и вместе решить, как лучше организовать передачу вещей. Важно, чтобы все было сделано правильно и действительно принесло пользу.

Когда я закончила с уборкой, Мегс уже освободилась и сообщила, что будет готова примерно через полчаса. Это как раз давало мне время на сборы. Разобрать шкаф я не успела, но решила, что займусь этим после тренировки.

Я собрала волосы в высокий хвост, оделась потеплее, взяла спортивную сумку и, накинув пальто, вышла из дома, предупредив родителей, что скоро буду.

Сажусь в машину, завожу двигатель. Пока машина прогревается, я собираюсь с духом и набираю Адама, но он не отвечает. Видимо, он все еще обижен на меня.

По пути к дому Мег, я заезжаю на заправку и в супермаркет за водой.

Забираю Мег с подъездной аллеи, и мы отправляемся в спортзал. По дороге я делюсь с ней своим желанием помочь детям, и она обещает поискать дома вещи, которые могли бы пригодиться, и передать их мне. Конечно, без обсуждения Адама не обходится. Мег, как всегда, пытается меня подбодрить.

Когда мы переходим к предстоящему благотворительному вечеру, разговор затрагивает и Итана. Мег все еще зла на него и умоляет меня не появляться там. Но я не могу поступить иначе. У меня есть договоренность с родителями, и я обязана сотрудничать с Итаном, несмотря ни на что.

— Я позвала Дэвида с нами. Ты же не против?

— Ох, как же я могу быть против твоего возлюбленного, Мегс? — ехидно ухмыляюсь я, паркуя машину у спортзала.

Меган толкает меня в бок локтем и смеется.

— Эй, мы же просто друзья, Эли! — восклицает она, вылезая из машины.

Я закрываю водительскую дверь и нажимаю на брелоке кнопку сигнализации.

— Где-то я подобное уже слышала, — отвечаю я, не обращая внимания на ее возмущения.

Мы входим в спортзал, я направляюсь к стойке администратора, чтобы узнать расписание. В воздухе витает запах резины и пота, смешанный с легким ароматом эфирных масел.

— Ты думаешь, Адам простит нас? — спрашивает Мегс, когда мы уже переодеваемся в раздевалке.

— Я не знаю, — честно отвечаю я. — Я надеюсь, что да. Но я не могу его заставить. Это молчание говорит само за себя.

— Он ведет себя как ребенок. Злится на нас за то, что мы не побежали первым делом рассказывать ему о зависимости его подружки. Как будто у нас своих дел нет, Эли?

— Я чувствую себя такой глупой, что не смогла поговорить с ним тогда, когда нужно было. Он просто закрылся. Как будто мы его враги, — соглашаюсь я, затягивая шнурки на кроссовках.

Мегс кивает, ее лицо становится серьезным.

— Я понимаю, что он расстроен. Но это не повод игнорировать нас. Дэвиду он тоже не отвечает. Мы же его друзья. И ты, Эли, ты же его девушка.

Я вздыхаю, чувствуя, как внутри поднимается волна обиды и разочарования.

— Я знаю. И это самое худшее. Я не могу понять, почему он так поступает.

— Он просто не справляется с ситуацией, — мягко говорит Мегс. — То, что случилось с Гвин... это, наверное, для него большой удар. И он не знает, как реагировать. Может, ему просто нужно время.

— Время, чтобы понять, что мы не предатели? — горько усмехаюсь я.

— Именно, — подтверждает Мегс.

Мы выходим из раздевалки, направляясь к тренажерному залу. В воздухе уже витает гул голосов и стук железа.

Разминка прошла, и к нам присоединяется Дэвид. Он занимается с Мег на силовых тренажерах, а я отправляюсь на беговую дорожку. Признаюсь, без поддержки тренера или опытного человека, я вряд ли смогу так уверенно заниматься силовыми упражнениями, учитывая, что до этого спорт был для меня чем-то далеким. Но мне это действительно нравится, и я всерьез думаю о покупке абонемента и работе с тренером. Важно ведь заботиться о своем здоровье комплексно – не только посещая врачей, но и внедряя спорт в повседневную жизнь. А учитывая последние события, еще пара таких "встрясок", и придется заниматься и ментальным здоровьем.

 Полдень. Время возвращаться. После освежающего душа я переодеваюсь и иду к машине, чтобы прогреть ее. Жду Меган и Дэвида. Они подходят, и Мегс предлагает заглянуть в кафе по пути.

— У меня дела, — отвечаю я, не желая обсуждать Итана и расстраивать подругу.

— А я не против перекусить, — отзывается Дэвид, подхватывая сумку Меган.

— Могу вас подвезти, — предлагаю я.

— Не беспокойся о нас, Эли, — мягко говорит Мегс, обнимая меня. — Мы прогуляемся.

Киваю и возвращаюсь в машину. По дороге снова пытаюсь дозвониться до Адама, но телефон молчит.

Дома достаю из холодильника сэндвичи и сок. Перекусив, беру мешки из кухонного ящика и поднимаюсь в спальню, чтобы разобрать шкаф.

Сколько всего накопилось за годы! Складываю вещи в мешки, сортируя: одежда для девочек, игрушки, даже кое-что для мальчиков – однотонные футболки подойдут. Закончив, чувствую приятную усталость и удовлетворение. Сделала что-то полезное, пусть и небольшое. Главное, чтобы вещи попали к тем, кто в них нуждается, а не на свалку.

Перехожу к туалетному столику, разбираю косметику. Часть отправляется в мусорное ведро, а запечатанное и пригодное складываю в отдельный пакет. Возможно, это пригодится девочкам-подросткам. Духи, которыми я больше не пользуюсь, тоже туда, среди них есть и нераспечатанные флаконы.

Пакеты с одеждой и косметикой стоят у двери. Смотрю на них, и в голове проносятся воспоминания. Но я не жалею. Есть люди, которым это нужнее. В этом, наверное, и есть истинная ценность вещей – в их способности служить, радовать и быть полезными, а не просто пылиться.

Решив отдохнуть, спускаюсь в гостиную. Устраиваюсь на диване, включаю телевизор. Через пятнадцать минут веки тяжелеют. Поймала себя на мысли, что очень похожа на отца: стоит включить что-нибудь на экране, как тут же клонит в сон. Но дремоту прерывает звонок в дверь. Вскакиваю, спешу к выходу, предполагая, что это доставка от Итана.

Открываю дверь. Курьер. Приветствую его.

— Элиен Дэвис? — Уточняет он.

Киваю. Он протягивает планшет для подписи. Расписавшись, вижу, как мужчина наклоняется и достает из-за двери плетеную корзину, полную нежно-розовых роз, и небольшую белую коробочку.

Поблагодарив курьера, я закрываю дверь и несу посылку на кухню. Цветы, конечно, оставляю. Ставлю их в центр стола. Ну разве эти прекрасные розы виноваты в том, что Итан – мудак? Нет, конечно.

Сажусь на стул, отрываю прикрепленную к коробке бумажку и пытаюсь разобрать написанное.

«Fais de ta vie un rêve, et d'un rêve, une réalité.»

Французский мне, увы, незнаком. А это, скорее всего, он, раз уж прислал Итан. Вбиваю фразу в переводчик. Результат: «Сделай свою жизнь мечтой, а мечту — реальностью».

Слова Итана красивы, но пусты. Мечта... Какая мечта может быть у девушки, которая должна выйти за него замуж? Разве что придушить его во сне. Безумно, но заманчиво.

С легким шорохом развязываю атласную ленточку и приподнимаю крышку. Внутри, словно пойманный лунный свет, мерцает роскошное серебряное колье. В центре, как капля застывшего океана, покоится камень благородного, насыщенного темно-синего оттенка.

Поднимаю колье, рассматриваю. Оно великолепно, но в то же время напоминает о том, что меня ждет. Вечер, полный лицемерия и обязательств, где я должна буду улыбаться и делать вид, что все в порядке. Не могу отделаться от мысли, как Итан, с его безразличием и холодностью, мог выбрать именно это украшение. Возможно, он считает, что такие жесты могут загладить его поступки, но я знаю – это не так.

Встаю со стула, подхожу к дивану, беру телефон. Набираю номер Итана.

После нескольких гудков он отвечает.

— Дэвис? — удивленно спрашивает он, будто не обращая внимания на время, когда должен был прийти его подарок.

— Я встретила курьера, — холодно отвечаю я. — К чему это колье?

— К твоему платью. Если не найдется подходящего, я оплачу твои расходы. На благотворительный вечер нужно надеть синее платье.

— А если я хотела прийти в другом?

— Элиен, нужно соблюдать формальности. Тебе понравилось?

— Цветы и украшение действительно прекрасны, — признаюсь я, немного поколебавшись. Затем перехожу к сути, ради которой и звонила. — Итан, мне нужна твоя помощь. Я хочу вложиться в благотворительность и...

Он не дает мне договорить, перебивает на полуслове.

— Если тебе нужны деньги, можешь не переживать, я могу дать тебе определенную сумму на банкете.

— Ох, нет. То есть, это было бы здорово, но... — Мне нелегко говорить об этом с Итаном, учитывая наши постоянные перепалки. — В общем, я собрала вещи для детей, которым будут собираться деньги на вечере. Ты не знаешь, куда именно пойдет этот сбор?

Наступает тишина, и я нервничаю, готовясь к его насмешкам.

— Сбор идет в детский дом на окраине города. Чем я могу помочь тебе?

— Ты не мог бы прислать мне адрес и связать меня с теми, кому можно передать собранное?

— Ну, это возможно. Я могу съездить с тобой, и мы вместе навестим этих детей. Я заеду через минут двадцать, ты будешь готова?

Я поражена его реакцией и тем, что он так быстро согласился. Киваю, хотя он этого не видит, и сбрасываю вызов. Черт возьми, у меня даже руки задрожали. И чего это я так разволновалась?

С одной стороны, я рада, что Итан согласился помочь, но с другой – его внезапная готовность вызывает у меня недоумение. Мы с ним всегда были как кошка с собакой, а тут он так легко откликается на мою просьбу. Неужели у него совсем нет дел, раз он так быстро приедет?

Но времени на раздумья нет. Я без колебаний иду в кабинет к отцу, постучав перед тем, как войти. Он поднимает взгляд от экрана ноутбука и тепло улыбается. Я быстро излагаю свой план и прошу помочь с вещами, которые нужно спустить и загрузить в машину Итана. Мама тоже загорается идеей, и к уже собранному добавляется еще один пакет с пледами и постельным бельем.

В этот момент приходит сообщение от Итана – он уже подъехал. Меня охватывает паника. Правильно ли я поступаю, отправляясь с ним? Как себя вести? О чем говорить? Мысли путаются в голове, а время неумолимо.

Перед выходом папа неожиданно сует мне в карман кошелек. — Купи детям что-нибудь вкусненькое, – говорит он с улыбкой, подхватывая пакеты. Я открываю дверь, и на пороге стоит Итан. Я не ожидала, что он выйдет помочь, поэтому и обратилась к папе. Вместе мы быстро загружаем вещи в багажник, а мама с папой желают нам удачи. И тут, оставшись наедине с Итаном, я чувствую, как меня сковывает оцепенение.

Итан закрывает багажник с глухим стуком, и повисшая между нами тишина становится почти осязаемой. Я смотрю на него, пытаясь разгадать, что творится в его голове. Его лицо, обычно такое непроницаемое, кажется сейчас чуть более мягким, но я не могу быть уверена, не обманывает ли меня собственное желание.

Мы садимся в машину. Итан заводит двигатель, и я чувствую, как машина плавно трогается с места. Первые несколько минут мы едем в молчании. Я украдкой поглядываю на него, он сосредоточенно смотрит на дорогу, его руки уверенно лежат на руле.

— Ты не должна была этого делать, – внезапно говорит он, не отрывая взгляда от светофора. Я настораживаюсь. — Что именно?— Принимать мои подарки, если ты так ко мне относишься, – он поворачивает голову и смотрит мне в глаза. В его взгляде нет злости, скорее... разочарование?— Цветы и колье прекрасны, Итан. Правда. Просто... – бормочу я, чувствуя, как щеки заливает краска. Он снова отводит взгляд. — Я хотел, чтобы ты знала, что я тоже могу быть... другим. Эта фраза повисает в воздухе. Я не знаю, как на нее реагировать. — Другим?— Я тоже могу заботиться. Его слова звучат искренне, и это сбивает меня с толку еще больше. Я привыкла к его холодной расчетливости, к его равнодушию. А сейчас он говорит о заботе.— Я ценю это, Итан, – говорю я, и на этот раз мои слова идут от сердца. – И я рада, что ты согласился помочь с детским домом. Это... много значит для меня. Он слегка улыбается, и эта улыбка совсем другая, не та, которую я видела раньше. Более открытая, более теплая.— Я не знал, что ты интересуешься такими вещами.

Руки предательски дрожат, и я чувствую себя совершенно потерянной. Эта внезапная перемена в наших отношениях сбивает с толку. Еще недавно я была зла на него из-за Меган, но что-то заставило мое сердце смягчиться. Его мотивы мне неизвестны, как и причины его помощи, но это перестало быть важным, когда у нас появилось общее дело.

— Я раньше об этом не думала, — выдыхаю я, переключая внимание на супермаркет. Нужно еще заехать за сладостями для детей, как велел папа.

— Ты уверена, что знаешь, что именно нужно купить? — спрашивает Итан, когда мы сворачиваем к большому торговому центру. Его голос звучит ровно, но в нем проскальзывает нотка любопытства.

— Ну, я думаю, что дети любят конфеты, печенье, может быть, какие-нибудь соки, — отвечаю я, пытаясь вспомнить, что обычно покупают для детей. — Папа сказал "вкусненькое", так что я постараюсь выбрать что-то, что им понравится.

Мы паркуемся и входим в яркий, шумный супермаркет. Я чувствую себя немного неуверенно, оказавшись в таком месте с Итаном. Обычно наши встречи проходили в более официальной обстановке или были наполнены напряжением. Сейчас же, среди полок с продуктами, все кажется каким-то абсурдным.

— Давай разделимся, — предлагает Итан. — Ты займешься сладостями, а я поищу что-нибудь полезное, вроде фруктов или йогуртов. Так будет быстрее.

Я киваю, чувствуя облегчение от его предложения. Разделение дает мне возможность немного прийти в себя. Я направляюсь к кондитерскому отделу, где глаза разбегаются от разнообразия. Взяв корзинку, я начинаю методично складывать в нее шоколадные батончики, мармелад и печенье. Пройдя дальше, я замечаю полочку с выпечкой и, уточнив у работника магазина, стоящего за стеллажом, что булочки свежие, набираю целую гору в корзину. В детском отделе я собираю в охапку игрушки и детские книги.

Я подхожу к кассе, Итан уже ждет меня с двумя большими пакетами. В них яблоки, бананы, несколько упаковок йогуртов и даже несколько коробок с соком.

Когда кассир пробивает мои покупки, Итан останавливает меня и, не дав мне достать кошелек, расплачивается сам. Я замираю, глядя на него, не зная, как реагировать.

— Итан, тебе не стоило, — шепчу я, чувствуя, как щеки заливает румянец. Это было слишком быстро. Его доброта, его готовность помочь, его неожиданная щедрость – все это сбивает с толку. Я привыкла к определенному порядку вещей, к предсказуемости, а он сейчас нарушает все мои представления.

Он лишь пожимает плечами, его улыбка становится чуть более сдержанной, но все еще теплой.

— Это мелочь. Главное, чтобы дети были рады, — он берет у меня корзинку и аккуратно складывает мои покупки в один из пакетов, который он держит.

Мы выходим из супермаркета, и свежий воздух кажется мне спасительным.

Вскоре мы подъезжаем к детскому дому. Здание выглядит скромно, но ухоженно. Во дворе играют дети, их смех разносится по улице. Когда мы выходим из машины, к нам подходит женщина в форме воспитателя.

Она улыбается и спрашивает: — Вы, наверное, из фонда? Я отвечаю, чувствуя, как волнение снова охватывает меня: — Мы привезли кое-что для детей. Итан неожиданно берет инициативу в свои руки: — Да, мы хотим передать эти вещи. И если можно, расскажите, куда еще можно направить помощь. Женщина объясняет: — Сейчас нам особенно нужна одежда для малышей и развивающие игры. Но главное — что вы здесь. Ваше внимание — уже огромная поддержка. Она приглашает нас внутрь, и мое сердце начинает биться быстрее. В помещении светло и уютно, стены украшены детскими рисунками. — Вы очень добры, — говорит она, ведя нас в просторный холл. — Мы всегда рады любой помощи. Дети очень ждут гостей. В небольшой комнате уже собрались воспитатели. На столах стоят вазы с цветами, на стенах — фотографии счастливых детей. Мы здороваемся, и я замечаю, как играющие в коридоре малыши оборачиваются к нам с любопытством. — Это наши новые друзья, — говорит воспитательница, указывая на нас. — Они принесли подарки! Несколько детей подбегают к нам, их глаза сияют от радости. Маленький мальчик с пушистыми светлыми волосами неуверенно подходит к Итану и протягивает игрушечную машинку. Итан приседает, принимает подарок с нежностью, словно это драгоценность, и благодарит малыша. Тот, приободрившись, прижимается к его ноге. Я наблюдаю за этой сценой, и что-то внутри меня дрожит. Руки начинают слегка трястись, а в глазах наворачиваются слезы.

Навстречу нам идет девочка, её две тугие косички покачиваются, и она робко спрашивает: — А вы будете с нами играть? Воспитательница, улыбаясь, наблюдает за этой сценой. — Мия у нас самая смелая, когда дело касается новых знакомств. Она уже давно ждала гостей, – говорит она.

Мы входим в большой зал, где уже собираются дети. Вместе с нами заходят работники с пакетами, которые мы привезли. Пока мы распаковываем вещи, я наблюдаю за Итаном. Он с непривычным для него вниманием слушает рассказ воспитателя о нуждах детского дома. Он задает вопросы, уточняет детали. В его глазах я вижу не просто деловой интерес, а что-то похожее на сочувствие.

Когда мы раскладываем подарки, дети начинают подходить к нам по одному. Мы вручаем им сладости и игрушки, и в их глазах я вижу искреннюю радость и надежду на то, что кто-то вспомнил о них. Вдруг я чувствую, как кто-то тянет меня за штанину. Я опускаю взгляд и вижу того самого светловолосого мальчика, который поделился своей машинкой с Итаном. Я беру коробочку с маленьким роботом и пару бананов, наклоняюсь к нему, но он тут же обхватывает меня за шею и прижимается всем своим крошечным тельцем. В этот момент моя внутренняя броня рушится. Слезы сами текут по щекам. Я обнимаю его крепче, чувствуя, как его маленькое сердечко бьется в унисон с моим.

Я вытираю слёзы и тихо говорю: — Ты такой смелый, спасибо, что поделился своей машинкой.

Он смотрит на меня большими, доверчивыми глазами и шепчет: — А ты мне нравишься. Ты как мама.

Улыбка сама появляется на моём лице, хотя слёзы всё ещё блестят на ресницах. — Ты тоже мне нравишься, — отвечаю я, стараясь говорить спокойно. — Ты очень умный и добрый мальчик.

Я замечаю, как его маленькие руки крепко сжимают игрушку, которую я ему подарила. — А ты правда можешь быть моей мамой? — спрашивает он с надеждой в голосе. Его искренность ранит меня до глубины души. Горло сжимается, и слёзы начинают литься снова. Эти маленькие, беззащитные дети так нуждаются в любви.

Я прижимаю его к себе, пытаясь передать всю ту любовь и тепло, что переполняют меня. — Я не могу быть твоей мамой, — говорю дрожащим голосом, подбирая слова. — Но я могу быть твоей подругой.

Он крепче обнимает меня, пряча лицо в моё плечо. Я чувствую, как его маленькое тело дрожит, и нежно глажу его светлые волосы, пытаясь успокоить. — А вы ещё приедете? — спрашивает он, и в его голосе звучит та самая надежда, которую я вижу в глазах всех детей.

Итан подходит, его взгляд, полный моего смятения и сочувствия, останавливается на нас. Серьезность на его лице лишь подчеркивает это.

— Обязательно, – его голос звучит твердо и уверенно. – Мы вернемся. И не раз.

Он наклоняется, его вопрос звучит тихо: — Ты в порядке?

Я киваю, пытаясь собраться с мыслями. В этот момент к нам подбегает Мия, ее лицо сияет широкой улыбкой.

— Пойдем играть! Мы построим огромный замок из кубиков!

Я поднимаю мальчика на руки, спрашивая его имя. — Ной, – отвечает он. Итан предлагает посадить Ноя ему на спину. Мальчик оказывается увесистым, но мне удается аккуратно пересадить его. Я помогаю ему ухватиться за плечи Итана, и мы, устроившись на коврике, погружаемся в игру с детьми. Вокруг нас разносится звонкий смех и радостные возгласы малышей, увлеченно собирающих фигурки из кубиков.

Ной, примостившись на спине у Итана, заливается смехом и хлопает в ладоши, когда мы начинаем возводить замок. Я стараюсь удержать его, но не могу сдержать улыбку, наблюдая за его восторгом. Каждый новый кубик вызывает у него радостный крик:

— Смотрите, какой высокий!

Мия, полная неуемной энергии, подлетает к нам с ворохом свежих идей о том, как преобразить наш замок. Она предлагает использовать игрушечных зверушек в качестве стражей, и я с радостью поддерживаю ее замысел. Мы заливаемся смехом, когда Ной пытается водрузить на самую вершину замка своего нового робота, который, кажется, явно великоват для такой постройки.

Время летит незаметно. Когда мы заканчиваем, наш замок вырастает до невероятных размеров, почти касаясь потолка. Дети ликуют, хлопают в ладоши, а я, глядя на их сияющие лица, чувствую, как тепло разливается по всей душе.

— Спасибо вам, – говорит воспитательница. – Вы сделали этот день по-настоящему особенным для наших малышей.

Я улыбаюсь, но в глубине души понимаю: это они, эти дети, сделали этот день особенным для меня.

Когда приходит время прощаться, я снова обнимаю Ноя. — Ты очень сильный, – говорю я, и это чистая правда. – И очень добрый. Всегда помни об этом. — Он кивает, крепко сжимая в руке своего маленького робота. Я смотрю, как он стоит у окна, провожая нас взглядом, и чувствую, как что-то внутри меня надламывается.

Мы выходим на улицу, и слезы снова катятся по щекам. Итан обнимает меня за плечи, пытаясь поддержать. Садимся в машину, и я, все еще не в силах сдержать рыдания, прячу лицо в ладонях.

— Ты молодец, – тихо говорит Итан, когда мы трогаемся. – Ты сделала гораздо больше, чем можешь себе представить.

— Я просто не могу понять, как можно оставить детей одних, – произношу я, вытирая слезы. – Они такие маленькие, им так нужна любовь.

Итан кивает, его лицо становится серьезным. — Я и не думала, что смогу так сильно привязаться к кому-то за такой короткий срок.

— Это естественно. Им нужна любовь, и ты им ее подарила. Я перевел свои сбережения на счет детского дома. Теперь буду следить за их благополучием.

Я смотрю на него с благодарностью. — Спасибо, Итан. Ты замечательный человек.

Мы едем домой, но часть нашего сердца остается там, в детском доме, с Ноем, Мией и всеми остальными. Тишина в машине не давит, а наоборот, кажется правильной. Не потому, что мы не любим друг друга или нам не о чем говорить, а потому, что сейчас именно тот момент, когда хочется побыть наедине со своими мыслями.

Бабушка бы мной сейчас гордилась. Давно не говорила с ней, нужно позвонить, как только окажусь дома. Может, когда-нибудь мы вместе займемся благотворительностью, и я продолжу ее дело, как всегда мечтала.

А пока, мне бы следовало разобраться в своей жизни. Я потерялась, и уже не понимаю, что происходит. Все запутано, как обычно. Мегс остро нуждается в моей поддержке, одно неверное движение – и она окажется на дне. Так же, как Гвин нуждается в Адаме. Полная чертовщина.Нормально ли это все? Я даже не знаю. У меня будто пропали все чувства и эмоции разом – я просто мирюсь с происходящим и даю людям вокруг возможность решать все без моего участия, особенно когда это касается моей жизни.Эта мысль привела меня к детям, которых мы посетили. 

Их стойкость перед лицом невзгод, их способность находить радость в малом – вот что действительно поражает. Мои же проблемы, по сравнению с их борьбой за выживание, кажутся надуманными, мелочными. Ситуация с замужеством, с отвергнутой любовью – все это меркнет перед лицом настоящей боли, перед реальной угрозой. Мои проблемы кажутся пылью на их фоне. Не так ли?

Меня всего лишь хотят выдать замуж силой. За человека, которого я не люблю. А человек, которого я люблю, предпочел другую – мне. Может, это глупо, ведь ей нужна помощь, а я мыслю как ревнивица – но проблемы начинаются именно с этого. С выбора. Уж я-то это знаю как никто другой.

Эта пассивность, это отстранение от собственных чувств – это тоже выбор. Выбор не принимать, не страдать, не бороться. Но сегодня, глядя на тех детей, я понимаю, что выбор – это не всегда легко. Иногда он требует огромной смелости, иногда – отбросить страх и принять ответственность.

— С ними все будет в порядке, Эли. Я обещаю тебе, — он поворачивается ко мне, и его лицо озаряет такая искренняя и непривычная ему улыбка. Я сдаюсь и улыбаюсь в ответ, неуверенно кивнув. Почему-то мне хочется верить Итану. Он задерживает на мне взгляд несколько секунд, затем отворачивается, нервно постукивая пальцами по рулю. Итан, со своей неоднозначной натурой, кажется отражением хаоса, царящего в собственной жизни. Как можно верить человеку, чьи поступки расходятся с обещаниями, чьи слова часто оказываются лишь дымовой завесой? Но в его глазах, в этот момент, мелькнуло что-то настоящее, что-то, что заставило мою осторожную душу прислушаться. Может, это была усталость, или же врожденное стремление найти светлое в кажущемся темным?Возможно, Итан прав. Возможно, с ними все будет в порядке. А вот со мной... Мне предстоит еще долгий путь, чтобы найти себя, привести в порядок свои мысли и чувства. И, может быть, именно этот сложный, запутанный путь приведет меня к тому, кем я хочу стать, к той, кем бабушка могла бы гордиться. Я начинаю чувствовать себя неловко, ему наверняка некомфортно находится со мной вот так наедине. Между нами столько всего – недопонимания, резкости, токсичности. Мы словно магниты, которые одновременно отталкивают и притягивают друг друга. Эта тишина, такая густая и наполненная невысказанным, давит сильнее любых слов. Я смотрю на его руки, сжимающие руль, на напряженные плечи, и пытаюсь разглядеть за этой внешней оболочкой того Итана, который способен на искренность. Может быть, он сам не знает, кто он на самом деле, и его противоречивость – это лишь отражение внутренней борьбы. Я чувствую, как мои собственные мысли начинают путаться, переплетаясь с его образом. Его обещание звучит как хрупкая ниточка, протянутая через пропасть между нами, и я держусь за нее, боясь упасть в бездну сомнений. Эта бездна затягивает меня еще сильнее, когда я осознаю, как мы с Адамом отдаляемся. Одновременно с этим, к Итану меня тянет с необъяснимой силой. Я чувствую острое желание понять его, помочь ему найти свой путь, исцелить его раны. В его хаосе, который одновременно пугает и манит, я вижу возможность обрести собственную опору, свой собственный свет.

Мой взгляд скользит от Итана к лобовому стеклу, и знакомые улицы мгновенно узнаются. Мы приближаемся к дому. Я тянусь за сумочкой на заднем сиденье, но замираю, услышав голос Итана.

— Кажется, тебя уже ждут,  – и, о Боже, в его тоне проскальзывает досада, которая неприятно кольнула меня. Я осторожно поднимаюсь и вижу, что Итан остановился не у моей подъездной дорожки, а чуть поодаль, заглушив двигатель и выключив фары. Прищурившись, я различаю машину Адама и его самого, стоящего у самой двери моего дома. Руки непроизвольно начинают дрожать, а в голове мелькают тревожные картины. Если Адам увидит меня с Итаном, учитывая всё, что между нами было до, скандала не избежать.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок. Адам. Он здесь. И он наверняка ждет меня. Но почему он здесь? И почему так поздно? В голове проносятся обрывки нашего последнего разговора, его гневные слова, его разочарование. Я знаю, что он не потерпит такого. Не потерпит, чтобы я появлялась с кем-то другим, особенно после всего, что произошло.

Итан молчит, его взгляд прикован к фигуре Адама. Я чувствую его напряжение, его нежелание быть втянутым в это. Он тоже понимает, что сейчас происходит. Его рука лежит на руле, пальцы слегка постукивают по коже. Я вижу, как он сжимает челюсти. Он не хочет этого скандала, так же как и я. Но и уехать сейчас, оставив меня здесь одну, он, кажется, не готов.

Я смотрю на Адама, который теперь повернулся в нашу сторону, словно почувствовал мой взгляд. Его силуэт кажется напряженным, готовым к действию. Я знаю этот взгляд, эту позу. И я не могу позволить этому случиться здесь, на виду у всех, с Итаном в машине. Это будет унизительно для всех нас.

— Я... я, наверное, пойду, – шепчу я, мой голос дрожит. Мне нужно выбраться из этой машины, прежде чем Адам подойдет ближе. Мне нужно как-то справиться с этим, самой. Но как? Как объяснить Адаму, что произошло? ? И как объяснить ему, что Итан здесь?

Я чувствую, как Итан поворачивает голову ко мне. Его взгляд пронзает меня, но в нем нет осуждения, только какая-то странная смесь понимания и, возможно, даже беспокойства. Он знает, что я в ловушке. И он, кажется, тоже не знает, что делать. — Позвони мне, как зайдешь домой. Я буду на связи, если вдруг... — Итан замолкает, я понимаю, что он хочет сказать. Даже странно, что он переживает за меня. Дверь машины тихо щелкает, когда я открываю ее. Каждый звук кажется оглушительным в этой напряженной тишине. Я делаю шаг наружу, чувствуя, как земля под ногами становится твердой и реальной. Воздух прохладный, но он не приносит облегчения, только усиливает ощущение надвигающейся бури. Я стараюсь идти ровно, но ноги кажутся ватными. Мой взгляд прикован к Адаму, который теперь отчетливо виден в свете уличного фонаря. Его лицо напряжено, губы сжаты в тонкую линию. Он ждет. Ждет объяснений, ждет оправданий, ждет чего угодно, но только не того, что я просто ехала домой.

Несмотря на то, что между нами образовалась эта пропасть, и мы, казалось бы, вычеркнули друг друга из жизни – хотя, честно говоря, Адам сделал это первым, как только я его увидела – я забываю обо всех разногласиях. Сейчас единственное, чего я хочу, это просто обнять его и сказать, что он самое дорогое, что у меня есть. Но мои розовые очки разбиваются вдребезги, как только я подхожу к Адаму.

— Вот чем ты занималась все это время? Шаталась с ублюдком, который предал твою подругу? —  Его слова бьют под дых. Он произносит именно то, что я так настойчиво пыталась выбросить из головы, когда была с Итаном. Он – чертов предатель. И это осознание обрушивается на меня с такой силой, что я едва могу дышать. Вся моя нежность, вся моя готовность простить испаряются, оставляя лишь горький привкус разочарования. Я смотрю на него, и вижу не того Адама, которого помнила, а человека, чьи слова ранят глубже, чем я могла себе представить. Его взгляд полон обвинения, и в нем нет ни тени того тепла, которое я так отчаянно искала. Я чувствую, как внутри меня что-то ломается, и эта боль гораздо сильнее, чем любая обида, которую я могла бы испытывать к Итану. Потому что это Адам, и его слова – это удар по самому сердцу. 

— Адам, как ты можешь вообще говорить об этом? Ты же бросил меня, когда я так нуждалась в тебе, чтобы уехать к своей подружке, которая, черт возьми, призналась тебе в любви! — я впиваюсь ногтем в его грудь, и тут же отвлекаюсь на звук проезжающей машины. Итан. Он разворачивается и уезжает. И слава Богу. Не хватало еще свидетелей.

— Элиен! — его голос, такой спокойный, почти безразличный, заставляет меня вздрогнуть. Он редко называет меня полным именем. Где же его привычное, ласковое "Эли"? — Ты, оказывается, прекрасно знаешь, в какой ситуации находится. И это по моей вине, сука! — Адам срывается на крик. Слезы застилают глаза, и в голове один вопрос: что с тобой стало, Адам?

— Ты приехал сюда, чтобы сделать еще хуже или обвинить меня? Это был ее выбор, Адам, только ее! Не ищи виноватых, когда вся ответственность лежала на ней!

— Ее выбор? — он усмехается, и этот звук рвет мне сердце. — Ты думаешь, это был ее выбор, Элиен? Ты думаешь, она хотела оказаться там, где оказалась? Ты думаешь, она хотела, чтобы ее жизнь превратилась в этот кошмар? Ты думаешь, она хотела, чтобы я... чтобы я выбрал ее?

Он замолкает, тяжело дыша, и я вижу, как дрожит его нижняя губа. В этот момент я понимаю, что он не просто кричит на меня. Он кричит от собственной боли, от собственной вины, которую он пытается свалить на меня, потому что так легче. Потому что так он может хоть на секунду поверить, что не он сломал ее жизнь.

— Адам, — мой голос дрожит, но я стараюсь говорить твердо. — Я не знаю, почему ты так говоришь. Но я знаю, что ты бросил меня. Ты ушел, когда я нуждалась в тебе больше всего на свете. Ты оставил меня одну, чтобы быть с ней. И теперь ты приходишь сюда и обвиняешь меня?

Я делаю шаг назад, чувствуя, как силы покидают меня. Его слова ранят сильнее, чем любой удар. Его взгляд, полный обвинения, выжигает меня изнутри. Я смотрю на него, на этого незнакомого человека, который когда-то был моим миром, и чувствую, как что-то внутри меня ломается. Это не тот Адам, которого я знаю. Этот Адам – чужой, полный боли и ярости, направленной на меня.

— Ты не понимаешь, — шепчет он, и в его голосе появляется отчаяние. — Ты никогда не поймешь.

— Может быть, и не пойму, — отвечаю я, чувствуя, как слезы наконец-то начинают капать. — Но я знаю одно. Ты выбрал ее. Ты выбрал ее, а не меня. И теперь ты пришел сюда, чтобы сказать мне, что это моя вина? Что я виновата в том, что ты сделал?

Я отворачиваюсь, не в силах больше смотреть на него. Горло сдавливает отчаянная боль, я прикусываю губу, жмурю глаза – бесполезно. Сумка падает на асфальт, я закрываю лицо руками и рыдаю. Плач такой сильный, что заглушает шум улицы. Всё, я сдаюсь. Больше нет сил бороться, сопротивляться. Я делаю шаг к дому, но Адам останавливает меня. Он разворачивает меня к себе и прижимает так крепко, что выбивает весь воздух из легких.

— Ты не представляешь, как твои слезы разбивают мне сердце, – шепчет он мне на ухо, целуя в висок. Хочется обнять в ответ, но я отталкиваю его, поднимаю сумку и бегу к двери.

— Убирайся отсюда! – вырывается у меня. Тут же жалею о сказанном, но терпеть эту боль и унижение больше не могу.Дверь захлопывается за моей спиной, оставляя его снаружи, а меня – наедине с опустошающей тишиной. Каждый вдох дается с трудом, словно легкие отказываются наполняться воздухом после его объятий. Я прислоняюсь к холодной двери, чувствуя, как дрожат колени. Его слова, такие нежные и полные боли, эхом отдаются в моей голове, смешиваясь с собственным отчаянием. Как он может говорить о разбитом сердце, когда именно он стал причиной этих слез? Я поднимаю голову, пытаясь унять дрожь в ногах, и иду вглубь дома, прочь от его присутствия, прочь от этой невыносимой близости, которая одновременно и притягивает, и отталкивает. Каждый шаг – это борьба с желанием обернуться, с надеждой, что он все еще там, что он поймет, что он остановит меня. Но я знаю, что он не остановит. И это знание ранит сильнее всего.Я вхожу в гостиную и вижу родителей, увлеченных телевизором и хрустящих чем-то вкусным. Не в силах сдержаться, я плюхаюсь рядом, не пытаясь скрыть слезы. Мама и папа тут же отвлекаются, их объятия окутывают меня, и слезы льются еще сильнее. После нескольких вопросов о том, что случилось, я говорю им, что дело в тех детях, которых я видела, умалчивая о настоящей причине. Родители успокаивают меня, обещая помочь с благотворительностью, если понадобится. Я понимаю, что не могу рассказать им всего, не могу поделиться тем, что гложет меня изнутри. Адам... его образ преследует меня, его слова эхом отдаются в голове. Итан... его присутствие, его взгляд, все это так странно и пугающе. Я не знаю, как объяснить это даже самой себе, не говоря уже о других. Поднявшись в спальню, я набираю бабушку. Я рассказываю ей о сегодняшнем дне и о том, что происходит в моей жизни, но снова не упоминаю Итана и Адама. Мне так приятно слышать ее голос, и она обещает приехать на День благодарения.Разговор с бабушкой только что закончился, и я ложусь в постель, но сон ускользает. Я смотрю в потолок, пытаясь распутать клубок своих чувств. Зачем я так поступила? Почему оттолкнула Адама? И, черт возьми, почему сейчас так отчаянно хочется позвонить Итану? Я переворачиваюсь на бок, лихорадочно ищу его номер в недавних звонках. Руки дрожат, я замираю, глядя на цифры, не в силах нажать кнопку вызова. И тут резкий звук рингтона заставляет меня вздрогнуть. Это Итан. Я смотрю на экран, на имя, которое одновременно манит и пугает. Внутри всё сжимается — страх, надежда, сомнение. 

 Медленно провожу пальцем по экрану и принимаю вызов.

— Привет, — мой голос звучит хрипло, будто я только что выплакалась. Хотя, совсем недавно так и было. 

— Привет, — отвечает он, и в его голосе слышится что-то мягкое, почти осторожное. — Ты в порядке?

Я хочу сказать «нет», хочу вылить всё, что накопилось, но слова застревают в горле. Вместо этого я молчу, позволяя ему заполнить паузу.

— Я знаю, что всё сложно, — продолжает он, — и, может, я не должен был звонить, но... я просто хотел услышать твой голос. 

Его слова проникают глубже, чем я ожидала. В них нет упрёка, нет давления — только искренность. Я закрываю глаза, пытаясь унять дрожь в руках.

— Спасибо, — наконец вырывается из меня. — Мне это нужно.

 Это странно – получать поддержку от человека, которого я едва знаю, человека, чье появление в моей жизни было таким внезапным и непредсказуемым. Но именно эта неожиданность, эта ненавязчивая забота сейчас кажется мне самой ценной. Я не знаю, что именно он чувствует, почему решил позвонить, но его голос, его слова - стали покоем для меня. — Как все прошло? У тебя нет проблем из-за меня? Я делаю глубокий вдох, пытаясь собраться с мыслями. "Проблем из-за тебя?" Это так далеко от истины, что кажется почти смешным. 

— Нет, Итан, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровнее. — Все в порядке. Просто... был сложный разговор.

Я не могу вдаваться в детали, не могу объяснить ему всю запутанность ситуации, Адама, его обвинения, свою собственную растерянность. Это слишком личное, слишком болезненное. Но его вопрос, его забота, даже эта легкая тревога в его голосе, дают мне силы.

— Я рад слышать, — говорит он, и в его голосе появляется облегчение. — Если тебе захочется поговорить, или просто отвлечься, знай, что я здесь.Мы молчим какое-то время, и эта тишина уже не кажется такой гнетущей. Она наполнена невысказанными словами, но и каким-то новым, хрупким пониманием.— Ты знаешь, — вдруг говорит он, и я чувствую, как мое сердце замирает в ожидании. — Я не знаю, что происходит, но я чувствую, что ты переживаешь что-то очень трудное. И я просто хотел, чтобы ты знала, Адам безумно любит тебя. Не теряйте друг друга, — он сбрасывает звонок. Я все еще не могу объяснить себе, почему он позвонил, почему он так заботится. Но сейчас это неважно. Я чувствую, как мои пальцы сжимают телефон, как будто он – единственная реальная вещь в этом хаосе. И я знаю, что этот разговор, каким бы коротким он ни был, оставил след. 

Дыхание перехватывает, сердце сжимается до боли. Осознание приходит внезапно и остро: Адама терять нельзя. Ни за что. Гордость? Сейчас она кажется такой ничтожной, такой неважной. Пусть даже не он, но я сделаю первый шаг. Любовь – вот что имеет значение, и перед ней отступают все преграды, особенно эта глупая гордыня.

Сбрасываю одеяло, словно оно стало непосильной ношей. Бросаюсь к шкафу, лихорадочно переодеваюсь, и уже через мгновение вылетаю в коридор. Ключи от машины и гаража крепко сжимаю в руке.Я выбегаю из дома, не чувствуя холода ночного воздуха. Каждый шаг – это шаг к нему, к Адаму. Мысли несутся вскачь, переплетаясь с отголосками слов Итана, с той хрупкой надеждой, что зародилась в тишине. Я не знаю, что ждет меня там, у его двери, но я знаю, что иду туда с открытым сердцем.

Машина заводится с пол-оборота, не думая о том, что нужно прогреть двигатель, я включаю фары, освещающие дорогу к дому Адама.

Через пятнадцать минут я подъезжаю к подъездной аллее. Паркуюсь, глушу мотор и выхожу из машины. Сердце колотится в груди, я иду к двери и поднимаю руку, чтобы постучаться. В этот момент дверь открывается.***Гвин 

Я открываю дверь, на пороге, тяжело оперевшись о косяк, стоит Адам. Голова опущена, плечи ссутулены. Сердце ухает куда-то вниз. Не раздумывая, я шагаю к нему, подхватываю под руку, боясь, что он вот-вот упадет. Он что-то невнятно бормочет мне в плечо, и я, стараясь не шуметь, втаскиваю его внутрь. Главное — успеть в свою комнату, пока не проснулась мама.

Помогаю ему стянуть ботинки и куртку, и, благо моя спальня на первом этаже, веду его к себе. Закрыв за нами дверь, я с трудом дотаскиваю его до кровати. Уложив его, тут же бросаюсь к окну и приоткрываю створку — нужно выветрить резкий запах алкоголя. Что с ним стряслось? Почему он в таком состоянии? И почему пришел именно ко мне? Вопросы роятся в голове, но я понимаю, что до утра ответов не будет. Его ровный, глубокий храп уже заполнил комнату.

Я подхожу ближе, забираюсь с ногами на кровать и накрываю его одеялом. Сажусь рядом, осторожно перебирая его растрепанные волосы. Странное чувство: я так рада, что он здесь, что в трудный момент он выбрал именно меня. Его дыхание успокаивает, почти убаюкивает. В полумраке я всматриваюсь в его лицо, пытаясь найти хоть какую-то подсказку. Но вижу лишь знакомые черты, смягченные усталостью и, кажется, какой-то глубокой внутренней болью. Эта боль, которую я чувствую рядом с ним, парадоксальным образом приносит мне покой. В такие моменты я знаю, что нужна ему.

Я прислоняюсь головой к его плечу, вдыхая терпкий запах — смесь алкоголя и его неуловимо знакомого парфюма. Хочется верить, что завтра все будет в порядке, и он расскажет, что случилось. Он пришел ко мне не случайно. Он знает, что я пойму. Приму его любым.

Легко поглаживая его по груди, я начинаю проваливаться в дрему, но резкая вибрация телефона в его кармане заставляет меня вздрогнуть. Я осторожно вытаскиваю мобильный. На экране — фотография Эли и подпись «Любовь всей жизни».

Рука сама тянется к кнопке, и я убираю звук. Когда звонок срывается, на заставке всплывает их совместное фото. Слезы обжигают глаза и капают прямо на экран, пока Эли названивает снова и снова. Я сбрасываю вызов раз, другой, но на третий не выдерживаю и отвечаю.— Алло? — голос хриплый, чужой.На том конце провода — тишина, а затем усталый, полный боли вздох.— Гвин? Это ты? — голос Эли дрожит. Я молчу, не зная, что сказать.Снова пауза, прерываемая тихим всхлипом.— Значит, он у тебя?— Да, Эли. Он со мной.

Звонок обрывается, но их фотография все еще стоит у меня перед глазами. Эли, такая безмятежно счастливая, и Адам, который корчит смешную рожицу, чтобы ее рассмешить. В этот момент я слышу тихий шорох. Адам шевелится во сне, с его губ слетает ее имя, и он переворачивается на другой бок. Я молниеносно сую телефон обратно в карман и сжимаюсь в комок, отчаянно пытаясь сдержать рыдания, которые уже душат меня.

Черт, почему она? Что в ней такого особенного? На этом фото должна быть я! Мы же знаем друг друга с самого детства. Что изменилось? Ненавижу ее. Ненавижу!

Жгучая, едкая ненависть разъедает меня изнутри, уничтожая все, что было раньше. Я смотрю на свои дрожащие руки, на мокрые от слез джинсы и чувствую себя ничтожеством. Я всегда была рядом. Всегда. Эта мысль убивает медленно и мучительно. Хочется кричать, бить посуду, просто исчезнуть.

Я поднимаю голову и снова смотрю на него. Лицо расслаблено, на губах — тень улыбки. Он видит ее даже во сне. И это самое невыносимое. Я закрываю глаза, но ее образ преследует меня, как кошмар наяву. Эта ночь будет очень, очень долгой.

Внезапный приступ паники заставил меня вскочить с постели.. Проспала! Будильник не прозвенел, а значит, я безнадежно опаздываю. Адам все еще спит, ему, в отличие от меня, никуда не надо.

На цыпочках я крадусь к тумбочке и достаю ключ. Нужно запереть его здесь, пока я не соберусь. Если мама его увидит, скандала не избежать.

Схватив полотенце, я выхожу из комнаты, и в тот же миг по дому разносится материнский крик:— Гвинет Агриче! Ты почему еще дома?! Опаздываешь!

Я тяжело вздыхаю. Отвечать нет ни сил, ни желания. Лучше бы нашла себе другое занятие, чем постоянно меня пилить. Пока я в ванной, беспокойная мысль не отпускает: только бы он не проснулся раньше времени. Но тут я слышу, как мама поднимается наверх с бутылкой вина. Отлично. У Адама будет шанс уйти незамеченным.

Я быстро принимаю душ, натягиваю первую попавшуюся одежду и возвращаюсь в спальню.Открыв дверь, я замираю. Адам сидит на кровати. Одной рукой он держится за голову, в другой — сжимает телефон. Он поднимает на меня глаза, и вместо привычной теплоты я вижу в них холодную сталь.— Эли, — его голос звучит твердо и отчужденно. — Она звонила ночью. И ты взяла трубку. Его слова — как удар под дых. Холодная сталь в его голосе замораживает кровь в жилах.

— Я... — я пытаюсь что-то сказать, оправдаться, но слова застревают в горле комком стыда и обиды. Что я могу ему сказать? Что я сделала это из ревности? Что не смогла вынести звук ее голоса, связанного с ним? Что ее фотография на его экране — это нож в мое сердце?

Он медленно поднимается с кровати, и каждый его шаг в мою сторону отзывается гулким эхом в моей груди. Он не шатается, похмелье будто испарилось, уступив место ледяной ярости.

— Зачем, Гвин? — спрашивает он тихо, но в этой тишине больше угрозы, чем в крике. — Зачем ты это сделала? Ты хоть представляешь, что она подумала? Что она сейчас чувствует?

Его беспокойство о ней, об ее чувствах, окончательно ломает меня. Слезы, которые я сдерживала всю ночь, снова подступают к глазам, но на этот раз они горячие, злые.

— А что насчет меня, Адам? — мой голос срывается на шепот. — Ты хоть раз подумал, что чувствую я? Когда ты приползаешь ко мне разбитый, пьяный, потому что поссорился со своей «любовью всей жизни»? Когда я всю ночь сижу рядом, держу тебя за руку, а ты во сне шепчешь ее имя?

Он останавливается в шаге от меня, его лицо искажается. Кажется, он впервые по-настоящему слышит меня, но понимания в его глазах нет. Только растерянность и досада.

— Это другое, — отрезает он. — Это не дает тебе права лезть в мою жизнь. В наши с ней отношения.

«Наши с ней». Эта фраза окончательно выбивает почву у меня из-под ног. Все эти годы я была просто «другое». Удобный запасной аэродром, тихая гавань, куда можно причалить во время шторма, чтобы потом, на рассвете, снова уплыть к своему настоящему острову сокровищ. К ней.  

Адам шумно выдыхает, делая шаг навстречу. Он останавливается вплотную, его лицо оказывается прямо перед моим.

— Никогда больше не смей вставать между мной и Эли, – его слова звучат как приговор, подтверждая мои самые мрачные опасения. Я смотрю в его глаза, где еще недавно плескалась боль и усталость, а теперь горит ледяной огонь. Этот огонь сжигает дотла все мои надежды, все мои чувства. Я всегда знала, что он любит ее. Знала, но отказывалась верить. Знала, но надеялась, что моя преданность, моя тихая любовь, смогут что-то изменить. Но я глубоко, безнадежно ошибалась.

— Утешь ее и расскажи, как провел ночь у своей жалкой, влюбленной в тебя подружки! – эти слова вырываются прежде, чем я успеваю их остановить. Они горькие, как полынь, и ранят не только его, но и меня. Я вижу, как напрягается его лицо, как в глазах мелькает тень боли, но тут же сменяется холодной решимостью. 

Он отворачивается, и я чувствую, как мир вокруг меня рушится. Я остаюсь одна, среди обломков своих несбывшихся мечтаний. Его силуэт, удаляющийся к двери, кажется мне символом всего, что я потеряла. Я хочу крикнуть ему вслед, остановить его, но слова застревают в горле. Остается только тихое, отчаянное рыдание, которое я больше не пытаюсь сдержать.

Я остаюсь одна в комнате, где еще недавно спал он. Запах алкоголя смешивается с запахом его парфюма, создавая горькое напоминание о ночи, которая должна была стать началом чего-то нового, а обернулась концом. Я смотрю на подушку, на которой остался след от его головы, и чувствую, как внутри меня что-то умирает. Умирает надежда, умирает вера, умирает любовь.

Я знаю, что мама скоро войдет. Знаю, что будет скандал. Но сейчас мне все равно. Все, что имело значение, ушло вместе с ним. Я была всего лишь «другое». И это самое страшное. Я была всего лишь запасной вариант, который он использовал, когда ему было одиноко или когда он ссорился с той, которую действительно любил.

Это утро показало мне, кто я на самом деле в его глазах. И это невыносимо. Боль от этой ночи, от его слов, от его холодного взгляда, останется со мной навсегда. Как шрам, который будет напоминать о том, что иногда самая сильная любовь может принести самое глубокое разочарование. И что иногда, даже если ты любишь всем сердцем, ты никогда не будешь тем самым «единственным». 

Я собираюсь с мыслями, хватаю портфель у кровати и направляюсь в коридор, чтобы обуться и отправиться на работу. Адам, без сомнения, сейчас едет к Эли – другого пути у него нет. Но я все еще надеюсь, что они не помирятся. Надеюсь, что я поступила правильно. Правильно для себя. Глубокий вдох помогает мне унять дрожь в руках. Работа. Это единственное, что сейчас может отвлечь меня от всего этого.

Выходя на улицу, я ощущаю прохладу утреннего воздуха на лице. Он не приносит облегчения, лишь подчеркивает мою уязвимость. Я иду по знакомой улице, но все кажется чужим, искаженным. Каждый прохожий, каждый автомобиль – все это лишь декорации в моей личной драме, где я сыграла роль наивной дурочки, поверившей в сказку.

Пока я иду в кафе, где начинается моя рабочая смена официантки, просматриваю чат нашей компании "друзей". Меня туда добавил Марк.

Марк... С момента той вечеринки, когда Адам увез меня, мы с ним не общались. Янг, в порыве гнева, заблокировал его везде, где только мог, и настоятельно рекомендовал мне избегать встреч с ним. Но как мне его избегать? Он единственный, кто поддерживает со мной связь не из-за влияния Адама. Меган и Элиен явно меня недолюбливают, а других девушек в нашей компании просто нет.В кафе пахнет свежим кофе и теплым хлебом, но этот запах не приносит радости. Он лишь напоминает, что жизнь продолжается, несмотря на то, что внутри меня все рушится. Я надеваю улыбку, которая давно стала моей маской, и выхожу на смену. Клиенты мелькают перед глазами, их разговоры и смех — как шум за стеной, который я слышу, но не могу к нему прикоснуться.

Я стараюсь не думать о том, что Адам сейчас, скорее всего, уже у Эли. Он, наверное, пытается загладить свою вину, успокоить ее. Я сама загнала себя в угол, показав ему свою слабость, свою ревность, свою отчаянную любовь. И он, как хищник, воспользовался этим, чтобы окончательно меня растоптать.

Мне так хочется, чтобы кто-то просто обнял меня и сказал, что все будет хорошо. Но я знаю, что это не так. Да и кто бы меня сейчас обнял? Если родная мать на меня наплевала, то о других и говорить нечего.Смена тянется бесконечно, но и к вечно пьющей матери возвращаться нет желания. Может, наплевать на все слова Адама и попробовать вернуть общение с Марком? Не возвращаться к тем плохим вещам, которые мы делали вместе, а просто найти спасение не быть одинокой. 

Смена тянется бесконечно, но и к вечно пьющей матери возвращаться нет желания. Может, наплевать на слова Адама и попробовать вернуть общение с Марком? Не возвращаться к плохим вещам, которые мы делали вместе, а просто найти спасение, чтобы не быть одинокой. 

Но я не могу ему перечить. Я всегда была такой, всегда слушалась Адама, делала все, что он говорил.

Именно эта моя покладистость, эта готовность следовать за ним, кажется мне теперь настоящим проклятием. Я всегда искала его одобрения, его взгляда, даже если это означало быть на втором плане. Я верила, что моя любовь, моя преданность, в конце концов, что-то изменят. Но сегодня я поняла: для него я – всего лишь удобное решение, временное утешение. И это осознание ранит гораздо сильнее, чем любые его слова.

Во время перерыва на телефон приходит сообщение от Марка — в баре снова собираются устроить вечеринку, и он попросил тех, кто планирует прийти, отметиться.

"Назло?" – мелькает мысль. Да, именно так. Ставлю плюс, убираю телефон. Последние минуты перерыва – драгоценны. Выходные всегда в вихре событий, я к этому привыкла, но усталость накапливается.

Лето стало началом моей подработки в этом кафе. Мама тогда пила больше обычного, и другого выхода просто не было. Всё началось с её увольнения, а смерть бабушки добила её окончательно. Сначала это был лишь бокал вина вечером, теперь же она теряет контроль над собой, забывая слова и поступки. Отец ушёл год назад, не выдержав, начал новую жизнь с другой женщиной, оставив меня наедине с мамой. Общение с ним сведено к минимуму – его жена не одобряет, но иногда он тайно переводит мне деньги. Их не всегда хватает на месяц, но я стараюсь обходиться тем, что есть.

Отдельная благодарность Адаму. Летом он помог мне обновить гардероб, возил по магазинам. Потратил немало, но просил ничего не возвращать. И сейчас он продолжает поддерживать, покупая продукты и выделяя немного на мои личные расходы.Смотрю на часы – смена подходит к концу. И снова этот мучительный выбор. Идти домой, где меня ждет лишь безмолвие и запах алкоголя? Или рискнуть и отправиться туда, где, возможно, я найду хоть что-то, напоминающее жизнь? Марк. Адам. Я мечусь между двумя мирами, между двумя мужчинами, которые, каждый по-своему, пытаются заполнить эту чертову пустоту в моей жизни.

Кафе закрывается, я собираю последние тарелки и мусор со столов, а затем иду переодеваться. Я попаду уже на разгар вечеринки, поэтому не особо тороплюсь.

Дверь кафе захлопывается за последним посетителем, оставляя меня в тишине, нарушаемой лишь гулом холодильников и моим собственным учащенным дыханием.

 Я копирую адрес бара из чата и вызываю такси. Пока машина едет, я забегаю в уборную и достаю из сумки недавно купленную косметичку. Я вспоминаю, как Эли всегда с макияжем, и как Адам делает ей комплименты. Может, если я тоже буду краситься, Адам обратит на меня внимание? Я достаю тушь и блеск. Я не мастер в макияже, поэтому начинаю с простого.

В зеркале вижу свое бледное лицо, подведенное неумелой рукой. Тушь немного смазалась, оставляя темные тени под глазами, но блеск на губах придает им некоторую полноту. Я пытаюсь улыбнуться, но получается скорее гримаса. "Ну вот, теперь я похожа на клоуна", – проносится в голове. Но надежда, эта упрямая, глупая надежда, заставляет меня верить, что хоть что-то изменится.

                                                                                   ***Такси останавливается у бара. Я выхожу, чувствуя себя неуверенно. Музыка гремит, смех и голоса сливаются в единый гул. Я вхожу и на мгновение чувствую себя потерянной. Люди, знакомые и незнакомые, двигаются в ритме музыки, их лица освещаются разноцветными огнями. Я ищу глазами Марка и вижу его у барной стойки. Ну конечно, где же еще ему быть.

Он замечает меня, и его лицо озаряется широкой улыбкой.— Ты пришла! – кричит он, перекрывая шум. Он подходит, обнимает меня, и на секунду я чувствую себя спокойно и уверенно. — Я уж думал, ты не появишься, – добавляет он, и в его глазах пляшут искорки.

Его знакомый, приятный запах окутывает меня, когда я прижимаюсь к нему. На мгновение все тревоги отступают. Я смотрю на него, пытаясь подарить искреннюю улыбку, а не ту кривую, что появилась в уборной.

— Я бы ни за что не пропустила, – отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Я немного отстраняюсь, но рука его остается в моей. — Ты же знаешь, как я обожаю твои вечеринки. Это, конечно, полуправда. Я действительно люблю проводить время с ним, но сама атмосфера таких мест, где все кажутся такими раскованными и счастливыми, всегда немного пугает меня.

Мы направляемся к столику, который он, судя по всему, забронировал заранее. За ним уже сидят несколько его друзей. Я узнаю пару лиц, но большинство – совершенно незнакомые. Чувствую, как снова накатывает робость. Я инстинктивно стараюсь держаться ближе к Марку, словно его присутствие – мой надежный щит.

— Это моя подруга, – представляет меня Марк, и его друзья поворачиваются ко мне с улыбками. Я киваю, пытаясь изобразить дружелюбие, но щеки, кажется, уже пылают. Чувствую себя не в своей тарелке, как будто я – инородное тело в этой компании. Я смотрю на них, на их легкие разговоры, на их смех, и снова невольно думаю об Адаме. Вот они, люди, которые так легко общаются, так непринужденно флиртуют. А я? Я здесь, с бледным лицом и немного размазанной тушью, изо всех сил стараюсь не выглядеть совсем уж потерянной.

Марк подсаживает меня на свободное место и тут же предлагает напиток. Я соглашаюсь на что-то простое, что не требует долгих раздумий. Пока он делает заказ, я украдкой бросаю взгляд на свое отражение в темном стекле бокала. Да, тушь все еще немного смазана. Но блеск на губах, кажется, выглядит вполне неплохо. Может, не все так уж и плохо?

Делаю глоток, и прохлада напитка приятно разливается по горлу. Стараюсь расслабиться и просто быть здесь, сейчас, рядом с Марком. 

Все идет как по маслу, пока Марк не достает из кармана крошечные пакетики с порошком. Я смотрю на него, и он протягивает мне один, словно вспоминая слова Адама о том, что мне пора остановиться. Но где же он сейчас? Почему он оставил меня одну с этой напастью и не спешит на помощь? Почему я здесь одна?

Рука моя дрожит, когда я неуверенно тянусь к пакетику. Разбитая от того, что Адама нет рядом. Но резкий удар по моей руке заставляет меня отдернуть ее. В шоке я оборачиваюсь и вижу за собой Меган. Вот кого я точно не ожидала увидеть.

Марк молчит, не смея ей возразить.

— Ты совсем глупая? Что ты творишь?! — Меган резко хватает меня за локоть, поднимая из-за стола.

— Тебе какое дело? — безразлично отвечаю я, игнорируя ее тон.

— Мне лично плевать на тебя. Но я обещала Эли, что присмотрю за тобой. Я делаю это не ради тебя, а чтобы труды Адама не пропали даром. Так ты ему благодаришь за помощь?! Из-за тебя портятся его отношения с Эли!

Ее слова, острые и обвиняющие, пронзают меня насквозь. Я не могу найти в себе сил ответить. Внутри все сжимается от обиды и непонимания. Адам. Он снова оставил меня. Оставил с этой грязью, с этим искушением, с этой пустотой, которую он обещал заполнить. И теперь Меган, с ее праведным гневом, напоминает мне, как я его подвожу. Как я всех подвожу.

"Труды Адама не пропали даром", — повторяю я про себя, словно заклинание. Но что это были за труды? Спасти меня от самой себя? Или это была лишь очередная игра, в которую я ввязалась, не понимая правил?

Я смотрю на пакетик, который все еще лежит на столе, манящий и отталкивающий одновременно. Он — символ моей слабости, моей зависимости, моей безысходности. А Меган, стоящая рядом, — воплощение того, как меня видят другие: потерянной, глупой, нуждающейся в контроле.

"Я делаю это не ради тебя", — ее слова эхом отдаются в моей голове. Конечно, не ради меня. Никто никогда не делал ничего ради меня. Всегда были причины, всегда были другие люди, которые нуждались в защите, в спасении, в чьей-то помощи. А я? Я была лишь помехой, проблемой, которую нужно было решить. 

— Марк, — говорит Меган и он вздрагивает от ее голоса. — Убери это.

Он растерянно переводит взгляд с меня на нее, потом снова на меня. В его глазах читается смесь недоумения и явного облегчения. Кивнув, он почти судорожно запихивает пакетики обратно в карман.

— Выброси это к чертям, придурок! Смой в унитаз! – Меган резко указывает на его карман. Затем она поворачивается к компании Марка: — А вы, если не исчезнете отсюда в течение пяти минут, я вызываю полицию. Будете гнить в тюрьме! Живо отсюда, и чтобы я вас больше не видела с ними!

Я смотрю, как они растворяются в ночи, словно тени, оставляя после себя лишь привкус страха и облегчения. Меган стоит рядом, ее дыхание все еще неровное, но ярость в глазах сменилась усталостью и чем-то вроде жалости. Я чувствую, как напряжение покидает меня, оставляя после себя звенящую пустоту. 

Я смотрю на Меган. Ее плечи опущены, но в ее позе все еще чувствуется сила, та самая сила, которая только что спасла меня. Она не смотрит на меня, ее взгляд устремлен куда-то вдаль, туда, где только что исчезли эти люди. Возможно, она тоже пытается осознать произошедшее, стряхнуть с себя остатки адреналина и страха. Или, может быть, она просто устала. Устала от всего этого, от необходимости быть сильной, от необходимости защищать.

Я хочу что-то сказать, поблагодарить, но слова застревают в горле. Что можно сказать в такой момент? Любые слова кажутся банальными, недостаточными.

Меган крепко сжимает мою руку и решительно тянет меня за собой, прихватив и Марка. Ее взгляд ледяной, а слова звучат как приговор: — Вы проведете этот вечер со мной. И если еще раз посмеете прикоснуться к этой дряни, я лично вам глотки вырву. Я молча иду рядом, не смея возразить. В таком состоянии Меган вызывает страх у всех, и сейчас лучше не испытывать ее терпение.

Я удивлена, что просьба помочь исходит от Эли. Если Адама сейчас нет рядом с ней, значит, они вместе.

Мы занимаем места за стойкой, и Меган, повернувшись к нам, явно собирается начать свою тираду. — Вы совсем с ума сошли? Вы губите свои жизни! Это не развлечение, не веселье, это прямой путь к смерти!

Слушать их перепалку больше нет сил. Меган и Марк снова выясняют отношения, и это так выматывает. Марк – человек несгибаемый, он никогда не позволит никому себя сломать или подчинить. Его свобода и право выбора – это то, что он ставит превыше всего. А Меган... она полная его противоположность. Ей нравится всё держать под контролем, подчинять себе всех и вся.

Я отключаюсь от их слов, уходя в свои мысли. Наверное, Адам сейчас действительно с Эли, и у них всё замечательно. И эта Меган... скорее всего, она здесь по её приказу. Эта мысль, словно ядовитый плющ, обвивает моё сознание, и сердце сжимается от холодной ярости. Эли просто хочет показать мне, что она победила. Что она отняла то, что принадлежало мне.