Глава 9. Тия и патруль

Тише, тише, не дыши. Тени ловят шум в тиши. Спрячь поглубже свой испуг — тени чуют сердца стук.

Вечер в общем зале тянулся, как старая жвачка, прилипшая к подошве. Я сидела на своем обычном месте — в углу дивана, подальше от камина, потому что терпеть не могла, когда жар бьет в лицо, — и делала вид, что читаю. Книга по теории пространственных переходов была зачитана до дыр, страницы истрепались по краям, а некоторые абзацы я знала наизусть. Но сегодня даже она не помогала отвлечься. Строчки расплывались перед глазами, буквы скакали, как блохи, а в голове крутилось одно и то же: он опять ушел, даже не взглянув.

Фина сидела рядом, перебирала свои конспекты по медитации и пыталась делать вид, что не замечает моего настроения. Я чувствовала её взгляды — короткие, осторожные, — и от этого раздражение только росло. Не на неё. На себя. На него. На всё это дурацкое Пристанище, где я торчу уже больше года и до сих пор считаюсь бесполезной.

— Ты сегодня сама не своя, — сказала Фина, откладывая конспекты. Голос у неё был мягкий, почти материнский, и меня это взбесило ещё больше. — Что случилось?

Я захлопнула книгу с таким звуком, что Илекс, сидевший неподалёку, чуть не выронил свою кружку. Хорошо. Пусть знают, что я не в духе.

— Ничего, — отрезала я. Потом добавила, уже тише: — Просто Даян формирует отряд. Всех распределили. Меня — нет.

Фина посмотрела на меня с сочувствием, и от этого сочувствия захотелось провалиться сквозь землю. Я не нуждалась в жалости. Я нуждалась в том, чтобы кто-то, хоть один человек, поверил, что я не фарфоровая кукла. Что я не сломаюсь. Что мой дар — не проклятие, а оружие.

— Твой дар — один из самых редких, — сказала она, и я горько усмехнулась. — Думаю, они боятся тебя потерять.

Редкий. Да, редкий. Настолько редкий, что за всю историю Пристанища только у троих носителей было что-то подобное. И двое из них умерли до тридцати, потому что порталы выжгли их изнутри. Я знала это — нашла старые записи в архиве, когда ещё могла туда заходить без специального разрешения. Знала и всё равно продолжала тренироваться. Потому что лучше сгореть за год, делая что-то важное, чем прожить пятьдесят лет бесполезным балластом.

— Какой толк от порталов, если меня не выпускают за ворота? — я принялась накручивать прядь волос на палец, старый нервный жест, от которого никак не могла избавиться. — Я тренируюсь больше года. Я знаю теорию лучше половины третьеранговцев. Я могу открыть портал в любую точку, которую видела хотя бы раз.

Это было правдой. Пространство для меня было не пустотой, а складками ткани, которые можно раздвинуть, если знать как. Я чувствовала его — не глазами, не ушами, а чем-то глубоко внутри, в костях, в крови. Порталы были не магией, не даром в обычном смысле. Они были частью меня, такой же неотъемлемой, как дыхание. И каждый раз, когда я их открывала, они забирали кусочек моей плоти. Плата за проход. Так сказал мне когда-то старый лекарь, прежде чем уйти на покой и умереть от той же болезни, что грызла меня.

— Ты говорила с Даяном? — спросила Фина.

Я покачала головой. Говорила? Нет. Я пыталась. Он избегал меня с того самого собрания. Я подходила к нему трижды. В первый раз он сказал, что занят. Во второй — что у него тренировка. В третий — просто посмотрел сквозь меня и прошёл мимо, будто я была пустым местом. И этот взгляд — холодный, отстранённый, совсем не тот, каким он смотрел на меня раньше, — ранил больнее, чем любой портал.

— Он думает, что я слабая, — сказала я вслух. — Что я не справлюсь. Что меня нужно беречь, как фарфоровую куклу.

— Может, он просто волнуется за тебя?

— Мне не нужна его жалость! — я вскочила с дивана. Книга соскользнула с колен и упала на пол с глухим стуком. Кто-то обернулся. Мне было плевать. — Мне нужно, чтобы он поверил в меня. Чтобы увидел, что я не обуза. Что я могу быть полезной.

Я наклонилась, подняла книгу, сунула её под мышку и вышла, не оборачиваясь. Чувствовала спиной взгляд Фины — не осуждающий, скорее тревожный. Но останавливаться не собиралась. Если Даян не хочет видеть, на что я способна, — я покажу ему сама.

В тренировочном зале было почти пусто. Только в дальнем углу, у стоек с оружием, Даян заканчивал спарринг с каким-то второранговцем. Я остановилась в дверях и несколько секунд просто смотрела на него. Смотрела, как он двигается — легко, пружинисто, несмотря на усталость. Как поправляет волосы, упавшие на лоб. Как смеётся, хлопая поверженного противника по плечу.

Идиот. Какой же он идиот. И я идиотка, потому что стою тут и не могу отвести взгляд.

Я знала его почти год — с того самого дня, как меня привезли в Пристанище, испуганную, злую на весь мир, с руками, уже покрытыми первыми шрамами. Он был первым, кто заговорил со мной не как с прокажённой. Первым, кто сказал: «Порталы? Круто. А можешь перенести меня в столовую, чтобы не идти пешком?» Я тогда чуть не запустила в него ботинком. А он рассмеялся — открыто, беззлобно, — и с этого смеха всё началось.

Сначала я думала, что это просто симпатия. Потом — что дружба. Потом — что я сошла с ума, потому что начала замечать, как замирает сердце каждый раз, когда он входит в комнату. Как я ищу его глазами в толпе. Как злюсь, когда он улыбается кому-то ещё.

Безответная любовь — дурацкое словосочетание. Нет, не дурацкое. Точное. Как удар под дых. Я любила его, а он... Он относился ко мне как к младшей сестре. Как к товарищу. Как к кому-то, кого нужно беречь. Но не как к женщине.

Я вошла в зал, прикрыв за собой дверь. Даян как раз вешал меч на стойку, и его спина, обтянутая мокрой от пота майкой, была напряжена.

— Даян.

Он обернулся. На его лице промелькнула тень — я заметила её, хоть он и попытался скрыть за привычной улыбкой. Тень нежелания. Он не хотел этого разговора.

— Тия. Что-то случилось?

— Нет. — Я остановилась в двух шагах и скрестила руки на груди. — Я хочу поговорить.

Он вздохнул и повесил меч.

— Если о патруле — ответ всё тот же. Это слишком опасно.

Слишком опасно. Как будто я не знала. Как будто каждый раз, открывая портал, я не чувствовала, как кожа лопается на предплечьях, как кровь стекает по рукам, как боль пронзает всё тело от затылка до пяток. Я знала, что такое опасность. Я жила с ней каждый день.

— Даян, я открываю порталы. Я могу переместиться в любую точку, которую видела. Я могу вытащить раненого из-под носа Гримов. Я могу доставить донесение быстрее любого гонца. — Я говорила спокойно, но внутри всё кипело. — И ты говоришь, что это «слишком опасно»?

— Да. — Он повернулся ко мне, и его голубые глаза стали серьёзными. Такими серьёзными, какими я их видела только перед боем. — Именно это я и говорю. Каждый раз, когда ты открываешь портал, ты ранишь себя. Ты думаешь, я не вижу этих шрамов? Ты думаешь, я не знаю, сколько лекарства ты выпиваешь за неделю?

Я инстинктивно прижала руки к бокам. Под тканью рукавов скрывались свежие порезы — сегодняшние, после тренировки. Лекарство я выпила ещё утром, но его хватало ненадолго.

— Это моё дело.

— Нет, не твоё. — Он шагнул ближе. Ближе, чем обычно. Ближе, чем позволяют приличия. — Когда ты в отряде, ты отвечаешь не только за себя. Ты отвечаешь за каждого, кто идёт рядом с тобой. Если ты потеряешь сознание посреди боя, если твой портал схлопнется раньше времени — погибнешь не только ты. Погибнут те, кто на тебя рассчитывал. Ты готова взять на себя такую ответственность?

— Да! — выкрикнула я. Эхо разнеслось по залу, и я почувствовала, как кровь приливает к щекам. — Я готова. Я тренировалась. Я знаю свои пределы. И я не собираюсь быть обузой — ни тебе, ни кому-либо ещё.

Он молчал. Смотрел на меня — на мои сжатые кулаки, на упрямо вздёрнутый подбородок, на фиолетовые глаза, которые, как мне говорили, светились в темноте, когда я злилась. Я знала, что сейчас он видит не женщину, а проблему. Упрямую, неудобную проблему, от которой нельзя просто отмахнуться.

— Я не могу тебя потерять, — сказал он наконец.

Эти слова упали между нами, как камень в воду. Тишина сгустилась. Я слышала, как потрескивают факелы на стенах. Как где-то вдалеке смеются патрульные, возвращающиеся со смены. Как бьётся моё сердце — слишком громко, слишком быстро.

— Что? — выдохнула я.

Но он уже отступил. Отвернулся, беря с полки следующий меч — бессмысленное движение, просто чтобы занять руки. Его спина снова стала непроницаемой стеной.

— Я не могу потерять никого из своих, — сказал он обычным, почти равнодушным тоном. — Поэтому я не беру тех, кто не готов.

Никого из своих. Не меня. Не Тию. Просто «никого из своих». Я стояла, глядя на его широкие плечи, на побелевшие костяшки пальцев, сжимающих рукоять, и чувствовала, как внутри что-то медленно умирает. Надежда, наверное. Или та глупая, детская вера, что когда-нибудь он посмотрит на меня иначе.

— Хорошо, — сказала я. — Я поняла.

Развернулась и вышла. Дверь за мной закрылась с тихим стуком. Я прошла по коридору, свернула за угол и только там позволила себе прислониться к стене и закрыть глаза. Вдох. Выдох. Слёзы жгли веки, но я не позволила им пролиться. Не здесь. Не сейчас. Может быть, никогда.

Ночь опустилась на Пристанище быстро. Я лежала в кровати, глядя в стену, притворившись спящей, и слушала ровное дыхание Фины. Она наконец заснула — ворочалась долго, но потом затихла. Хорошо. Мне не нужны были свидетели.

Решение пришло не сразу. Я прокручивала в голове наш разговор снова и снова, и с каждым разом внутри закипала злость. Не на Даяна. На себя. На то, что я позволила ему так со мной говорить. На то, что я стояла и слушала, вместо того чтобы доказать.

Доказать. Вот что мне нужно было сделать.

Я бесшумно поднялась с кровати и начала одеваться. Тёмная куртка с капюшоном — старая, ещё с рынка, где я впервые встретила Фину, сама того не зная. Плотные штаны. Высокие сапоги на шнуровке. Я затянула ремень, проверила карманы: лекарство на месте, сложенная карта, которую я рисовала три ночи подряд, — тоже.

— Тия?

Я вздрогнула и обернулась. Фина сидела на кровати, протирая глаза. Проклятье. Не должна была она просыпаться.

— Что ты делаешь?

— Спи, Фина. Я скоро вернусь.

Она вскочила, схватила меня за руку. Её пальцы были холодными — то ли от страха, то ли от ночной прохлады.

— Ты собралась за купол? Сейчас? Ты с ума сошла!

— Возможно. — Я поправила капюшон. — Но я должна доказать, что я не бесполезна.

— Тия, это безумие! Снаружи Гримы. Если ты попадёшься...

— Не попадусь. — Я высвободила руку, но добавила мягче: — Я знаю местность. Я видела лес за куполом с дозорных вышек десятки раз. Я могу открыть портал и вернуться в любой момент.

— Тогда я иду с тобой.

— Нет. — Я выставила руку вперёд. — Говорят, ты нужна Пристанищу больше, чем кто либо. Ты не можешь подвергать себя опасности.

Она замерла. Я видела, как мои слова ранят её, но это была правда. Жестокая, неудобная правда, которую я случайно подслушала в разговоре Цирриуса с Агвайром несколько дней назад. С тех пор я ждала подходящего момента, чтобы сказать ей — и вот он настал. Не самый лучший, но другого могло не быть.

— Оставайся здесь, — сказала я. — Я скоро вернусь. Обещаю.

— Что ты хочешь найти там, в темноте?

Я помедлила. Потом достала карту.

— После общего сбора я подслушала разговор Селестера и Агвайра. Они говорили о странных передвижениях Гримов на востоке. О том, что те трое, которых нашли мёртвыми, шли не к Пристанищу — они бежали откуда-то. И ещё... Селестер упомянул, что видел какую-то фигуру на границе купола. Кого-то, кто наблюдал. И у этого кого-то были белые волосы.

Фина вздрогнула. Я заметила это — и запомнила.

— Ты понимаешь, что это может быть ловушка?

— Понимаю. Но ловушка — это тоже информация. — Я слабо улыбнулась. — Если что-то пойдёт не так... скажи Даяну, что я не хотела его подводить.

И вышла, прежде чем она успела ответить.

Лес встретил меня тишиной и холодом. Я пробиралась между деревьями, стараясь ступать как можно тише, но ветки всё равно хрустели под ногами — звук, который в ночной тишине казался оглушительным. Где-то вдалеке ухала сова. Ветер шелестел кронами, и лунный свет пробивался сквозь них редкими серебряными полосами.

Я шла по памяти, сверяясь с картой только изредка — когда тропа становилась совсем незнакомой. Слабое место в куполе я знала давно. Небольшая брешь у восточной границы, где защитная энергия истончалась, — я нашла её случайно месяц назад, когда тренировалась в лесу под надзором наставника. С тех пор я проверяла её несколько раз — не из праздного любопытства, а чтобы знать, где можно выскользнуть в случае чего. Теперь этот случай настал.

Порталы открывать было нельзя. Их энергия — тёмная, пульсирующая — была как сигнальный костёр для Гримов. Я знала это по опыту: однажды на тренировке, когда я открыла портал слишком близко к границе, через несколько минут на запах сбежались сразу два Приспешника. Хорошо, что тогда рядом был наставник. Теперь наставника не было — только я, ночь и лес, полный теней.

Следы я нашла там, где и ожидала, — на старой тропе к восточному форпосту. Глубокие, массивные, нечеловеческие. Они вели на северо-восток, и земля под ними была ещё влажной — значит, они свежие. Я присела на корточки, провела пальцем по краю одного из следов. Холодный. Ледяной, даже сквозь перчатку. Гримы не оставляют таких следов — они слишком лёгкие, слишком бесплотные, пока не напьются чужой жизни. Значит, что-то другое. Кто-то другой.

Поляна открылась передо мной внезапно — деревья расступились, и я увидела их. Тела. Три, четыре, пять — искорёженные, неестественные, словно вывернутые наизнанку неведомой силой. В воздухе стоял запах — не просто серы, как от Гримов, а что-то сладковатое, тошнотворное, от чего желудок сжался в тугой ком. Я зажала нос рукавом и подошла ближе.

На земле, вокруг тел, были символы. Начерченные чем-то тёмным — кровью? — они складывались в узор, которого я никогда не видела. Круги, линии, знаки, напоминающие древние руны. От них веяло холодом — тем самым, какой я чувствовала, открывая порталы, но более древним, более глубоким. Я быстро зарисовала символы на обрывке карты — пальцы дрожали, линии выходили кривыми, но я знала: каждая деталь важна.

И тут я услышала шаги.

Тяжёлые. Размеренные. Кто-то шёл через лес прямо к поляне. Не крался — шагал уверенно, как хозяин. Я метнулась к ближайшей ели, прижалась спиной к стволу. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно за милю. Я затаила дыхание.

Он вышел на поляну. Высокий, широкоплечий, в тёмном плаще, скрадывающем очертания фигуры. Но волосы — белоснежные, блестевшие в лунном свете, — было не скрыть. Они падали на плечи тяжёлой волной. Мужчина остановился, осмотрел тела с абсолютным спокойствием, словно видел такое сотни раз. Затем медленно повернул голову в мою сторону.

Я не стала ждать. Рванула энергию изнутри — ту самую, что всегда была при мне, спала в костях и крови, — и почувствовала, как по рукам пробежала острая, режущая боль. Кожа на предплечьях начала лопаться, тёплая кровь потекла по запястьям, но я не остановилась. Портал открылся за моей спиной — рваный, нестабильный, но достаточно широкий, чтобы шагнуть.

В последний миг, перед тем как шагнуть в разрыв, я увидела, как мужчина поднял руку — и тьма вокруг него сгустилась, словно живая. А потом портал схлопнулся, и я рухнула на каменный пол у ворот Пристанища, хватая ртом воздух и чувствуя, как боль разливается по всему телу.

Руки горели. Кровь капала на камень, смешиваясь с пылью. Перед глазами всё плыло, но я была жива. И у меня были ответы.

Стража подняла тревогу мгновенно. Через минуту вокруг меня уже собралась толпа: охранники с факелами, лекари с сумками, несколько ночных патрульных. Кто-то побежал за капитаном. Я лежала на холодных камнях, прижимая к груди обрывок карты с зарисовками, и пыталась не потерять сознание.

А потом я увидела его.

Даян растолкал толпу, упал на колени рядом со мной. Его лицо было бледным — таким бледным, каким я его никогда не видела. В голубых глазах плескался страх. Страх за меня.

— Тия! Тия, что ты наделала?!

Я улыбнулась — превозмогая боль, усталость, головокружение.

— Я нашла их, — прошептала я, протягивая ему карту. — Следы... и ещё... там был человек. Белые волосы. Он наблюдает за нами.

Даян взял карту дрожащими руками. Посмотрел на символы, которые я зарисовала. Его лицо из бледного стало серым.

— Это ритуал призыва, — сказал он тихо.

Он перевёл взгляд на меня. И вдруг — резко, почти грубо — прижал к себе. Я вздрогнула от неожиданности, но не отстранилась. Его руки были тёплыми, крепкими, и сердце колотилось так же быстро, как моё. Я закрыла глаза и позволила себе на одно мгновение — всего на одно — расслабиться. Почувствовать, что я не одна. Что я кому-то нужна.

— Больше никогда так не делай, — прошептал он, и его голос дрогнул. — Слышишь? Никогда.

— Но я же нашла их. — Я открыла глаза и посмотрела на него. — Теперь ты возьмёшь меня в патруль?

Даян отстранился. Посмотрел на меня долгим взглядом — в нём были и злость, и облегчение, и что-то ещё, чему я не могла подобрать названия, — и покачал головой.

— Ты невозможна.

— Это да или нет?

— Это «да», — выдохнул он. — Чтоб тебя, Тия. Да.

Я улыбнулась, чувствуя, как боль постепенно отступает, уступая место теплу. Лекари уже бежали к нам с бинтами и мазями, охранники переговаривались, обсуждая, что делать дальше, а где-то в толпе я заметила знакомую фигуру с белыми волосами — Фина стояла в стороне, прижимая руки к груди. Её глаза были полны тревоги, но она улыбалась. Я не знала, о чём она думает, но могла догадываться. Белые волосы. Человек, наблюдающий за Пристанищем. Рисунок в дневнике. Я не спрашивала её об этом — не сейчас. Но я знала, что мы ещё поговорим.

А пока я позволила лекарю осмотреть мои руки, закрыла глаза и впервые за долгое время почувствовала: я сделала правильный выбор. И он наконец это увидел.