Глава 67. В тисках скорби

В эту же самую ночь, в нескольких шагах от собрания семерых, Гретхен, спавшая в своей хижине, услышала вдруг, как кто-то настойчиво стучал снаружи в дверь и звал ее.— Кто там? Это вы, сударыня? — спросила она.— Я, — послышался голос Христины. Гретхен бросилась открывать дверь.Вошла Христина, полуодетая, с растрепанными волосами, с блуждающим взором, точно сумасшедшая.— Что такое случилось еще, сударыня? — спросила Гретхен. — Как это вы ночью ушли из своей комнаты и из замка?— Я не знаю, — сказала сперва Христина каким-то странным голосом. — Ах, да! Постой. Я помню. Я убежала оттуда. Меня никто не видел. Представь себе, барон Гермелинфельд там. Я упала навзничь. И вдруг у меня начались схватки. Первые родовые схватки. Гретхен, Гретхен! Я сейчас рожу.— Неужели! — вскричала с испугом и с радостью Гретхен. — Да ведь теперь еще не время! О! В таком случае ваш ребенок, наверное, от господина Эбербаха!— Нет, Гретхен, я прекрасно знаю, что ребенок не его. Ах! Если бы я могла ошибиться! Тогда я обманула бы и других. Но нет! Лгать всю жизнь! Нет, лучше умереть! Гретхен, Вильгельм умер... Юлиус едет... я тут же свалилась... и все эти несчастия ускорили... О! Как я страдаю! Умереть!Она говорила все это бессвязно, как помешанная, хватая за руки не менее взволнованную Гретхен.— Что теперь делать? — говорила Гретхен. — Ах! Я побегу сейчас за доктором.И она сделала шаг к двери. Христина бросилась за ней и схватила ее за руку.— Куда ты, не уходи! Ведь я убежала сюда не для того, чтобы жить, а для того, чтобы умереть, чтобы скрыться в недрах земли, чтобы броситься куда-нибудь в пропасть. Меня мертвую Юлиус будет любить, уважать и оплакивать. Жизнь! Да на что она мне теперь, эта жизнь? Мне нужно сохранить тайну! Постарайся понять то, о чем я говорю. Я не знаю, что происходит с моим рассудком. Я схожу с ума. Но, ради бога, никому ни слова! Сохрани тайну во что бы то ни стало!— Сохранить тайну, во что бы то ни стало! — повторяла за ней Гретхен, окончательно теряя голову.Физическая боль, соединенная с нравственными терзаниями, доконала Христину. Она легла на постель Гретхен. Она пролежала так некоторое время, испытывая невероятные боли и терзаемая галлюцинациями, но с одной неотступной мыслью о том, что она должна скрыть от всех свое несчастье и позор. Она впилась зубами в свой платок, чтоб заглушить крик от боли.Гретхен, рыдая, суетилась около нее, не будучи в состоянии ей помочь, дрожа от страха и отчаяния.В минуту передышки Христина позвала ее.— Гретхен, поклянись, что ты исполнишь мою просьбу.— Клянусь, дорогая госпожа.— Никому, что бы ни случилось, ни барону, ни моему Юлиусу, ни даже тому чудовищу ты не откроешь моей тайны.— Никому.— Если ребенок родится живым, ты снесешь его к этому Самуилу, но так, чтобы никто этого не знал, не видел и не подозревал даже.— Так и следует! — вскричала Гретхен с какой-то угрожающей радостью. — Швырнем обратно демону его отродье.— Да! Но ведь это все-таки мое дитя, мое единственное пролепетала Христина, корчась от новой схватки. — Ох, я думаю, несчастное создание умрет. Господи, пошли и мне тоже смерть! Гретхен, если ребенок будет мертвый, ты похорони его, слышишь, сама зарой, ночью, в лесу. Ты клянешься, что сделаешь это?— Клянусь!— И меня тоже схорони, Гретхен. Чтобы никто не знал!.. О, мой Юлиус, прости! Я так любила тебя... Умереть, не повидавшись с тобой!.. Гретхен, никому ни слова, сохрани тайну во что бы то ни стало!Тут с ней случился обморок.— Ни слова никому, да, знаю, слышу, — говорила Гретхен.— Ни слова никому! Ни под каким видом! Никому ни слова!