Глава 50. Эпопея Трихтера и Фрессванста

На заре третьего дня дружный лай собак, крики студентов, совещание егерей Юлиуса, звуки охотничьих рогов, ржание лошадей, приведение в порядок всякого оружия и боевых припасов, вообще все те приготовления к охоте, которые многим кажутся интереснее самой охоты, возвестили о ней всему окрестному населению.Студенты старались снабдить себя надлежащим вооружением. Все ружья окрестного населения были разобраны напрокат, и за некоторые из них заплатили вдвое дороже их покупной цены. К студентам присоединились знакомые женщины, движимые, главным образом, женским любопытством, но и не лишенные рыцарского мужества. Они были верхом на конях и с ружьями в руках.Юлиус застал Самуила в самом разгаре его распоряжений об охоте.— Я тебе забыл сказал, Юлиус, — со смехом сказал ему Самуил, — что в твое отсутствие я занимался тоже и охотой. А знаешь, кстати, твои егеря удивительные мастера своего дела. Они превосходно знают весь лес. Они уже выследили нам оленя и кабана. Свора у нас бесподобная, настоящая королевская, и охота будет у нас первоклассная.Едва был подан сигнал, как студенты и собаки дружно бросились с места вперед с криками и с лаем. Назло всем усилиям Самуила охота никак не могла иметь правильного вида. Это был просто какой-то необузданный и пламенный набег, в котором, конечно, была своя прелесть. Звуки труб, испуганные взвизги и хохот женщин, возгласы мужчин, лай собак, преждевременная пальба из ружей нетерпеливых или неопытных охотников, все это спуталось, и сочеталось, и налетело на лес, подобно урагану.Однако же, стратегические таланты Самуила и опытная распорядительность егерей восторжествовали над этой беспорядочной толпой. Сначала загнали оленя, а потом дошла очередь и до кабана. Громкий звук рогов покрыл собой бешеные крики дикого зверя, а затем и кабан, и рога смолкли.В эту минуту послышалась постепенно приближавшаяся плясовая музыка. Слышались хоровые голоса и звуки двух скрипок. Но временами в эту музыку врывались взрывы хохота. Спустя несколько минут охотники увидали в конце просеки, около которой они собирались, двадцать пар веселых разряженных людей. Это была свадьба Готтлоба и Розы, которые женились в тот день утром.Увидав перед собой студентов, свадьба, как бы смущенная этой встречей, стала сворачивать в сторону. Но Самуил поспешил подбежать к Розе и сказал ей:— Прелестная новобрачная, позвольте нам предложить вам в качестве свадебного ужина два блюда из дичи: кабана и оленя. Если вам угодно будет пригласить нас на ужин, то мы сядем вместе с вами за стол, а потом протанцуем до утра. Позвольте мне пригласить вас на первый танец.Роза взглянула на Готтлоба, и тот кивнул ей в знак согласия. Союз свадьбы и охоты был скреплен звуками рогов и скрипок, и две партии расстались до вечера.— Теперь лекция по истории! — объявил неутомимый Самуил.— Я прочту вам диссертацию во вкусе Рабле о браке со времен Адама до наших дней.— Браво!! Вот это настоящая наука! — вскричала вся аудитория, заранее очарованная.Эта жизнь на вольном воздухе и пример, подаваемый пылким Самуилом, казалось, не ведавшим усталости, удесятеряли силы и способности студентов. Физическая деятельность в сочетании с духовной возбуждающе действовали одна на другую.Вечером состоялся грандиозный свадебный ужин. Почтеннейший бургомистр Пфаффендорф нализался почти до положения риз. Когда от дичи остались одни кости, а от вина пустые бутылки, раздались звуки музыки, и начался бал. Самуил взял за руку Розу, а Шарлотта приняла руку Пфаффендорфа. Студенты приглашали на танец самых хорошеньких местных девушек, а городские швейки поделили между собой мельников и фермеров. Неутомимые танцы продолжались до утра и много способствовали полному слиянию Гейдельберга с Ландеком.Трихтер и Фрессванст не принимали участия в танцах. Они предались исключительно возлияниям. Ровно в полночь Самуил Гельб, в качестве милостивого тирана, который не хотел ни предписывать излишеств, ни ограничивать их, подал сигнал к отступлению.— Вот теперь наступил трудный момент, — со вздохом проговорил Трихтер. — Ведь мне надо еще провести Лолоттку в Ландек... Да, брат, проводить... до самых дверей.— Ну ничего, я тебе пособлю, — сказал тронутый Фрессванст.— Вот спасибо, дружище! От всей души благодарю тебя, сказал Трихтер, стискивая ему руку.Два пьяненьких, важные и безмолвные, проводили возбужденную и болтливую Лолотту до деревни. Когда они доставили ее в целости и сохранности до ее жилища, Трихтер сказал Фрессвансту:— До смерти пить хочется.— Я так и думал, — подтвердил Фрессванст. Трихтер красноречивым жестом, с блаженной улыбкой на устах, указал своему другу на гостеприимную дверь некоего заведения, которую можно было различить, благодаря мягкой и прозрачной тьме великолепной ночи. Не прибавляя ни слова к своему жесту, Трихтер постучал в дверь. Никакого ответа на этот стук не послышалось. Трихтер снова постучал покрепче. Вместо ответа послышался только лай собаки.— Эй вы! Кто там есть! — принялись кричать Трихтер и Фрессванст, пихая ногами дверь.Собака заливалась свирепым лаем.— Видишь, теперь мы втроем подняли гвалт. Авось, кто-нибудь нас и услышит... Ага, открывается окно.— Что вам надо? — спросил чей-то голос.— Водки, — ответил Трихтер. — Мы бедные путники, и у нас вот уже пять минут маковой росинки во рту не было.— Мужа нет дома, — ответил голос.— Нам и не надо вашего мужа, нам надо водки.— Подождите.Спустя минуту какая-то полусонная старуха открыла дверь и появилась на пороге с зажженной свечой в руках, усиленно моргая глазами. Она поставила свечку на стол, около нее поставила два стакана, подошла к шкафу и принялась шарить в нем.— Ну, вот тебе и раз! Тут больше нету ни капли, — сказала она. — Муж затем и поехал в город, чтобы запастись товаром... А, вот! Погодите-ка, тут, кажись, осталась водка.И она поставила на стол бутылку, на две трети опустошенную.— Да тут и четырех рюмок не будет! — проговорил Трихтер с ужасной гримасой. — Что же это такое? Капля воды в пустыне. Но что же делать, выпьем, что есть.Они проглотили ничтожную порцию одним махом, расплатились и с бранью вышли.Старуха, прежде чем снова улечься, начала прибираться в комнате, и пока она возилась, вернулся ее муж.— Ты что же это, старуха, не спишь? — спросил он.— Да пришли двое студентов, пьяные, разбудили меня, заставили подать водки.— Какой водки? Водки у нас не было, — говорил муж, снимая с себя разные узлы и сумки.— Как не было? — ответила кабатчица. — Вот тут в бутылке еще осталось.Муж уставился на пустую бутылку.— Так это самое они и выпили? — спросил он.— Ну да, — ответила жена.— Несчастная! — крикнул он, хватая себя за волосы.— Что ты?— Да ты знаешь ли, что ты дала им?— Что дала? Водку!— Крепкую водку!Оказалось, что неосторожная кабатчица угостила молодых людей разведенной азотной кислотой. Услышав восклицание своего мужа, она вся позеленела.— О, Господи, ты, Боже мой! — бормотала она. — Я уж спала... Ночь ведь была... Я наливала, а и сама не видела чего...— Ловко мы с тобой влопались! — отозвался муж. — Теперь эти молодые люди либо умерли, либо лежат и корчатся где-нибудь на дороге, а нас с тобой и прихлопнут за отравление.Старуха разразилась рыданиями и хотела было броситься на шею своему мужу, но тот свирепо оттолкнул ее.— Реви, реви, теперь! Это нам послужит впрок... Экая Разиня! Не могла разобрать, чего даешь. Ну, что делать? Бежать, что ли?... Поймать... Эх, недаром дядя все отговаривал меня сорок лет тому назад, чтобы я не женился на тебе.Не будем распространяться о том, какую горестную ночь провели эти Филемон и Бавкида. При первых лучах утренней зари Бавкида уже стояла у дверей своего кабачка, покорно выжидая своей участи. Вдруг она испустила пронзительный вопль. Она увидела двух... нет не людей, она увидела двух призраков, прямо шествующих к ней.— Что такое? — с трепетом ужаса спросил ее муж.— Они!— Они? Кто они?— Те самые, вчерашние.— О, — простонал муж, падая на стул. Трихтер и Фрессванст, совершенно спокойные, полные простоты и достоинства, вошли и уселись за стол.— Водки! — возгласил Трихтер. И он прибавил к этому:— Такой же самой, вчерашней.— Да, да, такой же самой, вчерашней! — подхватил Фрессванст.