9.Эмма Хартманн

Первую половину дороги до дома они шли молча. Затем Рихард вдруг заговорил.— У тебя здесь есть друзья, помимо меня? — он глянул на Линдеманна и пнул камень, что лежал на грунтовой дороге.— Кристоф, но его лучше звать Шнайдер, а ещё был друг Оливер, но он погиб,не так давно... — Тилль осёкся и замолчал.— А… — Круспе думал, как грамотней подобрать слова. — Почему?— М-м, его переехал поезд, — Линдеманн, дёрнулся и со всей силы пнул шишку, что лежала у него под ногами. На глазах начали наворачиваться слёзы... А шишка, которую пнул Тилль, покатилась под растущий неподалёку дуб. –Он был тебе дорог, да? — спросил Рихард и в то же время мысленно надовал себе подзатыльников.(Мысленно) Видишь же — ему не хочется об этом говорить, а сам спрашиваешь, заставляешь его мучиться!— Мы не так долго и тесно общались, поэтому я не сильно к нему привязался, я всё равно скучаю,и вспоминаю с теплотой как мы играли, как бесилисть и матерились на уроке за что наших родителей вызвали в школу,ох всыпали мне тогда...Он был хорошим человеком, который всегда приходил на помощь,если это надобно было...Он всегда мог развеселить,кода мне было одиноко... Он всегда интересовался мной моей жизнью и даже моим здоровьем...Он был мне как брат родной...Эх... Чёртов поезд...Чтоб здох этот машинист,который сбил его насмерть....  — он выдохнул,  на секунду закрывая лицо ладонями. Он тихо заплакал...–Прости,что наступил на больное?–Ничего страшного...Сказал Линдеманн хлюпая носом....— Давай поговорим о чем-то другом, хорошо?— Да, да, давай.А сильно всыпали за то поведение в школе?–Ну как сказать....Хотели всыпать,но я это предотвратил...–Как?–Я притворился,что мне болит живот... Отец в это поверил и не стал меня трогать... Я на столько разыграл всю эту комедию,что даже не пошёл в школу на следующий день....Т.к по этому уроку на котором мы хулиганничали была контрольная...И я ничего не знал...Они настолько поверили мне, что хотели врача вызвать, но я их ели отговорил....Вот такой я актёр...–Да уж...Усмехнулся Рихард...Остаток пути они разговаривали о музыке и новых сериях телешоу, которые казались им слишком детскими. Но в то же время они до ужаса любили те истории, что там рассказывали. А ещё они оба иногда отказывались от походов по магазинам, дабы посмотреть Шоу с Мышкой в половине десятого. В этом они похожи.Минутой позже Тилль оставил свои ботинки на коврике в прихожей и прошёл на второй этаж, заглядывая в кабинет отца.— Пап, ты тут? — спросил мальчик. Ответа не последовало. — Пап? Он вошёл в помещение и осмотрелся. Отца не было. На его столе валялись какие-то бумаги, книги и блокноты. Снова отец весь в работе.(Мысленно)Не мог же он сквозь землю провалиться...Сев за стол (а это действие для него было просто непозволительно), он начал разглядывать листы и откладывать в сторону те, которые казались ему неинтересными. На глаза ему попалась какая-то бумажка, выглядящая очень красиво и официально. «Заявление о переводе ребёнка на домашнее обучение»

Гласила надпись по центру. Снизу стояла подпись и дата.

08.10.1974

Линдеманн Вернер.Что же это, Тилль не будет больше ходить в школу? Документ, к слову, выглядел очень правдоподобно. И подписи и даты, даже вон, эмблема школы в правом нижнем углу. А как же Шнайдер, а его любимый учитель немецкой литературы, который так хвалил его за каждое написанное сочинение? В коридоре послышалось тяжёлые шаги, голос его отца и ещё каких-то людей. Вернер с кем-то разговаривал.

      Тилль понял, что сейчас из кабинета ему не выйти — заметят. Попытавшись сложить все бумаги, он ринулся к большим книжным шкафам, которые тянулись очень далеко вглубь помещение, а затем и вовсе становились библиотекой. Линдеманн притаился за одним из них в самом конце, сев на колени. Щель между книгами давала неплохой обзор на всё происходящее. В кабинет вошёл его отец, а за ним ещё какой-то мужчина в тёмно-сером костюме.— Мы не можем просто так отправить его в Берлин, для этого нужна какая-нибудь причина, герр Линдеманн, — сказал высокий блондин, с зелёными глазами, имя которого Тилль не знал.— Но Вы же понимаете, что если Тилль узнает об этом, то непременно потребует объяснений, поэтому я хочу, чтобы он был подальше от всего этого, — его отец сел за стол, доставая из ящика какую-то папку. — Вот эта.— Эмма Хартманн. Расстройство личности, — мужчина взял папку в руки, разглядывая девочку. — У неё паранойя, Эмма боится, что её осудят, боится быть в обществе. На данный момент находится под  наблюдением врачей, из дома выходить отказывается, с родными почти не контактирует.— Я думаю, она нам подходит, — Вернер встал из-за стола и посмотрел в окно, — есть ли у нас шансы на неё?— Герр Линдеманн, она не выходит из дома, совсем, единственное время, когда она беззащитна — ночь, но я не думаю, что у меня получится сделать это.— Девочка должна быть у меня. Максимальный срок — неделя. Ты меня понял, Николас? — Он зашагал в сторону укрытия Тилля.Линдеманн видел ноги отца и его сердце билось всё сильнее. Мужчина резко остановился, разворачиваясь.— Если с ней что-нибудь случится, я тебя закопаю, — Вернер достал из файла лист с той девочкой и отложил его. Сама папка отправилась в ящик. — Время пошло, Николас.

      Николас кивнул и вышел из комнаты, а Вернер остался сидеть за столом перебирая какие-то бумаги. Мальчик дёрнулся, задевая шкаф. Секунда, ничего не происходит. Вдруг ему на голову прилетает книга и с глухим стуком падает на пол, раскрываясь. Сердце Тилля пропускает удар. Отец замирает, а затем его шаги эхом отдаются в голове.— Что ты здесь делаешь, Тилль? — медленно и холодно спрашивает Вернер, подбирая книгу. — Я задал вопрос.— Я зашёл… А тебя не было, и я в общем, — пролепитал Линдеманн,он затрясся закрывая лицо. — Я не хотел, прости.— Встань! — попросил мужчина. — Посмотри мне в глаза!— Папа, я не хотел, — шептал мальчик. — Прости.— Я тебе ничего не сделаю, Тилль, — сказал мужчина, а от того, как холодно он произносил его имя у мальчика по спине бежали мурашки. — Только если ты объяснишь мне, зачем ты здесь сидел.–Я боялся, боялся, что ты будешь ругать меня, если увидишь, что я был у тебя в кабинете. — Бормотал Тилль, — я не хочу в Берлин.— Хорошо, — Вернер присел перед мальчиком на колено Вернер... –Ты не ушибся?–Ну так слегка,но это не серьезно...–Хорошо...Тяжело дыша сказал мужчина...— Ты ведь не скажешь ничего матери?— Нет,только если ты расскажешь мне, что ты делаешь, — усмехнулся Линдеманн.— Ах ты, Чёрт, — отец усадил его за свой стол, а сам сел на диван, стоящий у стены.— А можно мне к тебе? — неуверенно спросил мальчик. Отец улыбнулся и махнул рукой.— Идём, — в его голосе усмешка.Тилль слезает с кресла, держась за стол и подбегает к дивану. Вернер улыбается и усаживает его к себе на колени.— В общем, я страшный? — ни с того ни с сего начинает отец.— Нет, — тут же отвечает Тилль, — а что?— Дети меня боятся, — он опускает глаза.— Я тебя не боюсь, — вновь отвечает мальчик и переводит взгляд на стол.— Это потому что я твой отец, ты меня с рождения знаешь, а остальные меня боятся. А я ведь им помогать хочу, — выдыхает Вернер.–Как это помогать? — спрашивает он. — М что это за девочка такая? Эмма.— Эта? — он указал на стол. — Это моя будущая пациентка. Я ведь на психиатра какое-то время учился. Так и не до учился, но книжки всякие по психиатрии до сих пор читаю.  Он улыбнулся, но как-то грустно, что-ли? — Всегда хотел людям помогать, а особенно детишкам, только вот, боятся они меня, я даже не знаю почему…— И что ты хочешь сделать?— М-м, похищать их и помогать им немного в других условиях.С того момента Тилль впервые за всю свою жизнь по настоящему боялся своего отца.