Горящий светильник

Конечно, у этой проблемы есть две стороны. Рассмотрим  вторую.  Нередкоприходится слышать о "продавщицах".  Но  их  не  существует.  Есть  девушки,которые работают в  магазинах.  Это  их  профессия.  Однако  с  какой  статиназвание профессии превращать в  определение  человека?  Будем  справедливы.Ведь мы не именуем девушек, живущих на Пятой авеню, "невестами".     Лу и Нэнси были подругами.  Они  приехали  в  Нью-Йорк  искать  работы,потому что родители не могли их прокормить. Нэнси было девятнадцать лет,  Лу- двадцать. Это были  хорошенькие  трудолюбивые  девушки  из  провинции,  немечтавшие о сценической карьере.     Ангел-хранитель привел их в дешевый  и  приличный  пансион.  Обе  нашлиместо и начали самостоятельную  жизнь.  Они  остались  подругами.  Разрешитетеперь, по прошествии шести месяцев, познакомить вас: Назойливый Читатель  -мои добрые друзья мисс Нэнси и мисс Лу. Раскланиваясь, обратите  внимание  -только незаметно, - как они одеты. Но только незаметно! Они так же не любят,чтобы на них глазели, как дама в ложе на скачках.     Лу работает сдельно гладильщицей в ручной прачечной.  Пурпурное  платьеплохо сидит на ней, перо на шляпе на четыре дюйма длиннее, чем  следует,  ноее горностаевая муфта и горжетка стоят двадцать пять  долларов,  а  к  концусезона собратья этих горностаев будут  красоваться  в  витринах,  снабженныеярлыками "7 долларов 98 центов". У нее  розовые  щеки  и  блестящие  голубыеглаза. По всему видно, что она вполне довольна жизнью.     Нэнси вы назовете продавщицей - по привычке. Такого типа не существует.Но поскольку пресыщенное  поколение  повсюду  ищет  тип,  ее  можно  назвать"типичной продавщицей". У нее  высокая  прическа  помпадур  и  корректнейшаяанглийская блузка. Юбка ее безупречного покроя, хотя и из  дешевой  материи.Нэнси не кутается, в меха от  резкого  весеннего  ветра,  но  свой  короткийсуконный жакет она носит с таким шиком, как будто это каракулевое манто.  Еелицо, ее глаза, о безжалостный охотник за типами, хранят выражение, типичноедля   продавщицы:   безмолвное,    презрительное    негодование    попраннойженственности, горькое обещание грядущей мести. Это выражение  не  исчезает,даже когда она весело смеется. То  же  выражение,  можно  увидеть  в  глазахрусских крестьян, и те из нас, кто доживет,  узрят  его  на  лице  архангелаГавриила, когда он затрубит последний сбор. Это  выражение  должно  было  бысмутить и уничтожить мужчину, однако он чаще ухмыляется и преподносит  букетза которым тянется веревочка.     А теперь приподнимите шляпу и уходите, получив на прощанье веселое  "доскорого!" Лу  и  насмешливую,  нежную  улыбку  Нэнси,  улыбку,  которую  вампочему-то не удается поймать, и она,  как  белая  ночная  бабочка,  трепеща,поднимается над крышами домов к звездам.     Девушки ждали на углу Дэна. Дэн был верный поклонник Лу. Преданный?  Онбыл бы при ней и тогда, когда Мэри пришлось бы разыскивать свою  овечку  (1)при помощи наемных сыщиков.     - Тебе не холодно, Нэнси? - заметила Лу. - Ну и дура ты! Торчишь в этойлавчонке за восемь  долларов  в  неделю!  На  прошлой  неделе  я  заработалавосемнадцать пятьдесят. Конечно, гладить не так  шикарно,  -  как  продаватькружева за прилавком, зато плата хорошая. Никто из наших  гладильщиц  меньшедесяти долларов не получает. И эта работа ничем не унизительнее твоей.     - Ну, и бери ее себе, - сказала Нэнси, вздернув нос,  -  а  мне  хватитмоих восьми долларов и одной комнаты. Я люблю, чтобы  вокруг  были  красивыевещи и шикарная публика. И потом, какие там  возможности!  У  нас  в  отделеперчаток одна вышла за литейщика или как там его, - кузнеца,  из  Питсбурга.Он миллионер! И я могу подцепить не хуже. Я вовсе  не  хочу  хвастать  своейнаружностью, но я по мелочам не играю. Ну, а в  прачечной  какие  у  девушкивозможности?     - Там я познакомилась с Дэном! - победоносно заявила Лу. - Он зашел  засвоей воскресной рубашкой и воротничками, а я гладила на первой доске. У насвсе хотят работать за первой доской. В этот день Элла Меджинниз заболела,  ия заняла ее место. Он говорит, что сперва заметил мои руки - такие  белые  икруглые; У, меня были закатаны рукава. В прачечные заходят  очень  приличныелюди. Их сразу видно: они  белье  приносят  в  чемоданчике  и  в  дверях  неболтаются.     - Как ты можешь носить такую  блузку,  Лу?  -  спросила  Нэнси,  бросивиз-под тяжелых век томно-насмешливый взгляд на пестрый туалет подруги. -  Нуи вкус же у тебя!     - А что? - вознегодовала Лу. - За эту  блузку  я  шестнадцать  долларовзаплатила; а стоит она двадцать пять. Какая-то женщина сдала ее в стирку, датак и не забрала. Хозяин продал ее мне. Она вся в ручной вышивке!  Ты  лучшескажи, что это на тебе за серое безобразие?     - Это серое безобразие, - холодно сказала Нэнси, -  точная  копия  тогобезобразия, которое носит миссис ван Олстин Фишер. Девушки  говорят,  что  впрошлом году у нее в нашем магазине счет был двенадцать тысяч долларов.  Моююбку я сшила сама. Она обошлась мне в полтора доллара. 3а пять шагов  ты  ихне различишь.     - Ладно, уж!  -  добродушно  сказала  Лу.  -  Если  хочешь  голодать  иважничать - дело твое. А мне годится и моя работа, только бы платили хорошо;зато уж после работы я хочу носить самое нарядное, что мне по карману.     Тут появился Дэн, монтер (с заработком  тридцать  долларов  в  неделю),серьезный юноша в дешевом галстуке, избежавший печати  развязности,  которуюгород накладывает на молодежь. Он взирал на Лу печальными глазами  Ромео,  иее вышитая блузка казалась ему паутиной,  запутаться  в  которой  сочтет  засчастье любая муха.     - Мой друг мистер Оуэне - познакомьтесь с мисс Дэнфорс,  -  представилаЛу.     - Очень рад, мисс Дэнфорс, - сказал Дэн, протягивая руку.  -  Лу  многоговорила о вас.     - Благодарю, - сказала Нэнси и  дотронулась  до  его  ладони  кончикамихолодных пальцев. - Она упоминала о вас - иногда.     Лу хихикнула.     - Это рукопожатие ты подцепила у миссис ван Олстин  Фишер?  -  спросилаона.     - Тем более можешь быть уверена, что ему  стоит  научиться,  -  сказалаНэнси.     - Ну, мне оно ни к чему. Очень  уж  тонно.  Придумано,  чтобы  щеголятьбрильянтовыми кольцами. Вот когда они у меня будут, я попробую.     - Сначала научись, - благоразумно заметила  Нэнси,  -  тогда  и  кольцаскорее появятся.     - Ну, чтобы покончить с этим спором, - вмешался Дэн, как всегда  веселоулыбаясь, - позвольте мне внести предложение. Поскольку я не могу пригласитьвас обеих в ювелирный магазин, может быть отправимся в оперетку? У меня естьбилеты. Давайте поглядим на театральные брильянты, раз уж настоящие  камешкине про нас.     Верный рыцарь занял свое место у края тротуара, рядом шла Лу  в  пышномпавлиньем наряде, а затем Нэнси, стройная, скромная,  как  воробышек,  но  сманерами подлинной миссис ван Олстин Фишер, - так они отправились на  поискисвоих нехитрых развлечений.     Немногие, я думаю,  сочли  бы  большой  универсальный  магазин  учебнымзаведением. Но для Нэнси ее магазин был самой настоящей школой. Ее  окружаликрасивые вещи, дышавшие утонченным вкусом.  Если  вокруг  вас  роскошь,  онапринадлежит вам, кто бы за нее ни платил - вы или другие.     Большинство  ее  покупателей  были  женщины  с  высоким  положением   вобществе, законодательницы мод  и  манер.  И  с  них  Нэнси  начала  взиматьдань-то, что ей больше всего нравилось в каждой.     У одной она копировала жест, у другой - красноречивое движение  бровей,у третьей -  походку,  манеру  держать  сумочку,  улыбаться,  здороваться  сдрузьями, обращаться к "низшим". А у своей излюбленной  модели,  миссис  ванОлстин Фишер, она заимствовала нечто поистине замечательное-негромкий нежныйголос, чистый, как серебро, музыкальный, как пение дрозда. Это пребывание  ватмосфере высшей утонченности и хороших манер неизбежно должно было  оказатьна нее и более глубокое влияние. Говорят, что хорошие привычки лучше хорошихпринципов. Возможно, хорошие манеры  лучше  хороших  привычек.  Родительскиепоучения могут и не спасти от гибели вашу пуританскую совесть;  но  если  вывыпрямитесь на стуле,  не  касаясь  спинки,  и  сорок  раз  повторите  слова"призмы, пилигримы", сатана  отыдет  от  вас.  И  когда  Нэнси  прибегала  кван-олстин-фишеровской интонации, ее охватывал гордый трепет noblesse oblige(2).     В этой универсальной школе были и другие источники познания. Когда  вамдоведется увидеть, что несколько  продавщиц  собрались  в  тесный  кружок  ипозвякивают дутыми браслетами в такт, по-видимому, легкомысленной беседе, недумайте, что они обсуждают челку модницы Этель. Может быть, этому сборищу нехватает  спокойного  достоинства  мужского  законодательного  собрания,   новажность его равна важности первого совещания Евы и ее старшей дочери о том,как поставить Адама на место.  Это  -  Женская  Конференция  Взаимопомощи  иОбмена Стратегическими Теориями Нападения на и Защиты от Мира, Который  естьСцена, и от Зрителя-Мужчины, упорно Бросающего Букеты на Таковую. Женщина  -самое беспомощное из земных  созданий,  грациозная,  как  лань,  но  без  еебыстроты, прекрасная, как птица, но без ее  крыльев,  полная  сладости,  какмедоносная пчела, но без ее... Лучше  бросим  метафору  -  среди  нас  могутоказаться ужаленные.     На  этом  военном  совете  обмениваются  оружием  и   делятся   опытом,накопленным в жизненных стычках.     - А я ему говорю: "Нахал! - говорит Сэди. - Как вы смеете говорить  мнетакие вещи? За кого вы меня принимаете?" А он мне отвечает...     Головы-черные, каштановые, рыжие, белокурые и золотистые -  сближаются.Сообщается ответ, и совместно решается, как в дальнейшем парировать подобныйвыпад на дуэли с общим врагом-мужчиной.     Так Нэнси училась искусству  защиты,  а  для  женщины  успешная  защитаозначает победу.     Учебная программа универсального магазина весьма обширна.  И,  пожалуй,ни один колледж не подготовил бы  Нэнси  так  хорошо  для  осуществления  еезаветного желания - выиграть в брачной лотерее.     Ее прилавок был расположен очень удачно.  Рядом  находился  музыкальныйотдел, и она познакомилась  с  произведениями  крупнейших  композиторов,  покрайней мере настолько, насколько это требовалось,  чтобы  сойти  за  тонкуюценительницу в том  неведомом  "высшем  свете",  куда  она  робко  надеяласьпроникнуть. Она впитывала возвышающую атмосферу  художественных  безделушек,красивых дорогих материй и ювелирных  изделий,  которые  для  женщины  почтизаменяют культуру.     Честолюбивые стремления Нэнси недолго оставались тайной для ее  подруг."Смотри, вон твой миллионер,  Нэнси!"  -  раздавалось  кругом,  когда  к  ееприлавку приближался покупатель подходящей внешности. Постепенно  у  мужчин,слонявшихся без дела по магазину, пока их дамы занимались покупками, вошло впривычку  останавливаться  у  прилавка  с  носовыми  платками  и  не   спешаперебирать батистовые квадратики Их привлекали поддельный светский тон Нэнсии ее неподдельная изящная красота. Желающих полюбезничать с ней было  много.Некоторые из них,  возможно,  были  миллионерами,  остальные  прилагали  всеусилия, чтобы сойти за таковых.  Нэнси  научилась  различать.  Сбоку  от  ееприлавка  было  окно;  за  ним  были  видны  ряды  машин,  ожидавших   внизупокупателей. И Нэнси узнала, что автомобили, как и их владельцы, имеют  своелицо.     Однажды обворожительный джентльмен, ухаживая  за  ней  с  видом  короляКофетуа, купил четыре  дюжины  носовых  платков.  Когда  он  ушел,  одна  изпродавщиц спросила:     - В чем дело, Нэн? Почему ты его спровадила? По-моему, товар что надо.     - Он-то? - сказала  Нэнси  с  самой  холодной,  самой  любезной,  самойбезразличной улыбкой из арсенала миссис ван Олстин Фишер. - Не для  меня.  Явидела, как он подъехал. Машина  в  двенадцать  лошадиных  сил,  и  шофер  -ирландец. А ты заметила, какие платки он купил - шелковые! И у него кольцо спечаткой. Нет, мне подделок не надо.     У Двух самых "утонченных" дам магазина - заведующей отделом и  кассирши- были "шикарные" кавалеры; которые иногда приглашали их в ресторан.  Как-тоони предложили Нэнси пойти те ними. Обед происходив в одном  из  тех  модныхкафе, где заказы на  столики  к  Новому  году  принимаются  за  год  вперед."Шикарных" кавалеров было двое: один  был  лыс  (его  волосы  развеял  вихрьудовольствий - это нам  достоверно  известно),  другой  -  молодой  человек,который   чрезвычайно   убедительно   доказывал   свою   значительность    ипресыщенность жизнью, - во-первых, он клялся, что вино никуда не годится,  аво-вторых, носил брильянтовые  запонки.  Этот  юноша  узрел  в  Нэнси  массунеотразимых достоинств. Он вообще был неравнодушен к продавщицам, а  в  этойбезыскусственная простота ее класса соединялась с манерами его круга. И  вотна следующий день он явился в магазин и  сделал  ей  формальное  предложениеруки и сердца над коробкой платочков из беленого ирландского полотна.  Нэнсиотказала. В течение всей их беседы каштановая прическа помпадур по соседствунапрягала зрение и слух. Когда отвергнутый влюбленный  удалился,  на  головуНэнси полились ядовитые потоки упреков и негодования.     - Идиотка! Это же миллионер - племянник самого ван Скиттлза. И ведь  онговорил всерьез. Нет, ты окончательно рехнулась, Нэн!     - Ты думаешь? - сказала Нэнси. - Ах,  значит,  надо  было  согласиться?Прежде всего, он не такой уж миллионер. Семьи дает ему всего двадцать  тысячв год на расходы, лысый вчера над этим смеялся.     Каштановая прическа придвинулась и прищурила глаза.     - Что ты воображаешь? - вопросила она хриплым голосом (от волнения  оназабыла сунуть в рот жевательную резинку). - Тебе  что,  мало?  Может,  ты  вмормоны хочешь, чтобы повенчаться  зараз  с  Рокфеллером,  Гладстоном  Дауи,королем испанским и прочей компанией! Тебе двадцати тысяч в год мало?     Нэнси слегка покраснела под упорным взглядом глупых черных глаз.     - Тут дело не только в деньгах, Кэрри, - объяснила она. - Его  приятельвчера поймал его на вранье. Что-то о девушке, с которой он будто бы не ходилв театр. А я лжецов не выношу. Одним словом, он мне не нравится - вот и все.Меня дешево не купишь. Это правда - я хочу подцепить богача. Но  мне  нужно,чтобы это был человек, а не просто громыхающая копилка.     - Тебе место в психометрической больнице, - сказал каштановый помпадур,отворачиваясь.     И Нэнси продолжала питать также возвышенные идеи, чтобы  не  сказать  -идеалы, на свои восемь долларов в неделю. Она шла по следу великой неведомой"добычи", поддерживая свои силы черствым хлебом и все туже  затягивая  пояс.На ее  лице  играла  легкая,  томная,  мрачная  боевая  улыбка  прирожденнойохотницы за мужчинами. Магазин был ее  лесом;  часто,  когда  дичь  казаласькрупной и  красивой,  она  поднимала  ружье,  прицеливаясь,  но  каждый  разкакой-то глубокий безошибочный Инстинкт - охотницы, или, может быть, женщины- удерживал ее от выстрела, и она шла по новому следу.     Лу процветала в прачечной. Из своих  восемнадцати  долларов  пятидесятицентов в неделю она платила шесть долларов  за  комнату  и  стол.  Остальноетратилось на одежду. По сравнению с  Нэнси  у  нее  было  мало  возможностейулучшить свой вкус и манеры. Ведь  день  она  гладила  в  душной  прачечной,гладила и  мечтала  о  том,  как  приятно  проведет  вечер.  Под  ее  утюгомперебывало много дорогих пышных платьев, и, может быть, все растущий интереск нарядам передавался ей по этому металлическому проводнику.     Когда она кончала работу, на улице уже дожидался Дэн,  ее  верная  теньпри любом освещении.     Иногда при  взгляде  на  туалеты  Лу,  которые  становились  все  болеепестрыми и безвкусными, в его честных глазах появлялось беспокойство. Но  онне осуждал ее - ему просто не нравилось, что она привлекает к себе  вниманиепрохожих.     Лу была по-прежнему верна своей подруге. По  нерушимому  правилу  Нэнсисопровождала их, куда бы они ни отправлялись, и Дэн весело и безропотно  несдобавочные расходы.  Этому  трио  искателей  развлечений  Лу,  так  сказать,придавала яркость, Нэнси - тон, а Дэн - вес. На этого  молодого  человека  вприличном стандартном костюме, в стандартном галстуке, всегда с  добродушнойстандартной шуткой наготове, можно было положиться.  Он  принадлежал  к  темприятным людям, о которых легко  забываешь,  когда  они  рядом,  но  которыхвспоминаешь часто, когда они уходят.     Для взыскательной Нэнси в  этих  стандартных  развлечениях  был  иногдагорьковатый привкус. Но она была молода, а молодость жадна  и  за  неимениемлучшего заменяет качество количеством.     - Дэн все настаивает, чтобы мы поженились, - однажды призналась Лу. - Ак чему мне это? Я сама себе хозяйка и трачу свои деньги, как хочу. А  он  низа что не позволит мне работать. Послушай,  Нэн,  что  ты  торчишь  в  своейлавчонке? Ни поесть, ни одеться как следует. Скажи только слово, и я  устроютебя в прачечную. Ты бы сбавила форсу, у нас зато можно заработать.     - Тут дело не в форсе, Лу, - сказала Нэнси. - Я предпочту остаться  тамдаже на половинном пайке. Привычка, наверное. Мне  нужен  шанс.  Я  ведь  несобираюсь провести за прилавком всю жизнь. Каждый день  я  узнаю  что-нибудьновое. Я все время имею дело с богатыми и воспитанными людьми, - хоть  я  ихтолько обслуживаю, - и можешь быть уверена, что я  Ничего  не  пропускаю.  -Изловила своего миллионщика? - насмешливо фыркнула Лу.     - Пока еще нет, - ответила Нэнси. - Выбираю.     - Боже ты мой, выбирает! Смотри, Нэн, не упусти, если подвернется  хотьодин даже с неполным миллионом. Да ты шутишь -  миллионеры  и  не  думают  оработницах вроде нас с тобой.     - Тем хуже для них, - сказала Нэнси рассудительно,  -  кое-кто  из  наснаучил бы их обращаться с деньгами.     - Если какой-нибудь со мной заговорит, - хохотала  Лу,  -  я  просто  вобморок хлопнусь!     - Это потому, что ты с ними не встречаешься. Разница только в том,  чтос этими щеголями надо держать  ухо  востро.  Лу,  а  тебе  не  кажется,  чтоподкладка из красного шелка чуть-чуть ярковата для такого пальто?     Лу оглядела простенький оливково-серый жакет подруги.     - По-моему, нет - разве что рядом с твоей линялой тряпкой.     - Этот жакет, - удовлетворенно сказала Нэнси, - точно того  же  покроя,как у миссис ван Олстин Фишер. Материал обошелся мне в три девяносто  восемь- долларов на сто дешевле, чем ей.     - Не знаю, - легкомысленно рассмеялась Лу, -  клюнет  ли  миллионер  натакую приманку. Чего доброго, я раньше тебя изловлю золотую рыбку.     Поистине, только философ  мог  бы  решить,  кто  из  подруг  прав.  Лу,лишенная той гордости и  щепетильности,  которая  заставляет  десятки  тысячдевушек трудиться за гроши в магазинах и конторах, весело громыхала утюгом вшумной и душной прачечной. Заработка хватало  ей  с  избытком,  пышность  еетуалетов все возрастала,  и  Лу,  уже  начинала  бросать  косые  взгляды  наприличный, но такой неэлегантный костюм Дэна - Дэна  стойкого,  постоянного,неизменного.     А Нэнси принадлежала к десяткам тысяч. Шелка и драгоценности, кружева ибезделушки, духи и музыка,  весь  этот  мир  изысканного  вкуса  создан  дляженщины, это ее законный удел. Если этот мир нужен ей, если  он  для  нее  -жизнь, то пусть она живет в нем. И она не предает, как Исав,  права,  данныеей рождением. Похлебка же ее нередко скудна.     Такова была Нэнси. Она процветала в атмосфере магазина и  со  спокойнойуверенностью съедала скромный ужин и обдумывала дешевые платья. Женщину  онауже узнала, и теперь изучала свою дичь - мужчину, его обычаи и  достоинства.Настанет день, когда она уложит желанную добычу: самую большую, самую лучшую- обещала она себе.     Ее заправленный светильник,  не  угасал,  и  она  готова  была  принятьжениха, когда бы он ни пришел.     Но - может быть, бессознательно - она  узнала  еще  кое-что.  Мерка,  скоторой она подходила  к  жизни,  незаметно  менялась.  Порою  знак  долларатускнел  перед  ее  внутренним  взором  и  вместо  него   возникали   слова:"искренность", "честь", а иногда и просто "доброта". Прибегнем к  сравнению.Бывает, что охотник за лосем  в  дремучем  лесу  вдруг  выйдет  на  цветущуюполяну, где ручей журчит о покое и отдыхе. В такие минуты  сам  Немврод  (3)опускает копье.     Иногда Нэнси думала - так ли уж  нужен  каракуль  сердцам,  которые  онпокрывает?     Как-то в четверг вечером Нэнси вышла  из  магазина  и,  перейдя  Шестуюавеню, направилась к прачечной. Лу и  Дэн  неделю  назад  пригласили  ее  намузыкальную комедию.     Когда она подходила к прачечной, оттуда вышел Дэн. Против  обыкновения,лицо его было хмуро.     - Я зашел спросить, не слышали ли они чего-нибудь о ней, - сказал он.     - О ком? - спросила Нэнси. - Разве Лу не здесь?     - Я думал, вы знаете, - сказал Дэн. - С понедельника  она  не  была  нитут, ни у себя. Она забрала вещи. Одной из здешних девушек она сказала,  чтособирается в Европу.     - Неужели никто ее не видел? - спросила Нэнси.     Дэн жестко посмотрел на нее. Его рот был угрюмо  сжат,  а  серые  глазахолодны, как сталь.     - В прачечной говорят, - неприязненно сказал он, - что ее видели  вчерав автомобиле. Наверное, с одним из этих миллионеров, которыми вы с Лу  вечнозабивали себе голову.     В первый раз в жизни Нэнси растерялась  перед  мужчиной.  Она  положиладрогнувшую руку на рукав Дэна.     - Вы говорите так, как будто это моя вина, Дэн.     - Я не это имел в виду, - сказал Дэн смягчаясь.     Он порылся в жилетном кармане.     - У меня билеты на сегодня, - начал он со стоической  веселостью,  -  иесли вы...     Нэнси умела ценить мужество.     - Я пойду с вами, Дэн, - сказала она.     Прошло три месяца, прежде чем Нэнси снова встретилась с Лу.     Однажды вечером продавщица торопливо шла домой. У ограды тихого  сквераее окликнули, и, повернувшись, она очутилась в объятиях Лу.     После первых поцелуев они чуть отодвинулись, как делают змеи,  готовясьужалить или зачаровать добычу,  а  на  кончиках  их  языков  дрожали  тысячивопросов. И тут Нэнси увидела, что на Лу снизошло богатство,  воплощенное  вшедеврах   портновского   искусства,   в   дорогих   мехах   и    сверкающихдрагоценностях.     - Ах ты, дурочка!  -  с  шумной  нежностью  вскричала  Лу.  -  Все  ещеработаешь в этом магазине, как я погляжу, и все такая же замухрышка.  А  кактвоя знаменитая добыча? Еще не изловила?     И тут Лу заметила,  что  на  ее  подругу  снизошло  нечто  лучшее,  чембогатство. Глаза Нэнси сверкали ярче  драгоценных  камней,  на  щеках  цвелирозы, и губы с трудом удерживали радостные, признания.     - Да, я все еще в магазине, - сказала Нэнси, - до будущей недели.  И  япоймала лучшую добычу в мире. Тебе ведь теперь  все  равно,  Лу,  правда?  Явыхожу замуж за Дэна - за Дэна! Он теперь мой, Дэн! Что ты, Лу? Лу!..     Из-за угла сквера показался один из тех молодых подтянутых  блюстителейпорядка нового набора, которые делают полицию более  сносной  -  по  крайнеймере на вид. Он увидел, что у железной решетки сквера горько рыдает  женщинав дорогих мехах, с брильянтовыми кольцами на пальцах,  а  худенькая,  простоодетая девушка обнимает ее, пытаясь утешить.  Но,  будучи  гибсоновским  (4)фараоном нового толка, он прошел мимо, притворяясь, что ничего не  замечает.У него хватило ума понять, что полиция здесь бессильна помочь, даже если  онбудет стучать по решетке сквера  до  тех  пор,  пока  стук  его  дубинки  недонесется до самых отдаленных звезд.

     -----------------------------------------------------------

     1) - Намек на детскую английскую песенку про Мэри и ее верную овечку.     2) - Положение обязывает (франц.).     3) - Немврод - в библейской легенде - искусный охотник.     4) - Гибсон (1850-1896) - американский писатель и художник-иллюстратор.