Деловые люди

    Вы,  конечно, сами все знаете про  театры  и  про актеров. Вы  задевалиживых актеров локтями на улицах, а они задевали вас  за  живое на сцене.  Вычитали критику на них  в газетах и видели в журналах остроумные шутки насчетхористок и длинногривых трагиков.  Если свести воедино ваши  представления отаинственной закулисной стране, то получится примерно следующее:

     Премьерши  имеют  по  пять  мужей  и массу  драгоценностей,  фальшивых,конечно.  А  сложение у  них  ничуть  не  хуже  вашего,  мадам,  просто  онипользуются  накладками.  Хористки  --  это сплошь  пергидроль, поклонники  и"паккарды".  С гастролей все актеры возвращаются  по шпалам на  своих двоих.Добродетельные актрисы в Нью-Йорке требуют, чтобы на роли  комических старухбрали их мамаш, а на  гастролях -- хотя бы двоюродных тетушек. Настоящее имяКэрл  Беллью  --  Бойл О'Келли. Джон Мак-Куллок свои  разоблачения,  вот чтозаписаны на фонограф, попросту украл у Эллен Терри,  перекупив по дешевке еемемуары. Джо Уэббер куда  смешнее,  чем И.-Г. Содери; а  Генри  Миллер  явностареет  и  уже не  тот,  что  был раньше.  Ночью после спектакля  все,  ктоработает в театре, пьют шампанское и заедают омарами, и так до утра или дажедо полудня. Да чего там, все равно кинематограф сделал из них всех котлету.

     Но в действительности мало кто из нас  знает истинную жизнь  служителейМельпомены. Знали бы, так, наверно,  валили бы в  актеры еще гуще, чем валятсейчас.  Мы поглядываем на них скептически  и свысока, хотя  потом  приходимдомой и у себя перед зеркалом пробуем разные жесты и позы.

     В последнее время появилась новая точка зрения на актеров. Что будто быв театрах  работают не гастролирующие вакханки  и охотники за брильянтами, асамые  что ни на есть  обычные деловые люди, ученые и  аскеты,  обремененныесемьями  и собственными библиотеками,  что они владеют недвижимостью и ведутдела  так  же здраво  и  осмотрительно, как  любой  из  нас, благонамеренныхграждан,  пожизненно привязанных к колесу квартирной платы,  растущих цен науголь, газ, лед - и муниципальных сборов.

     Которая  из этих двух теорий  верна, здесь  не  место  гадать. Я простопредлагаю вашему вниманию небольшой рассказ  о двух членах эстрадной труппы;а в подтверждение его правдивости могу провести  вас через актерский подъездв старый театр Китора и показать на двери темное пятно от бессчетных толчковладонью, когда  недосуг поворачивать чугунную витую ручку,-- у той  двери  япоследний  раз видел  Черри, она ласточкой  впорхнула к  себе в уборную, каквсегда рассчитав время до минуты.

     Эстрадный дуэт  "Харт  и  Черри" был  счастливой находкой. До этого БобХарт четыре года разъезжал по восточным и западным штатам со своей смешаннойпрограммой -- в нее входил  монолог,  три  жанровых песенки  с  молниеноснымпереодеванием, две  пародии  на  знаменитых  пародистов  и один  характерныйтанец, не раз удостоенный одобрительного взгляда контрабасиста в оркестре --для настоящего актера нет выше похвалы.

     Дело в  том, что актеру  приятнее всего на свете видеть, как кто-нибудьиз  его собратьев позорит жалкими ужимками актерское звание. Чтобы доставитьсебе такое  удовольствие, он  может  покинуть теплое местечко  на Бродвее  иотправиться за тридевять земель -- присутствовать при заклании какого-нибудьсвоего менее  даровитого коллеги. Но  случается -- хотя и очень редко,-- чтотот, кто приходит, чтобы поглумиться, остается смотреть и даже потрудит своируки звучным соприкосновением ладоней.

     Однажды вечером  Боб Харт всунул  свое серьезное и всем  в  театральноммире  известное  лицо  в  окошечко  кассы  конкурирующей  труппы  и  получилконтрамарку в партер.

     Вспыхивали   и  гасли  названия  номеров  программы,  одно  за   другимпогружаясь в небытие и все  глубже погружая Харта  в  мрачное уныние. Другиезрители сипли и корчились  от смеха, свистели и хлопали -- Боб Харт, "БезднаОбаяния и На Все Руки Мастер",  сидел с  постной физиономией и далеко держалладонь от  ладони,  словно  мальчик,  помогающий бабушке  смотать  шерсть  вклубок.

     Но   вот  начался   восьмой  номер   программы,  и   "Бездна   Обаяния"встрепенулся.  Счастливая   восьмерка   возвещала  появление  Виноны  Черри,"Исполнительницы Характерных Песенок  с Перевоплощениями". Вся-то Черри была-- дунь, и нет ее,  но свой номер она  умела подать честь по  чести. Сначалаперед вами появлялась восхитительно  юная деревенская простушечка в ситцевомпередничке и  с  корзинкой бутафорских ромашек и  пела о  том, что у  них  встарой  бревенчатой  школе  можно  научиться  не  одним  только столбикам  иглаголам,  но и  кое-чему  другому, особенно "когда учитель  в наказание  навечер в классе оставлял". Потом, взмахнув ситцевыми оборками, она исчезала ибыстрее, чем в мгновение  ока, появлялась снова --  уже задорной парижанкой.Ибо  Искусству  ничего  не  стоит  сблизить нашу добрую  красную мельницу  ипарижскую "Моulin Rouge" ["Красная мельница" (фр.)]. И тогда...

     Но  дальше вы  все  сами  знаете. И  Боб Харт  знал.  Просто он  увиделединственную актрису, в точности подходящую, по  его мнению, для  роли ЭлленГраймс в скетче, который  он написал и хранил под крышкой своего чемодана. УБоба  Харта,  как  у всякого  нормального  актера,  бакалейщика,  газетчика,профессора,   маклера  или  фермера,  была   припрятана  пьеса  собственногосочинения. Их хранят  под крышкой чемодана или в дупле дерева,  в письменномстоле или в стоге сена,  на  книжной  полке  или  во внутреннем  кармане,  всейфах, шкатулках и ящиках для  угля, пока  не  появится  какой-нибудь новыймистер Фроман.

     Но  скетч  Боба  Харта  был не из тех, которым суждено заплесневеть безприменения.  Назывался  он "Кот издох  -- мышам раздолье". Боб написал его испрятал до  того  времени,  когда  ему подвернется  партнерша  на роль ЭлленГраймс, полностью отвечающая  его авторскому замыслу. И вот теперь он увиделживую Эллен: у нее была и юность, и бойкость, и наивность, и огонек, и самаябезупречная актерская техника -- даже на его придирчивый вкус.

     После ее выступления Харт разыскал  в кассе директора и  получил у негоадрес Черри.  Назавтра в пять часов вечера он вошел в старый дом  в западномконце одной из Сороковых улиц и послал на верхний этаж свою карточку.

     При дневном освещении, в  мирской  блузке с длинным  рукавом и  простойшерстяной юбке, с подобранными волосами и скромным выражением лица, она хотьсейчас могла бы выступить на сцене в роли Пруденс Уайз, дочки проповедника игероини  великой  (еще  не написанной и не  озаглавленной) драмы из  историиНовой Англии.

     --  Я  знакома  с  вашей  работой,  мистер  Харт,--  сказала мисс ЧерриВишенка, внимательно изучив его карточку.--  По какому поводу вы хотели менявидеть?     --  Я смотрел вас вчера  на  сцене,-- ответил Харт.-- У меня есть  одинскетч, я его написал и пока придерживаю. Там две роли; и мне кажется, втораявам в самый раз подходит. Вот я и решил потолковать с вами об этом деле.     -- Заходите в  гостиную,-- сказала мисс  Черри.---Это  меня интересует.Хотелось бы попробовать играть, а не выступать с номерами.     Боб Харт вытащил из кармана своих "Мышей" и прочитал ей.     -- Пожалуйста, прочтите еще раз,-- попросила мисс Черри.

     Потом она предложила несколько поправок: ввести в пьесу вестника взаменразговора по телефону, оборвать  диалог перед развязкой, когда герои борютсяза  револьвер, и совершенно изменить все реплики Эллен  в том  месте, где ееодолевает ревность. Харт без возражений все принял. Она сразу увидела слабыеместа в его скетче.  Ничего не скажешь, женская интуиция, именно этого ему ине хватало. К  концу разговора  Харт  готов уже  был ручаться  всеми  своиминавыками,  знаниями  и  накоплениями за  четыре эстрадных  года,  что "Мыши"расцветут пышным круглогодичным цветом в саду гастрольных возможностей. МиссЧерри была  не столь  поспешна  в  выводах. Поморщив свой гладкий юный  лоб,постучав  карандашиком по своим  ровным белым  зубкам,  она  наконец изреклапоследнее слово.     --  Мистер  Харт,-- сказала  она.--  По-моему,  ваш скетч должен  иметьуспех.  Роль этой Граймс подходит мне, будто специально для  меня  писана. Уменя бы  она  заиграла, как духовой  оркестр Сорок четвертого кавалерийскогополка на смотру. И вас я видела, знаю, как вы прекрасно управитесь со второйролью.  Но дело есть  дело. Сколько вы получаете в неделю за ваше теперешнеевыступление?     -- Двести,-- ответил Харт.     -- А я сто,--  сказала Черри.-- Обычная скидка для женщины. Но я на этусумму живу  и  еще каждую неделю  откладываю  по  нескольку зелененьких  прочерный день. Работа в театре мне нравится; я ее люблю; но еще больше я люблюдругое -- деревенский домик, который я  куплю себе когда-нибудь, а  во дворечтобы  бегали  рябые курочки-несушки и шесть  уток. И позвольте вам сказать,мистер  Харт,  что у меня сугубо  деловой подход.  Если вы хотите,  чтобы  ясыграла роль в вашем скетче, я сыграю. И, по-моему, дело  у  нас  пойдет. Нотолько я должна вас предупредить: никакой дури  я не допущу. Ни о чем  такомне может быть и речи. Я работаю в театре ради заработка, как другие  девушкиработают в конторах и магазинах. Хочу накопить денег на то  время, когда мнеуже не под  силу  окажутся  теперешние трюки.  В  "Доме  Старых Дам"  или  в"Убежище  для Непредусмотрительных  Актрис"  я  жизнь кончать  не  намерена.Хотите,  чтобы мы  с  вами  стали компаньонами,  мистер  Харт,  и  при  этомсовершенно  безо  всяких  глупостей -- я  согласна.  Какие в  театре  бываюткомпаньоны,  мне  известно,  но  только  мы с  вами  должны  во всем от  нихотличаться. Помните, я  выхожу на  сцену  для того,  чтобы побольше принестидомой  в конверте с желтым табачным пятном на  том месте, где лизнул кассир.Считайте, что  у меня  такое  хобби --  накопить, пока лето, побольше теплыхвещей на  зиму. Вы должны знать, что я за  человек. Ночных  ресторанов  я  вглаза  не  видела; пью только  некрепкий чай;  в  жизни  не  разговаривала смужчиной у актерского подъезда и имею вклады в пяти сберегательных кассах.     --  Мисс  Черри,--  проговорил  Боб  Харт   своим  красивым,  серьезнымголосом,-- ваши условия мне подходят. Я и сам человек сугубо деловой. Во снея всегда вижу домик из пяти комнат на северном берегу Лонг-Айленда, на кухнеповар-японец стряпает  устричный суп  и утку  по-токийски, а  я  на  верандекачаюсь в гамаке и читаю "В дебрях Африки" Стэнли. И ни живой  души  вокруг.Вы никогда не интересовались Африкой, мисс Черри?     -- Я -- нет,-- ответила Черри.-- Свои деньги я намерена класть в банки.Там начисляют  до четырех  процентов на вклад.  Я рассчитала, что  даже  притеперешнем жалованье смогу через десять  лет  получать пятьдесят долларов  вмесяц одних  процентов. А может, вложу часть капитала в какое-нибудь дело --дамскую  парикмахерскую  или   шляпную  мастерскую,--  и  тогда  мой   доходувеличится.     -- Ну что ж,--  сказал Харт.-- Во всяком  случае, взгляд у  вас верный.Если  бы все у нас откладывали деньги,  вместо того чтобы пускать  по ветру,каждый  мало-мальски  стоящий актер мог бы без опаски смотреть в  будущее. Ярад, что  у  вас такой  правильный подход, мисс Черри. Я его разделяю; и мнекажется, что этот скетч, когда мы  его как следует отделаем, увеличит и вашии мои доходы вдвое против теперешнего.

     Дальнейшая  судьба  скетча  "Кот  издох  -- мышам  раздолье"  ничем  неотличалась  от  судьбы всякого  удачного драматургического произведения. Егосокращали,  разбивали   на   сцены,  переделывали,  урезывали,  переставлялиреплики, снова делали,  как было, дописывали, вычеркивали,  меняли название,восстанавливали  прежнее, заменяли револьвер кинжалом,  а потом опять кинжалревольвером   --  словом,  подвергали  всем  существующим  видам   ужатия  идоработки.

     Репетировали  в пустой  гостиной пансиона, где жила  Черри, отрабатываядействие строго по минутам,  пока не добились, чтобы шипение старинных часовперед  боем  всегда  раздавалось  ровно  на  полсекунды  раньше, чем  щелчокнезаряженного револьвера,  который Эллен  Граймс  держала  в  руке, прогоняязахватывающую кульминационную сцену.

     Да, это была захватывающая пьеса, и поставлена она была замечательно.     На   сцене   звучал   настоящий  выстрел   из   настоящего  заряженноготридцатидвухкалиберного револьвера. Эллен Граймс, девушка с Дальнего Запада,в  ловкости  и  отваге  не  уступающая Буффало  Биллу, пламенно любит ФрэнкаДесмонда,  личного  секретаря  и  будущего  доверенного  зятя  своего  отца."Арапахо" Граймс,  полумиллионер  и король скотоводов,  живет на собственномранчо, которое расположено,  судя по  деталям пейзажа, где-то  не то в штатеНевада, не  то на  Лонг-Айленде. Десмонд  (в частной  жизни мистер Боб Харт)носит краги и  охотничье галифе и местом  своего жительства  называет  городНью-Йорк,  так  что  непонятно,  что же  он  делает  в  Неваде  или  там  наЛонг-Айленде,  и  остается  только  догадываться,  зачем  королю  скотоводовпонадобились на ранчо кожаные краги, да в них еще и секретарь.     Словом,  вы  сами  знаете  не  хуже  меня,  что  такие  пьесы,  как  ниприкидывайся,  всем  нам по  душе --  этакая смесь  "Сына  Синей  Бороды"  с"Цимбелином" в русской постановке.

     В  "Мышах" было всего две с половиной роли. Харт  и  Черри, разумеется,исполняли  первую  и  вторую; а половинка всегда доставалась рабочему сцены,который вбегал в смокинге и  в панике  и кричал, что дом окружили индейцы, азаодно,  по приказанию  директора, незаметно  прикручивал газ  в бутафорскомкамине.

     Еще  была  в   этом  скетче  вторая  женская  роль--столичной  светскойкрасавицы,  которая  приезжала погостить  на  ранчо,  успев околдовать ДжекаВалентайна,  еще  когда  он не  разорился  и был состоятельным  клубменом  вНью-Йорке. Эта девица фигурировала на сцене только в виде фотографии -- Джекдержал ее портрет  на каминной  полке  в их  лонг  - айлендской...  то  бишьневадской гостиной. И Эллен, понятно, мучилась ревностью.

     А дальше  начинались захватывающие события.  Старый "Арапахо"  Граймс водночасье умирает  от  грудной жабы -- об этом нам театральным шепотом, так,что слышно в последнем ряду, сообщает осиротевшая Эллен,-- и при его кончинеприсутствует  только один  человек:  его  секретарь.  А известно, что в деньсмерти у  него в  библиотеке (это на ранчо!)  оставалось 647 тысяч долларов,вырученных  от продажи на  Восток партии рогатого  скота  (вот откуда у  настакие цены на  бифштексы!).  Деньги исчезли. Джек Валентайн был единственнымчеловеком,   который   находился   при    старом   скотоводе,    когда   тотпредположительно отдал концы.

     "Видит  бог,  я его  люблю, но  если  это его  рук  дело..."--  ну,  выпонимаете. И дальше в  достаточно  нелестных  тонах говорится о нью-йоркскойкрасавице, которая, кстати сказать, так и  не появляется на сцене -- и можноее понять, когда Театральное объединение замораживает  цены на билеты и делодошло  уже до того, что платье вам на спине застегивает помощник  режиссера,на костюмершу просто не хватает средств.

     Однако погодите. Приближается развязка. Эллен Граймс, не в силах дольшевладеть  своим   ковбойским  темпераментом,  совершенно  теряет  голову   отревности.  Она убедилась, что ее Джек Валентайн не только коварен, но еще  ирасчетлив.  Одним  махом  лишиться  647  тысяч  долларов и  возлюбленного  вохотничьих галифе с галунами зигзагом, как температурная кривая у  тифозногобольного,-- это какую хочешь благородную леди выведет из себя. Трепещите же.

     Он и она  стоят в библиотеке (на ранчо), где над книжными шкафами висятлосиные рога (ведь когда-то, если не ошибаюсь, на Лонг-Айленде в первобытныхлесах водились лоси?).  Это --  начало конца.  Я не  знаю  более интересногоместа в спектакле, разве что конец начала.

     Эллен  думает,  что  деньги  взял Джек.  Больше-то  ведь  некому  было:директор все представление просидел у  окошечка кассы; оркестранты  со своихмест не вставали;  а через актерский  подъезд старый Джимми не  пропустит ниживой  души --  до тех  пор,  пока  ему  не предъявят  в  качестве  гарантийблагонадежности скайтерьера или автомобиль.

     Окончательно,  как  мы  сказали,  потеряв голову, Эллен  говорит  ДжекуВалентину: "Грабитель и вор -- и хуже того, похититель доверчивых сердец! Тызаслужил смерть!"     При этом она, сами понимаете, выхватывает свой верный револьвер.     "Но  я буду милосердна,--  продолжает Эллен.-- Ты останешься в живых, иэто послужит тебе наказанием. Сейчас ты увидишь,  с какой легкостью я  моглабы обречь  тебя смерти, которой ты заслуживаешь. Вот  на  камине ее портрет.Пулю, что  должна  была  пробить твое подлое сердце, я всажу в ее прекрасноелицо".

     Сказано--сделано. И никаких там  холостых патронов, никаких  погремушекза сценой. Эллен стреляет. Пуля -- настоящая пуля -- пробивает фотографию --попадает в  скрытую пружину, и панель  тайника в  стене отодвигается, а там,взгляните-ка!  те самые 647 тысяч, лежат как  миленькие, ассигнации пачками,золото  в  мешках.  С  ума  сойти.  Ну,  вы  понимаете.   Черри  два  месяцапрактиковалась  с  мишенью на  крыше  своего  пансиона.  Тут  нужна  большаяметкость.  В спектакле  ей  надо  было попадать в медный кружочек  диаметромвсего три дюйма, да еще заклеенный обоями; надо было каждый раз остановитьсяточно  на  том же  месте,  и фотография должна  была стоять  точно  в том жеположении, и стрелять надо было каждый раз недрогнувшей, твердой рукой.

     Конечно же, старый "Арапахо" просто припрятал денежки в укромном месте,и, конечно, Джек не  взял себе ничего, кроме собственного жалованья  (за чтоему,  конечно,  можно  было бы  пришить  "присвоение  денег  при  отягчающихобстоятельствах"; но  это  уже другой вопрос);  и, конечно  же, нью-йоркскаякрасавица  на  самом  деле  обручена с  владельцем  строительной  конторы  вБронксе;  так что, естественно, Джек  и  Эллен  оказываются  под  занавес  вдвойном нельсоне -- и все кончается ко всеобщему счастью.

     Доведя скетч до  совершенства, Харт  и  Черри  дали  пробный спектакль.Успех  был  сногсшибательный.  Они  одержали  одну из  тех  редких  побед  вискусстве, которые буквально затопляют зрительный зал сверху донизу. Галеркарыдала; оголенный партер плавал в волнах слез.

     Театральные агенты ходили  по пятам  за Хартом и Черри  и  совали им наподпись бланки контрактов с непроставленными  суммами.  И вылилось это все впятьсот долларов еженедельно.

     После спектакля, проводив Черри до порога ее пансина, Харт снял шляпу ипожелал ей спокойной ночи.     -- Мистер Харт,-- сказала она серьезно,-- не  зайдете  ли на  минутку вгостиную? Перед  нами открылась  возможность заработать приличные деньги.  Инаша задача теперь -- как можно больше сократить расходы,  чтобы  не тратитьсверх нужды ни цента.     --  Согласен,---   ответил  Боб.--  Дело  есть  дело.  Вы  свои  деньгираспихиваете   по   банкам;   а   мне  каждую   ночь  снится  мой  домик   споваром-японцем, и чтоб там больше  ни живой души. Всякое соображение насчеттого, как увеличить чистый доход, представляет для меня интерес.     -- Зайдите же на минуту в гостиную,-- еще серьезнее повторила Черри.---У меня к вам есть деловое предложение, как сократить расходы и  помочь вам восуществлении вашей мечты, а мне -- моей. Сугубо деловое предложение.

     Скетч "Кот издох --  мышам раздолье" шел в Нью-Йорке с огромным успехомцелых десять недель -- для эстрадных театров срок немалый,-- а потом уехал впровинцию. Не вдаваясь в детали, можно  сказать, что он  служил нашему дуэтуверным и неисчерпаемым источником  дохода, за два года нисколько  не утративсвоей шумной популярности.

     Сэм  Паккард, директор одного  из нью-йоркских  эстрадных  театров, такговорил о Харте и Черри:     -- Самая лучшая и самая порядочная эстрадная пара. Одно удовольствие --читать  их  имена  в  афишке.  Спокойные,  трудолюбивые,  никаких  истерик исердечных страданий, на работу  являются  минута в минуту, после выступления--  сразу  домой, и оба  такие джентльмены, ну прямо настоящие леди. Никогдаеще актеры не причиняли  мне меньше неприятностей  и не  внушали мне  большеуважения к своей профессии.

     И  здесь, ободрав  наконец всю шелуху,  мы подобрались к  зерну  нашегорассказа.     В конце второго сезона "Мыши" вернулись  в Нью-Йорк для второго прогонав  летних театрах  и  на открытых эстрадах.  Их с  готовностью  и  на  самыхвыгодных условиях включали в любую эстрадную  программу. У Боба  Харта домикего  мечты  был уже,  можно  сказать,  в кармане, а  Черри  накопила столькобанковских  книжек, что  пришлось ей  покупать для них  в рассрочку  книжныеполки.

     Говоря это, я  просто хочу убедить вас в том, что и среди актеров оченьчасто встречаются люди, которые живут во имя избранной цели -- как,  скажем,человек, мечтающий стать президентом, или бакалейщик, задумавший обзавестисьсобственным  загородным  домом, или благородная  дама,  собравшаяся  сменитьграфский  хрен  на  княжескую  редьку.  И  при этом  да  будет мне позволенозаметить, не для печати, что, идя к своей цели, они  поистине способны поройсовершать чудеса.     Слушайте же.

     Во  время  представления "Мышей"  в  новом здании театра "Вестфалия"  вНью-Йорке  Винона  Черри почему-то нервничала.  И, стреляя  в  фотографию накамине, она, вместо того чтобы попасть в лицо  красотке и в медный кружочек,пустила пулю в шею Бобу Харту над левой ключицей. От неожиданности Харт упалзамертво, а Черри картинно грохнулась в обморок.

     Публика, полагая, что ей показали комедию,  а не трагедию с женитьбой ипримирением,  радостно аплодировала.  Единственный  человек,  не  потерявшийприсутствия   духа   (один   такой   всегда  найдется   на  месте   подобныхпроисшествий),  дал  знак  опустить занавес,  и  две бригады  рабочих  сценыуволокли в  разные стороны два распростертых тела. Объявили следующий  номерпрограммы, и веселье продолжалось.

     У актерского  подъезда был  выловлен молодой медик, дожидавшийся  своейпациентки  с  букетом алых роз  наготове. Он  внимательно осмотрел  Харта  ипосмеялся от души.     -- В  газетах  о  вас не напишут, старина!--таков был его диагноз.-- Надва дюйма левее  -- и была бы повреждена сонная артерия. А так пусть бутафороторвет у  какой-нибудь хористочки от подола полоску  валансьенских кружев иналожит  вам  повязку,  потом поезжайте домой,  там  вас перевяжет  районныйдоктор,   и  все   пройдет.  А  теперь  прошу   меня  простить,   меня  ждеттяжелобольная.

     Боб  Харт  воспрянул духом и  почувствовал  себя гораздо лучше.  Тут  впомещение,  где  он  лежал, пришел  Винченте -- Великий  Фокусник, подлинныйартист  своего дела. Винченте,  он же в быту Сэм Григгз  из Брэтлборо,  штатВермонт,  был  серьезный  человек, из  каждого города  посылавший  игрушки исласти  двум маленьким дочкам. Он вместе с Хартом и Черри ездил по провинциии состоял с ними в дружбе.

     -- Боб,-- озабоченно сказал Великий Фокусник,-- слава богу, что рана неопасна. Девочка вне себя.     -- Кто?--не понял Харт.     -- Да Черри. Мы не знали, в каком ты состоянии, и не пускали ее к тебе.Директор и три девушки держат ее там из последних сил.     -- Но  я же понимаю, это несчастный случай,-- сказал Харт.-- Я на Черрине  в  обиде.  Просто  она  не совсем  хорошо  себя  чувствовала.  Пусть  неугрызается.  Она человек деловой. Через  три  дня,  доктор говорит, я  сновасмогу выступать. Так что незачем ей беспокоиться.     --  Парень,--  свирепо  проговорил  Сэм  Григгз, нахмуря  свой  старый,обветренный, складчатый  лоб.-- Ты что, автомат или мужчина? Черри все глазапо тебе выплакала, все кричит: "Боб! Боб!"-- и к тебе рвется, а ее держат заруки, за ноги, сюда не пускают.     -- Чего это она?-- недоуменно спросил Харт.--  Через три дня возобновимвыступления.  Доктор говорит,  рана  не опасная.  Она не  потеряет на этом иполовины недельного заработка. Несчастный случай, я понимаю. Чего это она?     -- Да ты-то чего, слепой или дурак?-- ответил ему Винченте.-- Она  тебялюбит и чуть с ума не сошла оттого, что ты  ранен.  Что с тобой? Или она длятебя ничего не значит? Слышал бы ты, как она тебя зовет!     --  Она... меня...  любит?-- повторил Боб Харт, приподнимаясь  на грудеразмалеванных задников.-- Черри меня любит? Да этого быть не может.     -- Ты бы на нее посмотрел да сам послушал.     -- Но  говорю тебе,-- сказал  Боб,  садясь,-- этого быть  не может. Мненикогда ничего подобного и в голову не приходило.     -- Тут двух  мнений  быть не может,--  произнес Великий Фокусник.-- Онаголову потеряла от любви к тебе. Как ты мог быть таким слепцом?     -- Но господи  ты боже мой!-- Боб вскочил  на ноги.-- Ведь  теперь  ужепоздно. Поздно, говорю тебе, Сэм. Понимаешь?  Поздно! Не  может  этого быть.Ты, наверно, ошибся. Не может быть. Тут что-то не так.     -- Она плачет по тебе,-- сказал Великий Фокусник.-- Из любви к тебе онаодна борется против  троих и так громко зовет тебя, что дирекция не решаетсяподнять занавес. Проснись и протри глаза.     -- Из любви ко мне?-- растерянно повторил Боб Харт.-- Да говорю я тебе:поздно! Слышишь? Поздно. Мы же с ней уже два года женаты.