Меблированная комната

Беспокойны, непоседливы, преходящи, как само время, люди,населяющие красно- кирпичные кварталы нижнего Вест-Сайда.Они бездомны, но у них сотни домов. Они перепархивают изодной меблированной комнаты в другой, не заживаясь нигде, непривязываясь ни к одному из своих убежищ, непостоянные вмыслях и чувствах. Они поют "Родина, милая родина" в ритмерэг-тайма, своих ларов и пенатов они носят с собой в шляпныхкартонках, их лоза обвивается вокруг соломенной шляпки;смоковницей их служит фикус.   Дома этого района, перевидавшие тысячи постояльцев, моглибы, вероятно, рассказать тысячи историй, по большей частискучных, конечно, но было бы странно, если бы после всехэтих бродячих жильцов в домах не осталось ни одногопривидения.   Однажды вечером, когда уже стемнело, среди этих красныхдомов-развалин блуждал какой-то молодой человек и звонил укаждой двери. У двенадцатой двери он поставил свой тощийчемоданчик на ступеньку и вытер пыль со лба и шляпы. Звонокпрозвучал еле слышно, где-то далеко, в недрах дома.   В дверях этого двенадцатого по счету дома появиласьхозяйка, похожая на противного жирного червя, который ужевыгрыз всю сердцевину ореха и теперь заманивает в пустуюскорлупу съедобных постояльцев.   Он спросил, есть ли свободные комнаты.   - Войдите, - сказала хозяйка. Голос шел у нее из горла,словно подбитого мехом. - Есть комната на третьем этаже,окнами во двор, уже неделю стоит пустая. Хотите посмотреть?   Молодой человек стал подниматься следом за ней полестнице. Тусклый свет из какого-то невидимого источникаскрадывал тени в коридорах. Хозяйка и гость бесшумно шли поустилавшему лестницу ковру, такому древнему, что от негоотрекся бы даже станок, на котором его ткали. Он теперьпринадлежал скорее к растительному царству; выродился в этомзатхлом, лишенном солнца воздухе в буйный лишайник илипышный мох, который пучками прирос к ступенькам и прилипал кподошвам, как органическое вещество. На каждом поворотелестницы в стене была пустая ниша. Здесь, возможно, стояликогда-то цветы. Если так, цветы, должно быть, погибли вэтом нечистом, зловонном воздухе. Возможно также, чтокогда- нибудь в этих нишах помещались статуи святых, нолегко было представить себе, что черти с чертенятами, выбравночь потемнее, выволокли их оттуда и ввергли в нечестивуюглубь какой-нибудь меблированной преисподней.   - Вот комната, - раздалось из мехового горла хозяйки. -Хорошая комната. Она редко пустует. Прошлое лето у меня вней жили прекрасные постояльцы - никаких неприятностей, иплатили вперед, точно, в срок. Кран в конце коридора. Тримесяца ее снимали Спраулз и Муни. Из водевиля, игралискетчи. Мисс Брэтта Спраулз, может, слышали... Нет, нет,она только выступала под этой фамилией, брачноесвидетельство висело вон там, над комодом, в рамке. Газ воттут, стенные шкафы, как видите, есть. Такая комната кому непонравится. Она никогда не пустует подолгу.   - И часто актеры снимают у вас комнаты? - спросилмолодой человек.   - Всяко бывает. Многие из моих постояльцев работают втеатре. Да, сэр, в этом районе много театров. Актеры, они,знаете, нигде подолгу не живут. Бывает, что и у меняпоселятся, всяко бывает.   Он сказал, что комната ему подходит и что он устал иникуда сегодня не пойдет. Он отдал деньги вперед за неделю.Комната прибрана, сказала хозяйка, даже вода и полотенцеприготовлены. Когда она собралась уходить, он в тысячныйраз задал вопрос, который вертелся у него на языке!   - Вы не помните среди ваших жильцов молодую девушку -мисс Вешнер, мисс Элоизу Вешнер? Скорее всего она поет насцене. Красивая девушка, среднего роста, стройная, волосырыжевато-золотистые и на левом виске темная родинка.   - Нет, такой фамилии не помню. Эти актеры меняют именатак же часто, как комнаты. Нынче они здесь, завтра уехали,всяко бывает. Нет, такой что-то не припомню.   Нет. Вечное нет. Пять месяцев беспрестанных поисков, ивсе напрасно. Сколько времени потрачено, днем - нарасспрашивание антрепренеров, агентов, театральных школ иэстрадных хоров; по вечерам - в театрах, от самых серьезныхдо мюзик- холлов такого низкого пошиба, что он боялся найтитам то, на что больше всего надеялся. Он любил ее сильнеевсех и давно искал ее. Он был уверен, что после ееисчезновения из дому этот большой, опоясанный водою городпрячет ее где-то, но город - как необъятное пространствозыбучего песка, те песчинки, что вчера еще были на виду,завтра затянет илом и тиной.   Меблированная комната встретила своего нового постояльцаслабой вспышкой притворного гостеприимства, лихорадочным,вымученным, безучастным приветствием, похожим на лживуюулыбку продажной красотки. Отраженный свет сомнительногокомфорта исходил от ветхой мебели, от оборванной парчовойобивки дивана и двух стульев, от узкого дешевого зеркала впростенке между окнами, от золоченых рам на стенах иникелированной кровати в углу.   Новый жилец неподвижно сидел на стуле, а комната, путаясьв наречиях, словно она была одним из этажей Вавилонскойбашни, пыталась поведать ему о своих разношерстныхобитателях.   Пестрый коврик, словно ярко расцвеченный прямоугольныйтропический островок, окружало бурное море истоптанныхциновок. На оклеенных серыми обоями стенах висели картины,которые по пятам преследуют всех бездомных, - "Любовьгугенота", "Первая ссора", "Свадебный завтрак", "Психея уфонтана". Целомудренно-строгая линия каминной доскистыдливо пряталась за наглой драпировкой, лихо натянутойнаискось, как шарф у балерины в танце амазонок. На каминескопились жалкие обломки крушения, оставленные робинзонами вэтой комнате, когда парус удачи унес их в новый порт, -грошовые вазочки, портреты актрис, пузырек от лекарства,разрозненная колода карт.   Один за другим, как знаки шифрованного письма,становились понятными еле заметные следы, оставленныепостояльцами меблированной комнаты. Вытертый кусок ковраперед комодом рассказал, что среди них были красивыеженщины. Крошечные отпечатки пальцев на обоях говорили омаленьких пленниках, пытавшихся найти дорогу к солнцу ивоздуху. Неправильной формы пятно на стене, окруженноелучами, словно тень взорвавшейся бомбы, отмечало место, гдеразлетелся вдребезги полный стакан или бутылка. На зеркалекто-то криво нацарапал алмазом имя "Мари". Казалось, жильцыодин за другим приходил в ярость, - может быть, выведенныеиз себя вопиющим равнодушием комнаты, - и срывали на нейсвою злость. Мебель была изрезанная, обшарпанная; диван сторчащими пружинами казался отвратительным чудовищем,застывшим в уродливой предсмертной судороге. Во время какихто серьезных беспорядков от каминной доски откололся большойкусок мрамора. Каждая половица бормотала и скрипела посвоему, словно жалуясь на личное, ей одной известное горе.Не верилось, что все эти увечья были умышленно нанесеныкомнате людьми, которые хотя бы временно называли ее; своей,а впрочем, возможно, что ярость их распалил обманутый,подавленный, но еще не умерший инстинкт родного угла,мстительное озлобление против вероломных домашних богов.Самую убогую хижину, если только она наша, мы будем держатьв чистоте, украшать и беречь.   Молодой человек, сидевший на стуле, дал этим мыслямпрошагать на бесшумных подошвах по его сознанию, в то времякак в комнату незаметно стекались меблированные звуки изапахи. Из одной комнаты донесся негромкий, прерывистыйсмех, из других - монолог разъяренной мегеры, стук игральныхкостей, колыбельная песня, приглушенный плач, над головойупоенно заливалось банджо. Где-то хлопали двери, то и делогромыхали мимо поезда надземки, во дворе на заборе жалобномяукала кошка. И он вдыхал дыхание дома - скорее даже незапах, а промозглый вкус - холодные влажные испарения,словно из погреба, смешанные с зловонием линолеума изаплесневелого, гниющего дерева.   И вдруг, пока он сидел все так же неподвижно, комнатунаполнил сильный, сладкий запах резеды. Он вошел, словнопринесенный порывом ветра, такой уверенный, проникновенный ияркий, что почти казался живым. И молодой человек крикнул"Что, малая?" - словно его позвали, вскочил со стула иогляделся. Густой запах льнул к нему, обволакивал его. Онпротянул руки, чтобы схватить его, все его чувства мгновенносмешались и спутались. Как может запах так настойчиво зватьчеловека? Нет, это, конечно, был звук. Но тогда, значит,звук дотронулся до него, погладил по руке?   - Она была здесь! - крикнул он и заметался по комнате,надеясь вырвать у нее признание, так как был убежден, чтоузнает каждую мелочь, которая принадлежала ей или которойона касалась. Этот всепроникающий запах резеды, аромат,который она любила, ее аромат, откуда он?   Комната была прибрана не очень тщательно. На смятойсалфетке комода валялось несколько шпилек - этих молчаливых,безличных спутников всякой женщины: женского рода,неопределенного вида, неизвестно какого времени. Их он нестал разглядывать, понимая, что от них ничего не добиться.Роясь в ящиках комода, он нашел маленький разорванныйносовой платок. Он прижал его к лицу. От платка, нагло иназойливо пахло гелиотропом; он швырнул его на пол. Вдругом ящике ему попалось несколько пуговиц, театральнаяпрограмма, ломбардная квитанция, две конфеты, сонник. Впоследнем ящике он увидел черный шелковый бант и на минутузатаил дыхание. Но черный шелковый бант - тоже сдержанное,безличное украшение любой женщины и ничего не можетрассказать.   И тут он, как ищейка, пошел по следу оглядывал стены,становился на четвереньки, чтобы ощупать углы бугристойциновки, обшарил столы и камин, портьеры и занавески ипьяный шкафчик в углу, в поисках видимого знака, еще неверя, что она здесь, рядом, вокруг, в нем, над ним, льнет кнему, ластится, так мучительно взывает к его сознанию, чтодаже его чувства восприняли этот зов. Раз он опять ответилвслух: "Да, милая!" - и обернулся, но его широко раскрытыеглаза увидели пустоту, потому что он не мог еще различить взапахе резеды очертаний, и красок, и любви, и протянутыхрук. О боже! Откуда этот запах, и давно ли у запахов естьголос? И он продолжал искать.   Он копался в углах и щелях и находил пробки и папиросы.Их он пренебрежительно отшвыривал. Но под циновкой емупопался окурок сигары, и он, выругавшись злобно и грубо,раздавил его каблуком. Он просеял всю комнату как сквозьсито. Он прочел печальные и позорные строки о многихбродячих жильцах, но не нашел ни следа той, которую искал,которая, может быть, жила здесь, чей дух, казалось, витал вэтой комнате.   Тогда он вспомнил о хозяйке.   Из населенной призраками комнаты он сбежал по лестницевниз к двери, из-под которой виднелась полоска света.Хозяйка вышла на его стук.   Он, насколько мог, подавил свое возбуждение.   - Скажите мне, пожалуйста, - умолял он ее, - кто жил вмоей комнате до меня?   - Хорошо, сэр< Могу рассказать еще раз. Спраулз и Муни,как я вам и говорила. Мисс Брэтта Спраулз, это по сцене, ана самом деле миссис Муни. У меня живут только порядочныелюди, это всем известно. Брачное свидетельство висело врамке, на гвозде, над...   - А что за женщина была эта мисс Спраулз, какая она былас виду?   - Да как вам сказать, сэр, брюнетка, маленького роста,полная, лицо веселое. Они съехали в прошлый вторник.   - А до них?   - А до них был одинокий джентльмен, работал по извознойчасти. Уехал и задолжал мне за неделю. До него была миссисКраудер с двумя детьми, жила четыре месяца, еще до них былстарый мистер Дойл, за того платили сыновья. Он занималкомнату шесть месяцев. Вот вам целый год, сэр, а раньше я ине припомню.   Он поблагодарил ее и поплелся назад в свою комнату.Комната умерла. Того, что вдохнуло в нее жизнь, больше небыло. Аромат резеды исчез. Как прежде, пахло погребом иотсыревшей мебелью.   Взлет надежды отнял у него последние силы. Он сидел,тупо уставившись на желтый, шипящий газовый рожок. Потомподошел к кровати и стал разбирать простыни на полосы.Перочинным ножом он крепко законопатил ими дверь и окна.Когда все было готово, он потушил свет, открыл газ иблагодарно растянулся на постели.   В этот вечер была очередь миссис Мак-Куль идти за пивом.Она и сходила за ним и теперь сидела с миссис Пурди в одномиз тех подземелий, где собираются квартирные хозяйки и гдечервь если и умирает, то редко. (1)   - Сдала я сегодня мою комнату на третьем этаже, ту, чтоокнами во двор, - сказала миссис Пурди поверх целой шапкипены. - Снял какой-то молодой человек. Он уже два часа каклег спать.   - Да что вы, миссис Пурди, неужто сдали? - сказаламиссис Мак-Куль, сопя от восхищения. - Прямо чудо, как выумеете сдавать такие комнаты. И как же вы сказали ему? -закончила она хриплым, таинственным шепотом.   - Меблированные комнаты, - сказала миссис Пурди на самыхсвоих меховых нотах, - для того и существуют, чтобы ихсдавать Я ему ничего не сказала, миссис Мак- Куль.   - И правильно сделали, миссис Пурди: чем же нами жить,как не сдачей комнат. Вы, прямо скажу, деловая женщина.Ведь есть которые нипочем не снимут комнату, скажи имтолько, что в ней человек покончил с собой, да еще накровати.   - Ваша правда, жить всем нужно, - заметила миссис Пурди.   - Нужно, миссис Пурди, ох, как нужно! Сегодня как разнеделя, что я вам помогала обмывать покойницу. Ахорошенькая была какая, и чего ей понадобилось травить себягазом, - личико такое милое у нее было, миссис Пурди.   - Пожалуй, что и хорошенькая, - сказала миссис Пурди,соглашаясь, но не без критики, - только вот родинка эта налевом виске ее портила. Наливайте себе еще, миссисМак-Куль.

---------------------------------------------------------

   1) - Намек на евангельское: "Где червь их не умирает и        огонь не погасает", то есть в "геенне огненной".