Комната на чердаке

Сначала миссис Паркер показывает вам квартиру с кабинетоми приемной. Не смея прервать ее, вы долго слушаете описаниепреимуществ этой квартиры и достоинств джентльмена, которыйжил в ней целых восемь лет. Наконец, вы набираетесьмужества и, запинаясь, признаетесь миссис Паркер, что вы недоктор и не зубной врач. Ваше признание она воспринимаеттак, что в душе у вас остается горькая обида на своихродителей, которые не позаботились дать вам в рукипрофессию, соответствующую кабинету и приемной миссисПаркер.   Затем вы поднимаетесь на один пролет выше, чтобы вовтором этаже взглянуть на квартиру за восемь долларов,окнами во двор. Тон, каким миссис Паркер беседует на второмэтаже, убеждает вас, что комнатки по-настоящему стоят вседвенадцать долларов, как и платил мистер Тузенберри, пока неуехал во Флориду управлять апельсиновой плантацией своегобрата где-то около Палм Бич, где, между прочим, проводиткаждую зиму миссис Мак-Интайр, та, что живет в комнатахокнами на улицу и с отдельной ванной, - и вы в конце концовнабираетесь духу пробормотать, что хотелось бы что-нибудьеще подешевле.   Если вам удается пережить презрение, которое выражаетмиссис Паркер всем своим существом, то вас ведут на третийэтаж посмотреть на большую комнату мистера Скиддера.Комната мистера Скиддера не сдается. Сам он сидит в нейцелыми днями, пишет пьесы и курит папиросы. Однако сюдаприводят каждого нового кандидата в съемщики, чтобыполюбоваться ламбрекенами. После каждого такого посещенияна мистера Скиддера находит страх, что ему грозит изгнание,и он отдает еще часть долга за комнату.   И тогда - о, тогда! - Если вы еще держитесь на ногах,потной рукой зажимая в кармане слипшиеся три доллара, ихриплым голосом объявляете о своей отвратительной, достойнойвсяческого порицания бедности, миссис Паркер больше неводит, вас по этажам. Она громко возглашает: "Клара!", онаповорачивается к вам спиной и демонстративно уходит вниз Ивот когда, чернокожая служанка, провожает вас вверх поустланной половичком узенькой крутой лестнице, ведущей начетвертый этаж, и показывает вам Комнату на Чердаке.Комната занимает пространство величиной семь на восемь футовпосредине дома. По обе стороны ее располагаются темныйдощатый чулан и кладовка.   В комнате стоит узкая железная кровать, умывальник истул. Столом и шкафом служит полка. Четыре голые стенысловно смыкаются над вами, как крышка гроба. Рука вашатянется к горлу, вы чувствуете, что задыхаетесь, взглядустремляется вверх, как из колодца - и вы с облегчениемвздыхаете: через маленькое окошко в потолке виднеетсяквадратик бездонного синего неба.   - Два доллара, сэр, - говорит Клара полупрезрительно,полуприветливо.

   Однажды в поисках комнаты здесь появилась мисс Лисон.Она тащила пишущую машинку, произведенную на свет, чтобы еетаскала особа более массивная. Мисс Лисон была совсемкрошечная девушка, с такими глазами и волосами, чтоказалось, будто они все росли, когда она сама уже перестала,и будто они так и хотели сказать: "Ну что же ты отстаешь отнас!"   Миссис Паркер показала ей кабинет с приемной.   - В этом стенном шкафу, - сказала она, - можно держатьскелет, или лекарства, или уголь...   - Но я не доктор и не зубной врач, - сказала, поеживаясь,мисс Лисон.   Миссис Паркер окинула ее скептическим, полным жалости инасмешки, ледяным взглядом, который всегда был у нее взапасе для тех, кто оказывался не доктором и не зубнымврачом, и повела ее на второй этаж.   - Восемь долларов? - переспросила мисс Лисон. - Что вы!Я не миллионерша. Я всего-навсего машинистка в конторе.Покажите мне что-нибудь этажом повыше, а ценою пониже.   Услышав стук в дверь, мистер Скиддер вскочил и рассыпалокурки по всему полу.   - Простите, мистер Скиддер, - с демонической улыбкойсказала миссис Паркер, увидев его смущение. - Я не знала,что вы дома. Я пригласила эту даму взглянуть на ламбрекены.   - Они на редкость хороши, - сказала мисс Лисон, улыбаясьточь-в-точь, как улыбаются ангелы.   Не успели они уйти, как мистер Скиддер спешно началстирать резинкой высокую черноволосую героиню своейпоследней (неизданной) пьесы и вписывать вместо неемаленькую и задорную, с тяжелыми блестящими волосами иоживленным лицом.   - Анна Хелд ухватится за эту роль, - сказал мистерСкиддер, задрав ноги к ламбрекенам и исчезая в облаке дыма,как какая-нибудь воздушная каракатица.   Вскоре набатный призыв "Клара!" возвестил миру осостоянии кошелька мисс Лисон. Темный призрак схватил ее,поднял по адской лестнице, втолкнул в склеп с тусклым светомгде-то под потолком и пробормотал грозные таинственныеслова: "Два доллара!"   - Я согласна, - вздохнула мисс Лисон, опускаясь наскрипящую железную кровать.   Ежедневно мисс Лисон уходила на работу. Вечером онаприносила пачки исписанных бумаг и перепечатывала их намашинке. Иногда у нее не было работы по вечерам, и тогдаона вместе с другими обитателями дома сидела на ступенькахкрыльца. По замыслу природы мисс Лисон не былапредназначена для чердака. Это была веселая девушка, и вголове у нее всегда роились всякие причудливые фантазии.Однажды она разрешила мистеру Скиддеру прочитать ей три актаиз своей великой (не опубликованной) комедии под названием"Он не Ребенок, или Наследник Подземки".   Мужское население дома всегда радостно оживлялось, когдамисс Лисон находила свободное время и часок-другой сидела накрыльце. Но миссис Лонгнекер, высокая блондинка, котораябыла учительницей в городской школе и возражала: "Ну уж,действительно!" на все, что ей говорили, садилась на верхнююступеньку и презрительно фыркала. А мисс Дорн, догорая повоскресеньям ездила на Кони-Айленд стрелять в тире подвижущимся уткам и работала в универсальном магазине,садилась на нижнюю ступеньку и тоже презрительно фыркала.Мисс Лисон садилась на среднюю ступеньку, и мужчины быстрособирались вокруг нее.   Особенно мистер Скиддер, который отводил ей главную рольв романтической (никому еще не поведанной) личной драме издействительной жизни. И особенно мистер Гувер, сорока пятилет, толстый, богатый и глупый. И особенно оченьмолоденький мистер Ивэнс, который нарочно глухо кашлял,чтобы она упрашивала его бросить курение. Мужчины призналив ней "забавнейшее и приятнейшее существо", но фырканье наверхней и нижней ступеньках было неумолимо.   Прошу вас, подождем, пока Хор подступит к рампе и прольеттраурную слезу на комплекцию мистера Гувера. Трубы,возвестите о пагубности ожирения, о проклятье полноты, отрагедии тучности. Если вытопить романтику из толстякаФальстафа, то ее, возможно, окажется гораздо больше, чем вхудосочном Ромео. Любовнику разрешается вздыхать, но ни вкоем случае не пыхтеть. Удел жирных людей - плясать в свитеМомуса. Напрасно самое верное сердце в мире бьется надпятидесятидвухдюймовой талией. Удались, Гувер! Гувер,сорока пяти лет, богатый и глупый, мог бы покорить ЕленуПрекрасную; Гувер, сорока пяти лет, богатый, глупый и жирный- обречен на вечные муки. Тебе, Гувер, никогда ни на чтонельзя было рассчитывать.   Как-то раз летним вечером, когда жильцы миссис Паркерсидели на крыльце, мисс Лисон взглянула на небеса и с милымвеселым смешком воскликнула:   - А, вон он, Уилли Джексон! Отсюда его тоже видно. Всенасмотрели наверх - кто на окна небоскребов, кто - на небо,высматривая какой-нибудь воздушный корабль, ведомыйупомянутым Джексоном.   - Это вон та звезда, - объяснила мисс Лисон, показываятоненьким пальцем, - не та большая, которая мерцает, а рядомс ней, та, что светит ровным голубым светом. Она каждуюночь видна из моего окна в потолке. Я назвала ее УиллиДжексон.   - Ну уж действительно! - сказала мисс Лонгнекер. - Я незнала, что вы астроном, мисс Лисон.   - О да! - сказала маленькая звездочетша. - Я знаюничуть не хуже любого астронома, какой покрой рукава будетосенью в моде на Марсе.   - Ну уж действительно! - сказала мисс Лонгнекер. -Звезда, о которой вы упомянули, называется Гамма изсозвездия Кассиопеи. Она относится к звездам второйвеличины и проходит через меридиан в...   - О, - сказал очень молоденький мистер Ивэнс, - мнекажется, для нее больше подходит имя Уилли Джексон.   - Ясное дело, - сказал мистер Гувер, громко ипрезрительно засопев в адрес мисс Лонгнекер, - мне кажется,мисс Лисон имеет право называть звезды, как ей хочется,ничуть не меньше, чем все эти старинные астрологи.   - Ну уж действительно, - сказала мисс Лонгнекер.   - Интересно, упадет эта звезда или нет, - заметила миссДорн. - В воскресенье в тире от моих выстрелов упали девятьуток и один кролик из десяти.   - Отсюда, снизу, он не такой красивый, - сказала миссЛисон. - Вот вы бы посмотрели на него из моей комнаты.Знаете, из колодца звезды видны даже днем. А моя комнатаночью прямо как ствол угольной шахты, и Уилли Джексон похожна большую брильянтовую булавку, которой Ночь украсила своекимоно.   Потом пришло время, когда мисс Лисон не приносила большедомой неразборчивые рукописи для перепечатки. И по утрам,вместо того, чтобы идти на работу, она ходила из однойконторы в другую, и сердце ее стыло от постоянных холодныхотказов, которые ей передавали через наглых молодыхконторщиков. Так продолжалось долго.   Однажды вечером, в час, когда она обычно приходила послеобеда из закусочной, она устало поднялась на крыльцо домамиссис Паркер. Но на этот раз она возвращалась не пообедав.   В вестибюле она встретила мистера Гувера, и тот сразувоспользовался случаем. Он предложил ей руку и сердце,возвышаясь над ней, как громадный утес. Она отступила иприслонилась к стене. Он попытался взять ее за руку, но онаподняла руку и слабо ударила его по щеке. Шаг за шагом онамедленно переступала по лестнице хватаясь за перила. Онапрошла мимо комнаты мистера Скиддера, где он краснымичернилами вписывал в свою (непринятую) комедию ремарки дляМэртл Делорм (мисс Лисон), которая должна была "пируэтомпройтись от левого края сцены до места, где стоит Граф". Поустланной половиком крутой лестничке она, наконец, доползладо чердака и открыла дверь в свою комнату.   У нее не было сил, чтобы зажечь лампу или раздеться. Онаупала на железную кровать, и старые пружины даже непрогнулись под ее хрупким телом. Погребенная в этойпреисподней, она подняла тяжелые веки и улыбнулась.   Потому что через окно в потолке светил ей спокойным яркимсветом верный Уилли Джексон. Она была отрезана от всегомира. Она погрузилась в черную мглу, и только маленькийхолодный квадрат обрамлял звезду, которую она назвала такпричудливо и, увы, так бесплодно. Мисс Лонгнекер, должнобыть, права: наверно, это Гамма из созвездия Кассиопеи, асовсем не Уилли Джексон. И все же так не хочется, чтобы этобыла Гамма.   Она лежала на спине и дважды пыталась поднять руку. Втретий раз она с трудом поднесла два исхудалых пальца кгубам и из своей темной ямы послала Уилли Джексону воздушныйпоцелуй. Рука ее бессильно упала.   - Прощай, Уилли, - едва слышно прошептала она. - Ты затысячи тысяч миль отсюда и ни разу даже не мигнул. Но тымне светил оттуда почти все время, когда здесь была сплошнаятьма, ведь правда? Тысячи тысяч миль... Прощай, УиллиДжексон.   В десять часов утра на следующий день чернокожая служанкаКлара обнаружила, что дверь мисс Лисон заперта, дверьвзломали. Не помогли ни уксус, ни растирания, ни жженыеперья, кто-то побежал вызывать скорую помощь.   Не позже чем полагается, со страшным звоном, каретаразвернулась у крыльца, и из нее выпрыгнул ловкий молодоймедик в белом халате, готовый к действию, энергичный,уверенный, со спокойным лицом, чуть жизнерадостным, чутьмрачным.   - Карета в дом сорок девять, - коротко сказал он. - Чтослучилось?   - Ах да, доктор, - надулась миссис Паркер, как будтосамым важным делом было ее собственное беспокойство оттого,что в доме беспокойство. - Я просто не понимаю, что с нейтакое. Чего мы только не перепробовали, она все не приходитв себя. Это молодая женщина, некая мисс Элси, да, - некаямисс Элси Лисон. Никогда раньше в моем доме...   - Какая комната! - закричал доктор таким страшнымголосом, какого миссис Паркер никогда в жизни не слышала.   - На чердаке. Это...   По-видимому, доктор из скорой помощи был знаком срасположением чердачных комнат. Он помчался вверх, прыгаячерез четыре ступеньки Миссис Паркер медленно последовала заним, как того требовало ее чувство собственного достоинства.   На первой площадке она встретила доктора, когда он ужевозвращался, неся на руках астронома. Он остановился исвоим острым, как скальпель, языком отрезал несколько слов,не очень громко Миссис Паркер застыла в неловкой позе, какплатье из негнущейся материи, соскользнувшее с гвоздя. Стех пор чувство неловкости в душе и теле осталось у неенавсегда. Время от времени любопытные жильцы спрашивали,что же это ей сказал тогда доктор.   - Лучше не спрашивайте, - отвечала она. - Если я вымолюсебе прощение за то, что выслушала подобные слова, я умруспокойно.   Доктор со своей ношей шагнул мимо своры зевак, которыевсегда охотятся за всякими любопытными зрелищами, и дажеони, ошеломленные, расступились, потому что вид у него былтакой, словно он хоронит самого близкого человека.   Они заметили, что он не положил безжизненное тело наносилки, приготовленные в карете, а только сказал шоферу:"Гони что есть духу, Уилсон!"   Вот и все. Ну как, получился рассказ? На следующий деньв утренней газете я прочел в отделе происшествий маленькуюзаметку, и последние слова ее, быть может, помогут вам (какони помогли мне) расставить все случившееся по местам.   В заметке сообщалось, что накануне с Восточной улицы, дом49, в больницу Бельвю доставлена молодая женщина, страдающаяистощением на почве голода. Заметка кончалась словами   "Доктор Уильям Джексон, оказавший первую помощь,утверждает, что больная выздоровеет".