28 глава

Джонатан— Любовь повсюду.Убираю ладонь от своих усталых глаз, чтобы посмотреть на дверной проем, в котором стоит Жас и держит, в чем я уверен, последнюю копию «Хроник Голливуда» и читает с обложки.— Не хочу слушать об этом, — бормочу, снова закрывая глаза и пытаясь отгородиться от внешнего мира, чтобы обрести хоть немного покоя, но, видимо, желаю невозможного. У меня есть два часа перерыва в процессе съемок в течение нашего первого дня после возвращения в Америку, а у меня худший пример акклиматизации после смены часовых поясов. Такое чувство, будто похмелье, тот ужасный день после смешения кокса и выпивки, когда я ненавижу гребаный мир и себя в том числе.— Нет ничего лучше, кроме Города любви, чтобы разжечь огонь между двумя бывшими любовниками, — говорит Жас, игнорируя меня и продолжая читать. — Источники говорят, что на съемках Бризо в Париже отношения между Джонни Каннингом и Сереной Марксон накалились.Если под «накалились» имеется в виду, что она чертовски меня разозлила, что я почти выдыхал огонь, они абсолютно правы. Находиться рядом с Сереной невыносимо.— Несколько раз парочка была замечена вместе, — продолжает Жас. — Ходят слухи, что Серена простила Джонни за его неблагоразумный поступок, после того как он умолял о втором шансе.Сухо рассмеявшись, сажусь. Не собираюсь комментировать эту херню.— Жас, без обид, но ты можешь просто... пойти на хрен?— Как скажешь, мистер Ворчун, — она просматривает статью, когда говорит: — Мне интересно, кто может быть их источником?— Ты ведь знаешь, что они сочиняют это дерьмо? — Поднимаюсь на ноги и, шатаясь, иду к небольшому холодильнику, чтобы найти что-то с кофеином. — Или кто-то придумывает это дерьмо и скармливает им.— Да, но кто-то делает эти снимки, — продолжает Жас. — Они не выдумка.Бутилированная вода. Вода с витаминами. Какой-то дорогой сок. Никакого кофеина. Вздохнув, беру гранатовый сок, прежде чем повернуться к Жас.— Фото?— Конечно, — говорит она, протягивая журнал, чтобы показать мне. — Слишком много для закрытой съемочной площадки. Не надо быть Шерлоком, чтобы определить, что снято изнутри.Она смеется над своей собственной шуткой, но я не нахожу это забавным. Вероятно, потому что они пытаются разрушить мою жизнь, а не ее. Источником могут быть множество людей, но те, кто работает над производством фильма, слишком ценят свою работу, чтобы ею рисковать.Кроме того, есть много легальной грязи, которую они могли продать обо мне, а не эту сфабрикованную чушь.Открыв сок, делаю глоток и выплевываю его.— Отвратительно. Где гребаный кофеин?— Мистер Кэлдвелл его убрал, — говорит Жас, закрывая журнал. — Сказал, его отсутствие пойдет тебе на пользу.Вздыхаю и выбрасываю сок в мусорку, прежде чем провести рукой по лицу.— Мне нужен новый менеджер.Жас смеется, но резко замолкает, когда открывается дверь трейлера, и входит Клифф. Женщина извиняется и быстро уходит.Клифф наблюдает ее побег за дверь и спрашивает:— Что-то происходит между вами двумя?Сажусь на диван.— У меня есть девушка.— Да? Ты официально об этом объявил?— Еще не говорил об этом, да это и не имеет значение. Любовь не нуждается в титулах.Он хлопает глазами.— Ты только что процитировал Бризо?Пожимаю плечом.— Неважно, — говорит Клифф, доставая лист бумаги. — Раз у тебя есть время, нам нужно кое-что обсудить. Съемки закончатся через два дня, и мы хотим продолжить работу.Просматриваю листок — ориентировочное расписание, которое он скоординировал с моим агентом. Встречи. Прослушивания. Промо-компания. Не говоря уже о целых неделях продвижения фильма. Возвращаюсь к верхней части листа и качаю головой, когда вижу дату.— Я не могу.2 июня, 16:00— Извини меня? — спрашивает Клифф.— Я не могу пойти на первую встречу.— Почему?— У моей дочери спектакль.— Спектакль.— Да, — отвечаю. — Я обещал ей приехать, поэтому уеду, как только мы закончим съемку.Клифф пристально меня изучает.— Есть еще какие-то противоречия, с которыми мы столкнемся? Может быть, встречи родительского комитета? Выездные экскурсии? Дисней на льду?Клифф говорит настолько снисходительно, что мне хочется выкинуть его из своего трейлера, но так как у меня есть свой собственный трейлер благодаря его упорному труду, это не лучшая идея.— Буду держать тебя в курсе, — заявляю, отложив листок.— Я ценю это, — говорит Клифф, прежде чем уходит, закрывая дверь резче, чем обычно.Вздохнув, закрываю глаза и опускаю голову, чувствуя себя полностью истощенным, раздраженным. У меня едва есть минута покоя, прежде чем Жас просовывает голову в трейлер.— Все чисто?— Да, — бормочу. — Он ушел.Она заходит и протягивает мне банку «Ред Булл».— Принесла тебе подарок.— Я мог бы расцеловать тебя за него, — отвечаю, хватая банку, срываю крышку и делаю глоток.— Я бы предпочла, чтоб ты воздержался, — говорит. — Я читала о всех частях тела, где побывали твои губы.***Несмотря на съемки на границе Джерси-Сити, мы остановились в отеле Мидтауна. Встречаюсь с Джеком, как только добираюсь до города. Такси высаживает меня возле здания, где мой наставник живет на цокольном этаже.— Милое местечко, — говорю, заходя внутрь и оглядываясь вокруг. Квартирка небольшая и тускло освещенная и напоминает мне пещеру. По всем стенам висят постеры, и мой взгляд сразу падает на тот, что с «Бризо». Это не я. И не из фильма. Это постер с обложки «Призрачного» — такой же висел у Кеннеди, когда она была подростком. — Думал, ты не был фанатом Бризо.— Никогда этого не говорил, — заявляет Джек. — Я сказал, что фильмы дерьмо, и ты не заслуживаешь в них сниматься. Это другое.Покачав головой, протягиваю ему бумагу от Клиффа.— Вот расписание.Он хватает его, когда плюхается на компьютерное кресло.— Они оставляют тебе время для сна?— Иногда, — отвечаю. — Мой менеджер немного жесткий человек.— Почему ты миришься с этим?— Потому что он хорош в своем деле, — признаю. — И потому, что я подписал контракт, в котором указано, что я согласен с тем, что он мне предлагает.— На сколько рассчитан твой контракт?— Он продлевается каждый год.— Как анти-продлить его?— Нет такого слова.— Ох, просто ответь на вопрос, придурок.— Я должен отправить заверенное письмо, что не хочу его продлевать.Джек кивает, откладывая листок в сторону.— Вспомню об этом, когда ты начнешь скулить, что не спал полгода.— Ага, — отвечаю. — Спасибо, Джек.Я ухожу, направляясь в отель в паре кварталов отсюда, стараясь избегать больших толп. Зайдя в лобби, громкие звуки, исходящие из бара, привлекают мое внимание. Там сидит Серена, окруженная людьми, с которыми общается. В ее руке стакан с алкоголем, пустая рюмка перед ней, поэтому не возникает вопросов, алкогольный напиток или нет.Завтра на съемках она будет в ужасном состоянии.Я разворачиваюсь, зная, что в разговоре с ней нет смысла, когда вспышка привлекает мое внимание. Мужчина делает фото, я его узнаю — репортер из «Хроник Голливуда».— Эй! — направляюсь к нему, когда он пересекает лобби, чтобы уйти. — Эй, ты! Стой!Парень не останавливается, продолжая идти на улицу.Догоняю его на тротуаре и встаю перед ним, пытаясь привлечь внимание, но все без толку. Серьезно? Стервятники кружат вокруг меня каждый день, пытаясь разговорить, но как только мне есть, что сказать, придурок сбегает?Хватаю его за футболку и дергаю, вынуждая остановиться, прежде чем толкаю к стене здания, прижимая к ней. Он выглядит ошарашенным, вздернув бровь.— Это нападение.— А то, что делаешь ты — преследование.— Я просто выполняю свою работу, — заявляет мужчина. — Не моя проблема — твоя неприязнь к тому, что моя работа включает в себя снимки того, как ты зло смотришь, пока твоя жена пьет в окружении мужчин.— Я сказал тебе, что у меня нет жены.— Но твои люди говорят совсем другое.Хочу сказать, что мне плевать, что говорят люди, прежде чем до меня доходит смысл слов.— Мои люди? Откуда ты берешь информацию?— Извини, чувак, но эта тайна уйдет со мной в могилу, — говорит. — Я поставил свою подпись в контракте о секретности, и не собираюсь ее нарушать. Мои источники конфиденциальны.Он и не подозревает, что свои словами подтверждает мои подозрения. Отсутствие пиара — плохой пиар. Девиз Клиффа. Он придумал Джонни Каннинга, персонажа, которого я должен был играть, и я разыгрывал перед ним представление о жизни, даже не осознавая, что каждый момент моего существования был частью сценария.***— Как дела у моей маленькой снежинки?— Лучше всех! — радостно отвечает Мэдди в динамик. Я хотел связаться с ней по FaceTime, но она отказалась, сказав, что я не должен видеть ее костюм до спектакля. — Ты на пути домой?— Еще нет, но скоро буду, — отвечаю, сидя в кресле в трейлере для укладки и грима, готовясь к последнему дню съемок. — Сначала нужно закончить работу.— Но ты приедешь?— Я же обещал.— Пообещай еще раз.— Обещаю, что приеду.— Хорошо, папочка! — говорит Мэдди. — Пока!— Подожди, Мэдисон, не вешай трубку! Я хочу... — пип-пип... — Поговорить с твоей мамой.Жас смеется, когда я протяжно выдыхаю.Она снова повесила трубку.Открыв раздел текстовых сообщений, отправляю эсэмэс Кеннеди.Мэдисон бросила трубку, прежде чем я смог сказать, что люблю тебя, поэтому... я люблю тебя.Считается ли, когда ты говоришь это сообщением?Отправляю ей смайлик, как маленький желтый человечек пожимает плечом.Раз так, я тоже тебя люблю.Пялюсь на экран телефона.Снова и снова перечитываю сообщение.Мое гребаное сердце готово вырваться из груди, когда пишу ответ:Ты, правда, имела это в виду?Ее ответ приходит моментально.Эмодзи желтой девушки, пожимающей плечами.Хочу продолжить разговор, но настроение портится, когда открывается дверь трейлера, и влетает Серена, а за ней по пятам ее ассистентка. Клифф идет за ними, и никто не выглядит счастливым этим утром. Утром, когда нас всех забирали из отеля, Серена не вышла и не отвечала, когда стучались в дверь ее номера. Поэтому Клифф остался там, чтобы найти ее.Она опускается на кресло рядом, чтобы ей наложили макияж, но солнцезащитные очки остаются на ней. От нее исходит запах алкоголя, из-за чего я дергаю носом.— Я не в настроении для этого, — говорит Серена. — Не понимаю, почему мы не можем отменить. Это всего один день.— У них нет одного дня, — безапелляционно заявляет Клифф. — Уже и так много чего отменяли из-за Джонни.— Джонни, Джонни, Джонни, — ворчит Серена, поворачиваясь в кресле ко мне. — Всегда все сводится к Джонни.— Ну, он звезда, — говорит Жас.Серена сердито фыркает, глядя на меня.— Почему бы тебе не попросить отложить до завтра? Уверена, они сделают это для тебя.— Этого не случится.— Так и думала, — бормочет Серена, когда снимает очки и поворачивается к зеркалу, наклоняясь ближе, чтобы получше разглядеть лицо. В ее глазах полопались капилляры, кожа потная и болезненно-бледная. — Всем плевать, как я себя чувствую.Знаю, что она пытается задеть меня, но спускаю это с рук.Жас заканчивает со мной, и я встаю уходить, когда смотрю на телефон и вижу, что экран горит двумя сообщениями от Кеннеди.Я это и имела в виду.Я люблю тебя.Хочу стоять на месте вечно, впитывая ее слова. Хочу раствориться в них, греться в них, но у меня нет времени. После того как иду в костюмерную и надеваю костюм, вероятно, в последний раз, отправляюсь в свой личный трейлер, чтобы провести несколько минут в одиночестве, когда слышу крики из гримерной. Серена злится из-за чего-то, а Клифф пытается ее успокоить.Ее ассистентка наворачивает круги на улице, настолько расстроенная, что плачет.Как только оказываюсь в своем трейлере, звоню Джеку. Гудки идут, и идут, и идут, и я уже хочу повесить трубку, когда он отвечает:— Святое дерьмо, мужик, еще нет и восьми! Что тебе нужно в это время? Бекон?— Мне нужно, чтобы ты приехал на съемочную площадку.— Где вы сейчас?— В Джерси.— Нью-Джерси?— Именно.— Но мне не нравится Нью-Джерси.Он хнычет.Даю ему адрес и прошу приехать к полудню, прежде чем отключаюсь и кладу телефон на стол. Прихожу на площадку вовремя, а Серена опять опаздывает.Мы ждем ее тридцать минут.Долгое утро — эпизод за эпизодом, испорченный дубль за испорченным дублем. Начинаю злиться, в то времени как Серена близка к срыву. Пока наблюдаю за ней и беспорядком, который она создает, понимаю, что вот каким я был все эти годы.— Снято! — кричит помощник режиссера, и часть людей стонет, когда он продолжает: — Давайте возьмем десятиминутный перерыв, чтобы привести мысли в порядок.Сразу после этого Серена бежит к Клиффу, они горячо спорят, прежде чем он уводит ее в трейлер. Жас подходит ко мне, прижимая палец к ноздре, и затем делает вид, что что-то нюхает.Жас недалека от истины, потому что к нам возвращается более бодрая версия Серены.— Ты под кайфом, — говорю ей. Не вопрос, я уверен в своих словах.Вместо того чтобы злиться, Серена ухмыляется и прижимает руку к моей груди:— Ты тоже хочешь?— Ты сумасшедшая? — Хватаю ее за запястье и отдергиваю руку. — В прошлом месяце у тебя был передоз.— Заткнись, — шипит она, выдергивая руку из моей хватки. — Никто не знает об этом. Клифф обещал...— Что сохранит это в секрете? Может, так и есть, но смысл не в этом. Тебе нужна помощь, Сер. Тебе нужно вернуться на реабилитацию.Она сердито смотрит на меня.— Я же сказала тебе, что в порядке. Я могу справиться этим.— Мне нужно снова тебе напомнить, что у тебя был передоз?— Это никак не связано с гребаным коксом, — рычит она. — Я просто проглотила пригоршню снотворного и уснула. Отвали от меня.Стоп.Какого хрена?— Ты сделала это нарочно?— Я устала, — отвечает. — Я уже преодолела это. Подобного больше не повторится.Прежде чем могу ответить, нас зовут для съемки. Нам нужно всего пару дублей, но мне сложно сосредоточиться из-за слов Серены, в то время как она излучает энергию. Мы снова и снова проигрываем сцену, прежде чем, наконец, можем закончить.Конец съемок.Выдыхаю с облегчением, в то время как все подходят ко мне с поздравлениями. Пытаюсь последовать за Сереной, чтобы поговорить, но Клифф преграждает мне путь со словами:— Поздравляю.Смотрю на него с подозрением, когда Серена направляется в свой трейлер.— Спасибо.— Ты не выглядишь счастливым, — заявляет Клифф. — Будешь скучать по костюму?Пожимаю плечами, думая, что на самом деле буду. Я не буду скучать по стрессу, как остаться трезвым среди искушения ночь за ночью, но буду скучать по костюму, по персонажу, который изменил мою жизнь.— Просто немного горько заканчивать, — признаюсь.— Держу пари так и есть, — говорить Клифф, хлопнув меня по спине. — Но в твоем будущем еще много возможностей, Джонни. Раз ты не можешь прийти сегодня в четыре, продюсер хочет видеть тебя через полчаса, поэтому иди в костюмерную, а потом в свой трейлер, — мужчина начинает уходить, но затем медлит. — О, кстати, ранее охранник сказал мне, что пришел какой-то парень, заявив, что он твой ассистент.— Уже? Сколько время?— Почти час дня, — отвечает. — Ты, правда, кого-то нанял?Мое сердце ухает вниз.Прихожу мимо Клиффа, игнорируя его оклик, когда он пытается добиться ответа на вопрос. Миную охрану, замечая Джека, который выглядит между встревоженным и удивленным.— Самое странное дерьмо, которое я когда-либо наблюдал в Джерси, — говорит он, оглядывая меня с ног до головы. — И это о чем-то говорит, потому что однажды я видел шимпанзе на роликах, и это было чертовски странно.— Приму за комплимент, хотя знаю, что таковым это не является, — говорю, хватая Джека за руку, и заставляю следовать за мной. До Беннетт-Ландинг ехать примерно два с половиной часа, но у меня нет и двух часов. — Пожалуйста, скажи, что ты на машине.Прежде чем Джек может ответить, слышу окрик Клиффа:— Джонни! Куда ты?— Ох, мужик, — Джек оглядывается на Клиффа. — Я твой водитель для побега?— Что-то подобное, — подтверждаю. — Ты когда-нибудь играл в Grand Theft Auto?— Каждый гребаный день, мужик.— Хорошо, — отвечаю, продолжая идти, несмотря на то, что Клифф пытается нас догнать. — Если ты доставишь меня в место назначения, для тебя будет отличное вознаграждение.Глаза Джека загораются, когда он вытаскивает ключи из кармана:— Миссия принята.Вокруг съемочной площадки собралась толпа, они пронюхали наше место нахождения и день съемок. Осматриваю территорию, ища путь обойти людей.— Где ты припарковался? — спрашиваю, надеясь, что где угодно, но не на другой стороне улицы.— На другой стороне улицы, — говорит.Бл*дь.Мне нужно пройти через толпу.— Уверен, что, эм... не хочешь переодеться? — спрашивает Джек, смотря на меня сконфужено.— Нет времени.Толпа замечает меня и начинает сходить с ума, из-за чего Клифф кричит громче, чтобы привлечь мое внимание, но я не останавливаюсь. Миную съемочную площадку, металлический турникет и перехожу дорогу, пока охранники пытаются сдержать толпу, но у них плохо получается. Поэтому мы с Джеком бежим, и я следую за ним к старому универсалу с облупившейся краской.— Ты это водишь?— Не все растут с трастовым фондом, — отвечает, хлопая рукой по ржавому капоту. — Это мое наследство.— Я тебя не осуждаю, — говорю, останавливаясь перед машиной. — Просто эта машина больше подойдет домохозяйке из пригорода семидесятых годов.— Звучит как осуждение, придурок.Открываю пассажирскую дверь, чтоб забраться внутрь, когда рядом возникает Клифф, слегка задыхаясь, из-за пробежки.— Куда ты собрался, Джонни? Ты уезжаешь?— Я говорил, что мне нужно быть в другом месте.— Это смехотворно, — говорит он со злостью в голосе. — Тебе нужно расставить приоритеты.— Чертовски хорошая идея, — соглашаюсь. — Учитывая, что это мое заявление.— Заявление?— Я беру перерыв, — заявляю. — От тебя. От съемок. От всего этого.— Ты совершаешь огромную ошибку.— Ты так считаешь? — говорю, смотря ему прямо в лицо. — Потому что думаю, что я совершил ошибку, доверившись тебе.Сажусь в машину и хлопаю дверью, оставляя злого Клиффа на тротуаре.Джек заводит двигатель, смотря на меня.— Так куда? На биржу труда?— Домой, — отвечаю. — И мне нужно добраться туда как можно быстрее, потому что кое-кто меня ждет, и я не хочу ее разочаровать.Время прощатьсяЭтот блокнот собственность Кеннеди ГарфилдЕдинственные часы в небольшой квартирке отсвечивают голубым на старой микроволновке. Числа нечеткие и часто отстают, как будто иногда забывают продолжать отсчет.Когда я ухожу, на них 6:07. (Да, я. Эта часть истории вся моя. Нет смысла отрицать). Не уверена, сколько на самом деле время, но прошло около двенадцати часов с тех пор, как ты сказал эти грубые слова. Мне потребовалось полдня, чтобы собрать волю в кулак и уйти, зная, что пути назад не будет. Большую часть этого времени я пялилась на дверь, ожидая, что она откроется, ты войдешь и скажешь, что не имел это в виду.Отрываю кусок бумаги с последнего листа моего блокнота и смотрю на чистые линии, которые должны были содержать еще больше нашей истории.Прощай.Единственное, что я пишу. Есть много чего, что хочу написать, но оставляю эти слова глубоко в себе. Кладу записку на кухонный стол рядом с микроволновкой. Беру несколько вещей, засовываю одежду и кое-что из воспоминаний в свой рюкзак, прежде чем иду на железнодорожный вокзал. Мне нужно время подумать.Через три дня прибываю в Нью-Йорк. Я больше не та влюбленная семнадцатилетняя девушка, которая сбежала со своим парнем годы назад. Я двадцатиоднолетняя женщина с разбитым сердцем, та, которая не знает, что является ее домом.Таксист высаживает меня у тротуара перед двухэтажным белым домом в Беннетт-Ландинг. Отдаю ему последние пенни из своего кармана. Меня тошнит, и я измучена, очень сильно хочется плакать, но слезы не льются.Идет снег, и мир снаружи кажется ледяным. Мой пиджак тонкий, я дрожу, ведь в Калифорнии все еще светит солнце.Как только такси уезжает, открывается входная дверь дома и на крыльцо выходит мой отец, молча стоит и смотрит на меня. Он не удивлен. Знал, что я приеду.― Кеннеди, это ты? ― Моя мать выбегает из дома, чтобы обнять меня. ― Не могу поверить, что ты здесь!Из-за ее радости я испытываю головокружение. Ее пальто закрывает мне вид.Она тянет меня в дом, мимо отца, который все еще ничего не делает и не говорит, но все в его взгляде. Мама хочет поболтать. Я просто хочу перестать испытывать ощущение, будто сейчас потеряю сознание.― Можно мне где-нибудь полежать?― Конечно, милая, ― отвечает мама. ― Ты знаешь, где твоя комната.Моя комната осталась в таком же состоянии с момента моего отъезда. Ничего не изменилось, за исключением того, что на кровати свежее постельное белье. Они ждали меня, и не из-за предчувствия, что я когда-нибудь объявляюсь. Кто-то их предупредил.Забираюсь под одеяло и, накрываясь им с головой, снова пытаюсь найти хоть какое-то тепло. Не хочу думать о том, кем может быть этот «кто-то».Проходит три дня. Я не совершаю лишних движений. Меня тошнит, чувствую слабость, а мама продолжает проверять меня, принося воду и заставляя есть крекеры, или просто гладит меня по волосам и говорит, что все будет хорошо ― делает все, что должна делать мать для своего ребенка. И я люблю ее, и знаю, что все это она делает из-за любви ко мне, но я хочу закричать на нее, потому что как можно любить кого-то настолько безоговорочно? Как она может смотреть на меня и улыбаться, и быть такой счастливой, что я вернулась, что я существую, когда у нее есть множество причин злиться из-за тех проблем, что я создала? Все ее бессонные ночи, стресс и беспокойство...― Какой у тебя срок? ― спрашивает мама на третью ночь, когда находит меня, свернувшуюся на полу ванной. Ее голос нежный, когда она садится рядом.Я просто пялюсь на нее.Она нежно улыбается.― Мама всегда понимает.― Я не уверена.― Хочешь об этом поговорить?Открываю рот, чтобы сказать нет, потому что разговоры ― это последнее, чего мне хочется. Но отрицание умирает на моих губах и выходит всхлипом, а дальше не могу остановить истерику. Мама притягивает меня и кладет голову к себе на колени. Слова просачиваются из меня вместе со слезами, все страхи и ссоры, ложь и нарушенные обещания, негодование, которое росло, когда Джонатан был подхвачен ураганом и оставил меня позади, сражаться со штормом.― Он звонил сюда, ― рассказывает мама. ― Пьяный. Твой отец ответил на первый звонок. Джонатан хотел узнать, слышали ли мы что-то от тебя. Сказал, что пришел домой, а ты ушла, поэтому решил, что ты можешь быть здесь. И он продолжал звонить, но твой отец не отвечал до сегодняшнего дня, когда сказал Джонатану, знает ли он, как для него будет лучше. Тот перестал звонить.― Извини, ― шепчу.― Тебе не за что извиняться, ― уверяет. ― Я знаю, каково это. Твой отец самый лучший мужчина из всех, кого я знаю, но он ужасно пил. Алкоголь меняет людей, и нет никакого оправдания, но все же есть надежда. Они могут исправиться, но ты не можешь их изменить. Человек должен сам этого захотеть.― Он не хочет.― Может, нет, ― продолжает мама. ― Или, может, еще нет, твоему отцу понадобилось какое-то время. Но что бы он ни делал, я знала, что должна заботиться о себе... и о своем ребенке. И у меня нет никаких сомнений, что ты будешь делать то же самое, потому что ты моя дочь.Услышав это, чувствую себя лучше. Не полностью, конечно, потому что будущее пугает, а мое сердце все еще разбито, и парень, которого я полюбила, исчез, но этого достаточно, чтобы собраться с силами и продолжать жить.Проходит дни. Неделя. Месяц.Наступает Новый год.Собираюсь с духом посетить доктора. Я все еще на первом триместре. Мы с отцом особо не разговариваем, но он знает, что я беременна. Он называет это «любовное страдание».Еще больше дней.Я нахожу работу в продуктовом супермаркете, и ненавижу ее, но там мне дали много рабочих часов, а мне нужны деньги.Еще больше недель.Я становлюсь больше. Смотрю в зеркало, глажу живот, чувствуя выпуклость. Так странно. Сейчас внутри меня растет жизнь.Доктор говорит, что это девочка.У тебя будет дочь, Джонатан, а ты даже не знаешь. Ощущаю бабочек в животе, когда она шевелится, и мое сердце парит. Я все еще напугана, но когда чувствую ее, сквозь меня проносится ощущение безграничной любви, и я улыбаюсь.Снова улыбаюсь.Как будто, наконец-то, разобралась в смысле всего этого, в цели нашей истории ― это она.Еще больше месяцев.Жизнь идет своим чередом. Наступает весна.Я на седьмом месяце беременности, сижу на крыльце в одном из кресел-качалок, вся укутанная, чтобы не замерзнуть, когда появляешься ты. Черный таун-кар останавливается перед домом, и ты выходишь. Моя мать пытается остановить отца, чтобы он не выбежал из дома.Издалека ты выглядишь похожим на себя, но по мере приближения вижу, что глаза ошибаются. Раннее утро, солнце едва встало, а ты все еще не спал. Ты где-то посередине между пьяным и похмельем, можешь стоять на ногах, но ты не трезвый.Хотя все еще такой же красивый. На тебе надет костюм, галстук ослаблен ― проблеск твоего подросткового мятежа.― Мы можем поговорить минутку? ― спрашиваешь, останавливаясь рядом с крыльцом, и я почти смеюсь из-за выбора слов, потому что именно об этом я и просила.Ничего не говорю, пялясь на тебя.― Извини, ― говоришь, твой голос дрожит от эмоций. ― Извини, детка.Ты никогда не узнаешь, но в этот момент я прощаю тебя. Не знаю на самом деле, за что ты извиняешься, но прощаю за все. Не говорю тебе этого, хотя бы потому, что делаю это не ради тебя.Я делаю это ради нее.Продолжаю молча смотреть на тебя.Ты говоришь еще что-то, снова и снова о том, как ошибался, и как скучаешь по мне, и что не можешь спать, как тяжело приходить домой, где нет меня, и все, о чем я могу думать, в процессе твоей речи, ― это как сильно тебе нужно вырасти, Джонатан. Потому что каждое твое предложение наполнено «я», «мне», но ты больше не центр Вселенной.Не в этой Вселенной.― Так это правда? ― спрашиваешь. ― Ты беременна?Отвожу взгляд и киваю, потому что ты заслуживаешь знать, но я не могу найти слов, чтобы сказать тебе об этом.― Я вижу, ― говоришь. ― Ты вся светишься. Такая красивая.Смотрю на тебя после этих слов.― Вернись ко мне, ― просишь. ― Мне нужен еще один шанс, всего один. Мы не можем так закончить наши отношения. У нас ребенок, и я даже не знаю... Это мальчик? Девочка? Когда тебе рожать? Я ничего не знаю, но хочу. Поэтому поехали со мной. Пожалуйста. Теперь у меня есть деньги, и я позабочусь о вас.Если кто-то читает это или будет читать, это тот момент, когда я растеряю своих читателей, и они скажут, что глупый персонаж испортил всю историю. И я понимаю, потому что огромная часть меня жаждет, чтобы ты был моим «долго и счастливо», но я не буду извиняться за свое правильное решение.Встаю с кресла и спускаюсь с крыльца. Твой взгляд опускается прямо на мой живот, когда твои руки тянутся к нему. Я не останавливаю тебя, хотя сердце в моей груди обливается кровью. Твои глаза светятся, и я понимаю ― боже, я понимаю ― ты станешь отличным отцом, одним из самых лучших, и будешь любить эту девочку каждой фиброй своей души.Но этого не случится, пока ты не будешь готов.― Я люблю тебя, ― шепчу три несказанных тобой слова, когда кладу руку поверх твоей на свой живот. ― Больше, чем все на свете... кроме нее.Смотришь мне в глаза.― Это девочка?Я киваю и медлю, прежде чем целую тебя, задерживая свои губы на твоих, позволяя тебе этот момент, и если быть честной, он и для меня.Мне нужно собраться с духом в этот момент.И когда у меня получается, я отстраняюсь и говорю:― Ты должен уйти.Смотришь на меня ошарашено.― Мне нужно, чтобы ты ушел и не возвращался, пока тебе не станет лучше, ― говорю я. ― Не прошу тебя... нет, умоляю... больше не возвращайся в таком состоянии. Ей нужен будет отец, настоящий, который будет любить ее больше, чем все остальное. В наших жизнях нет места зависимостям. Поэтому, пожалуйста... уезжай, Джонатан.Захожу в дом, протискиваясь мимо отца, потому что не могу продолжать смотреть на Джонатана. Сижу на диване. Сижу и сижу, и сижу, и сижу. Мой отец все еще на пороге, наблюдает. И час спустя говорит:― Он, наконец-то, ушел.Это заняло у тебя час.После твоего ухода, мама говорит:― Я так тобой горжусь. Понимаю, это было сложно.― Удивлен, что этот сукин сын учел ее желания, ― говорит отец. ― Он никогда не уважал мои, когда я просил его держаться подальше от моей дочери.― Майкл, ― говорит мама. ― Не в это раз.Он поднимает руки в жесте капитуляции.― Я не удивлена, что он послушался, ― продолжает она. ― Он хороший парень.Папа выпускает громкий смешок.― Да, ― настаивает мама. ― Он просто зависим, и наша дочь была его первым кайфом. Этот мальчик прыгнул бы под машину, если бы она его об этом попросила.Папа переводит взгляд на меня.― Я заплачу тебе пятьдесят баксов, если ты это сделаешь.― Майкл!― Боже, ладно, не кидайся на меня, женщина, ― говорит папа, сжимая мое плечо, когда продолжает: ― Я добавлю их на няньку.Мама смеется.― Ты будешь сидеть в роли бесплатной няньки, дедуля.Он морщится, бормоча:― Нужно прозвище получше.Прежде чем папа уйдет, спрашиваю:― Что заставило тебя исправиться?Он вздыхает.― Ты, ребенок.― Я?― Я испортил твой день рождения, ― признается. ― Забыл про него. Пришел домой пьяный, съел твой торт до тебя, отключился на диване и обмочился. Твоя мать вышла из себя и пыталась убить меня за это.― Я не пыталась, ― встревает мама. ― Я вышвырнула его тем утром, но он не учел моего желания о его уходе.― Скажу в свою защиту, я был пьян и забыл, что не должен был там находиться.― Как это может быть в твою защиту?― Полагаю, что нет.― Как бы то ни было, я пригрозила ему, чтобы он больше не забывал.― Я проснулся, а ты выливала на меня ликер, ― объясняет отец. ― Затем достала спички и пригрозила, что подожжешь мою задницу!― Именно, ― подтверждает мама. ― Я пригрозила.Смутно помню про торт, но про это вообще ничего.― Так мама напугала тебя, и с тех пор ты трезвый?― О, нет, какой бы она ни была устрашающей, это не тот случай, ― говорит. ― После того, как она убрала спички, я извинился перед тобой. Сказал, что сожалею, а ты сказала...Он замолкает, поэтому мама продолжает:― Ты сказала ему, что тебе все равно на его извинения, потому что он больше не твой отец. Ты решила, что тебе больше не нужен отец, потому что он всегда делает что-то плохое, за что потом извиняется, поэтому он может уходить.― Тебе было всего пять, ― говорит папа. ― Ты не злилась. Ты просто отказалась от меня.― Это стало последней каплей? А не то, что тебя пытались поджечь?― Твоя мать пыталась меня убить, потому что любила и хотела вернуть своего мужа, ― говорит отец, игнорируя попытку мамы сказать, что она не пыталась. ― Ты решила, что больше меня не хочешь. Я был как сломанная игрушка, которая тебе не нравилась, поэтому ты согласилась со своей матерью, что ее надо выбросить. Я любил тебя, но не давал тебе причин любить меня. Мне нужно было измениться.― Что должен сделать и Джонатан, ― говорит мама.― Посмотрим, ― продолжает отец. ― Но, эй, если мы больше не увидим его, разве это не взаимная выгода?― Клянусь, Майкл, я сейчас возьму спички.Родители шутят. Приятно видеть, что они счастливы, знать, что преодолели все трудности. Не могу представить жизнь, где мы не семья.Глажу живот, ощущая легкие толчки, когда малышка перемещается.Шесть месяцев превращаются в семь, и затем в восемь. Я работаю, ем и сплю. И так по кругу. Не успеваю опомниться, наступает лето. У меня девятый месяц беременности и нежные шевеления превращаются в полноценные удары ногой.Воды отходят в назначенный срок, но мне все равно кажется, что еще рано. Я еще не готова. У меня есть кроватка, подгузники и все, в чем нуждается малышка, но я еще не разобралась, как быть мамой.Я в ужасе. Никогда не была так напугана. Мама рядом со мной, а мой отец в комнате ожидания, также пришла твоя сестра, так как она рада стать тетей, но тебя нет, и я знаю, что не будет. Говорила себе это каждый день. Но когда боль разрывает на части, а люди кричат, что я должна тужиться, тужиться, тужиться, я нуждаюсь только в тебе.Я не могу сделать этого без тебя.Не могу.Не могу.Не могу.Но затем она с криком появляется на свет, и я плачу; в секунду, когда мне кладут ее на грудь, мир становится на свои места. Вот оно. На сто процентов уверена, что буду любить эту красивую малышку всю жизнь. До последнего вздоха буду делать ее счастливой, защищать от всех невзгод, потому что она самое лучшее в мире создание, и она плод нашей любви.Наша дочь родилась в 18:07 четвертого июля. Мне рассказали, что на следующее утро, на рассвете, ты приезжал в больницу. Наша малышка была в детской, а я спала, пока была такая возможность. Ты направился прямо к ней, любуясь через стекло, как она спит.Спросил у сотрудников о том, как тебе официально стать ее отцом, быть записанным в свидетельстве о рождении, но тебе сказали обсудить это со мной. Поэтому ты отправился в мою палату ― или так мне сказали, потому что я тебя не видела. Дверь была открыта, и ты стоял в дверном проеме долгое время, наблюдая, как я сплю, прежде чем ушел.Ты ушел, не взяв на руки нашу дочь.Ушел до того, как узнал ее имя.Ты этого не знаешь, но эту девочку... Эту красивую малышку в розовой пеленке зовут Мэдисон Жаклин Гарфилд, и когда-нибудь ты познакомишься с ней. Когда-нибудь она назовет тебя своим отцом. И когда это случится, она украдет твое сердце, и ты получишь шанс, о котором просил. Но тебе нужно подготовиться, Джонатан, потому что она ждет. Не заставляй ее ждать долго, прежде чем найдешь свой путь домой.