20 глава

ДжонатанКак же легко можно впасть в рутину и как просто найти чувство нормальности жизни. Как будто на уровне инстинктов.Кеннеди идет на работу. Мэдисон в детский сад. Я сижу и... жду, когда они вернутся домой. Квартирка маленькая, но не такая тесная, как та, в которой мы жили вместе. Во мне нарастает беспокойство, но я могу с ним справиться. Отвлекаюсь готовкой и звоню Джеку всякий раз, когда становлюсь дерганым. Мне начинает казаться, что я привыкаю к домашней жизни в маленьком городке.Ладно-ладно, прошло всего три дня, но это лучшие три дня за последние годы.В три часа в пятницу раздается стук в дверь. Кеннеди и Мэдисон должны быть дома не раньше четырех.Крадусь на цыпочках к двери, чтобы посмотреть в глазок, кто пришел, и замечаю знакомую, брюзгливую леди. Охренеть. Открываю дверь и встречаюсь лицом к лицу с миссис Маклески, которая держит в руках сумку.Мою сумку с вещами.Прежде чем могу поздороваться, она кидает ее к моим ногам.Опускаю взгляд вниз.— Вы меня выселяете?— Подумала, что тебе понадобятся твои вещи, — говорит она, подчеркивая слово «вещи» так, будто содержимое сумки может быть чем-то скандальным. — Ты днями не приходил! Днями! Я была там одна!— Да, эм, извиняюсь за это.Она сердито смотрит на меня.— Ты не чувствуешь себя виноватым.Она права. Так и есть.— Итак, вы по мне скучали?— Как алкоголик скучает по «счастливым часам».Возможно, это прозвучало как оскорбление, но я смеюсь.— Станет лучше, если пообещаю навещать?Она морщится на этом.— Я снова сдаю твою комнату, так что не возвращайся, — ставит перед фактом она. — И оставляю заплаченные тобой деньги. Никаких возвратов.— Я и не ожидал этого.Миссис Маклески отмахивается от меня, собираясь уходить.— Удачи со всем этим. Не сбегай от них, как от меня.Ауч. Укол достиг цели, но я не заостряю на этом внимание, а просто хватаю сумку и закрываю дверь.Принимаю душ и надеваю самую приличную одежду, которая у меня с собой есть: черные слаксы, голубую рубашку и черные туфли. После разглядываю себя в зеркале ванной. С момента инцидента на дороге прошло около месяца, все синяки исчезли, также как царапины, кроме гипса. И меня почти преследует ощущение, что этого никогда не произойдет. Почти.Но я все еще вижу это, когда закрываю глаза. Вспышку фар. Кровь. Могу слышать звук удара в тишине. Визг шин, крики. Боль, возможно, исчезнет, но воспоминание осталось во мне.Слышу, как дверь открывается, и вбегает Мэдди, а за ней по пятам идет Кеннеди. Приветствую их, и Мэдди пробегает мимо меня со словами:— Привет, пап! — Волоча свой рюкзак в спальню. Она привыкла к моему присутствию здесь.— Так, так, так... — говорит Кеннеди, подходя ближе, хватает меня за подбородок и царапается о щетину, которую я не удосужился сбрить. Еще один уровень приватности, защиты. С растительностью на лице меня не так просто узнать. — Ты почти привел себя в порядок.— Подумал, что мы можем куда-нибудь сходить, — отвечаю. — На свидание.— Свидание, — повторяет она.— Свидание! — верещит Мэдисон, выбегая из комнаты. — Свидание!Смеюсь, глядя на нее.— Да, свидание.— Можно я тоже пойду? — спрашивает, широко распахнув глаза. — Пожалуйста!— Конечно, — отвечаю. — Что за свидание без тебя?— Отстойное, — говорит Мэдисон. — Верно, мамочка?— Верно, — Кеннеди ей улыбается. — Полагаю, нам нужно подобрать наряды.Мэдисон снова убегает, крича:— Пойдем!Им требуется какое-то время, чтобы собраться, но я не возражаю. Мэдисон переодевается кучу раз, прежде чем останавливается на желтом платье. Эта девчушка — настоящее солнышко.А ее мама? Иисус Христос.В момент, как я увидел ее, мой желудок сделал сальто. Маленькое голубое платье. Черт побери, она красавица. Оно напомнило мне о том платье, что она надевала на наше первое свидание в Калифорнии. Я не помню все с тех лет, но хорошо запомнил эту ночь.Я никогда не забуду, с каким рвением она верила в меня, как сильно любила меня, несмотря на то, что я вел себя ужасно, почти не демонстрируя взаимность.— Ты выглядишь... вау, — говорю, притягиваю Кеннеди к себе. — Такая красавица.Наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, но у меня нет и шанса. В секунду, как наши губы соединяются, Мэдисон кричит:— Подождите! Еще нет! Не делайте того до конца!— Что? — спрашиваю, когда она встает между нами и толкает меня в сторону двери.— Полагаю, ты не должен целовать меня до конца свидания, — говорит Кеннеди.Мэдисон открывает входную дверь, толкая меня наружу.— Ты должен постучать.— Эм, хорошо.Прежде чем могу сказать что-то еще, она закрывает дверь перед носом, оставляя меня стоять на пороге.Оглядываюсь вокруг, чтобы увидеть, нет ли никого поблизости, прежде чем поднимаю руку, чтобы постучать, но дверь сама распахивается, и я вижу голову Мэдди.— Найди цветы, — шипит она.Дверь снова закрывается.Даже через толстое дерево слышу, как Кеннеди смеется в квартире.Цветы. Оглядываюсь вокруг — в окрестностях нет ни единого гребаного цветка, поэтому бегу к участку травы и срываю несколько одуванчиков.Стучу.Нет ответа.Снова стучу.— Кто это? — спрашивает Мэдди по ту сторону.— Это я, — отвечаю. — Джонатан.— Какой Джонатан?Этот ребенок... Она пытается меня убить. Оглядываюсь вокруг, прежде чем сказать:— Каннингем.Дверь распахивается, и я вижу улыбающуюся Мэдисон, поэтому протягиваю ей охапку одуванчиков, оставляя себе только один.— Мои любимые! — восклицает Мэдди, принимая их.— Подумал, что они тебе понравятся, — говорю. — Они того же цвета, что и твое платье.Подходит Кеннеди, и я протягиваю ей последний одуванчик. Она принимает его, стараясь не рассмеяться.В кармане вибрирует телефон, оповещая о входящем сообщении из службы такси.— Машина прибыла.Простой черный таун-кар, ничего вычурного, тот же самый, что возил нас с Мэдди на фестиваль, и водитель тот же.Усаживаемся в машину, чтобы добраться до Олбани. Никто не задает вопросов во время поездки, пока мы не прибываем, и машина останавливается у обочины. Солнце село, обеспечивая нас покровом темноты, поэтому я надеюсь, что в течение пары часов останусь незаметным.— Кино, — говорит Кеннеди. — В парке.— Не просто кино, — говорю ей, обнимая и притягивая к себе. — Возможно, самый лучший фильм о супергерое из всех снятых.— Бризо! — радостно кричит Мэдисон.Кеннеди останавливается.— Нет.— Ага, — отвечаю. — Сиквел.— Скажи мне, что это шутка.— Нет.— Ты привел нас посмотреть фильм о тебе? Серьезно?— Скажу в свою защиту, я никогда на самом деле не смотрел его, — признаюсь. — И я знал, что Мэдисон понравится, поэтому решил, что лучше посмотреть его с вами двумя.Мэдисон радостно прыгает вокруг меня, в то время как Кеннеди смотрит, будто я безумец.— Ты никогда не смотрел его?— Не полностью, — говорю. — Черт, я едва помню съемки. Хотя говорят, что получилось неплохо, несмотря на...Несмотря на то, что я был обдолбанным весь съемочный процесс, и нам повезло, что вообще получилось закончить.— Я слышала, что картина достойная, — говорит Кеннеди.Достойная. Из ее уст это звучит как победа.Я не очень хорошо все спланировал. У меня есть покрывало, но надо купить хот-доги в ларьке, потому что какой пикник без еды? Мы садимся в парке подальше от основной массы людей, чтобы обеспечить себе приватность.Играет музыкальная заставка. Да, у нас есть музыкальная заставка. Та же, что и у Человека-паука только с другими словами, слишком веселыми для сценария. Мэдисон танцует, подпевая, пока не начинается фильм.Мэдди увлечена с первого момента. Я сижу на покрывале, вытянув ноги, голова Кеннеди покоится у меня на коленях. Смотрю фильм, рассеянно поглаживая ее волосы.Через некоторое время опускаю взгляд и вижу, что она не смотрит на экран, а наблюдает за мной.— Что не так?— Ничего, — отвечает. — Просто странно.Глажу рукой ее покрасневшую щеку.— Находиться здесь со мной?— Да, — признается. — Как раз, когда я начала сомневаться, что вообще тебя увижу.— Ты не думала, что я продолжу появляться?— Ох, конечно, но это не ты, — говорит Кеннеди. — Я знала, что тот парень продолжит возвращаться, и думала, что буду иметь с ним дело всю оставшуюся жизнь. Пьяный, под кайфом, несвязно мыслящий, но не думала, что увижу тебя снова, настоящего тебя, тем не менее, ты здесь. Я думала, ты навсегда и останешься им.Кеннеди показывает на экран, а я понимаю, о чем она. Могу сказать, что там я пьян. Это больно.— Я здесь, — говорю. — И никуда не собираюсь.— Я хочу в это верить.— Ты можешь.Кеннеди улыбается, и я не уверен, верит ли она, но выглядит довольной в этот момент. Провожу большим пальцем по ее губам, и они приоткрываются. Мне так сильно хочется поцеловать ее прямо сейчас, но я знаю, что получу взбучку от своей дочери, если попытаюсь.— Оооох, папочка! — говорит Мэдисон, переключая мое внимание на себя и застигая врасплох, когда оказывается рядом. Смеясь, Кеннеди садится, чтобы не попасть под раздачу, когда Мэдисон запрыгивает мне на спину и пытается закрыть мое лицо своими руками.— Ты не должен был это делать!— Что? — смеюсь. — Я ничего не делаю.— Ты ее целуешь! — говорит малышка, при этом пытаясь накрыть мой рот своими ручками, но я игриво покусывая их, а она кричит: — Перестань, папочка!Мэдди бросается на меня, упав на мои колени, в то время как я смотрю на экран и вижу, что Бризо целует Марианну. Я хмурюсь, щекоча Мэдисон.— Это просто фильм, не реальность.Она смеется, пытаясь вырваться из моей хватки.— Ты не целовал ее по-настоящему?— Целовал, но это не считается.— Почему нет?— Потому что это Бризо, а не я.— Это все еще фууу, — говорит она, поморщившись.— Ты думаешь, что целовать меня мерзко?Снова щекочу ее, пока она вырывается, смеясь, но я не дам ей так легко спуску. Крепко держа дочку, прижимаю к себе, тыкаясь носом в ее щеку, пока она пытается отмахнуться от моего лица.— Помоги, мама!— Ох, нет-нет, тут ты сама по себе, — говорит Кеннеди. — Ты сама в это ввязалась.— Брр, несправедливо! — говорит Мэдисон, прикрывая ладошками мои губы. — Никаких поцелуев до конца!— Хорошо, — я протяжно, театрально выдыхаю. — Ты победила.Малышка показывает мне язык.Девчушка серьезно высовывает язык, ухмыляясь, когда запрыгивает на свою маму и целует ее, прижимаясь в долгом, смачном поцелуе к Кеннеди, удостоверяясь, что я вижу. Затем снова возвращается к фильму, когда любовная сцена закончена.— Невероятно, — качаю головой. — Один я без любви.Улыбаясь, Кеннеди снова кладет голову мне на колени. Она пялится на меня, проводя кончиками пальцев по моим губам.— Будешь хорошо себя вести, и я все компенсирую тебе позже.Приподнимаю бровь.— Правда?— Да, — подтверждает. — Я...Кеннеди замолкает, так как раздается звонок моего телефона. Клифф. Отклоняю вызов, но он снова звонит, а я снова отклоняю. Следом раздается еще один звонок, теперь с незнакомого мне номера. После того, как это номер звонит дважды, я отключаю телефон, возвращая свое внимание к Кеннеди. Я не хочу разбираться с проблемами прямо сейчас.— Так, ты говорила...Она застенчиво улыбается, помотав головой, ерзая, чтобы оказаться лицом к экрану.Я пытаюсь смотреть фильм, но легче сказать, чем сделать. Испытываю облегчение, когда он закончен. Встаем во время титров, хотя я знаю, что мы не сможем уйти, пока не проиграют сцены после титров. Беру покрывало, складываю его, и как только Мэдисон согласна, мы уходим.Наш таун-кар ждет у обочины, чтобы отвезти домой.Мэдисон выпрыгивает из машины, как только мы подъезжаем. Она кружится, крепко сжимая в кулаке одуванчики, чтобы не потерять, в то же время, раздавливая их, пока бежит впереди нас. Я обнимаю Кеннеди, притягивая к себе, и немедля целую — нежно, мягко, перед тем как собираюсь углубить поцелуй, но она отстраняется, улыбаясь, прижимая указательный палец к моим губам.— Мы посмотрели один фильм, а ты думаешь, что уже можешь лапать меня? — говорит. — Какого вида девушкой ты меня считаешь?:— Я думаю, ты из тех девушек, которые дают себя полапать до фильма.Кеннеди ахает, игриво отпихивая, прежде чем хватает меня за рубашку и притягивает к себе, шепча:— Может, я даже позволю тебе перегнуть меня через стол.Я резко останавливаюсь и смеюсь, когда она продолжает идти дальше, по пути вытаскивая ключи от квартиры. Я по-прежнему стою на месте и, улыбаясь, любуюсь на них с Мэдисон. Внутри меня столько чувств и эмоций, что я готов взорваться.Не могу поверить, что это мы, что я с ней... с ними. Не могу поверить, что у меня появился еще один шанс любить Кеннеди. Не могу поверить, что я отец своей дочери.Черт, даже не могу поверить, что за весь вечер ни разу ни о чем не переживал.Начинаю говорить, когда голос прорезает тишину... женский, знакомый. Ох, бл*дь.— Джонни?Разворачиваюсь, всем телом напрягшись, и вижу, что она стоит справа на парковке рядом с домом.Серена.— Джонни! — она бежит, бросаясь на меня, и я отшатываюсь, пока она обнимает меня, крепко сжимая. — Я везде тебя ищу!Мэдисон ахает.— Мамочка, это Марианна!— Я знаю, — говорит Кеннеди шепотом. — Вижу.Серена разворачивается, ослабив свою хватку, как будто, наконец, понимает, что я не один. На ее лице появляется фальшивая улыбка, пока смотрит на Мэдисон.— Ох, а кто у нас такой симпатичный?Мэдисон пялится на Серену. На ее лице отражается противоречие, когда она теребит одуванчики и отвечает:— Я Мэдди.— Привет, Мэдди, — говорит Серена. — Всегда приятно встретить фаната.Мэдисон еще больше неловко.— Пойдем, золотко, — говорит Кеннеди, хватая Мэдди за плечо, чтобы увести в квартиру. — Пойдем внутрь, чтобы они могли поговорить.Мэдисон сопротивляется. Она в замешательстве, как будто не хочет уходить, но, в конце концов, сдается. Кеннеди бросает взгляд в мою сторону, буквально на секунду, но мне этого достаточно, чтобы увидеть беспокойство в ее взгляде, смешанное с чем-то еще. Болью.Как только они уходят, выражение на лице Серены сменяется, улыбка исчезает. Она поворачивается, стеная, ударяя меня по груди.— Какого черта, Джонни? Я искала тебя весь вечер!— Зачем?Она недоверчиво смеется. Ее глаза, боже, они размером с блюдца, и совершенно черные.— Зачем? Я не видела тебя месяц!— Я знаю, но... — трясу головой, делая шаг от нее, чтобы проложить между нами хоть какую-то дистанцию, когда провожу рукой по лицу. — Я думал, ты в лечебнице.— Я была, — говорит она. — Но не могла там оставаться. Это ад, Джонни, и люди там меня не понимали. Не понимали, как всегда это делал ты. И я скучала по тебе. Больше не могла это терпеть. Мне нужно было....— Не надо, — перебиваю ее. — Не надо выворачивать все так, что ты покинула лечебницу из-за меня.— Тебя сбила машина! Я волновалась!— Волновалась сейчас? Но не достаточно, чтобы проведать меня сразу после инцидента?— Ты знаешь, что я ненавижу больницы, — жалуется она.— Как и я, — отвечаю. — И знаю, что в лечебницах на реабилитации чувствуешь себя, как в больнице, но иногда людям нужна помощь.— Я в порядке, — уверяет. — Мне лучше.— Ты сейчас под кайфом, Серена.Она закатывает глаза.— И что?— Так как, черт побери, тебе лучше, если ты все еще принимаешь?— Я могу справиться с этим, — утверждает Серена. — Не знаю, заметил ли ты, но это чертов город вгоняет в депрессию. Мне было что-то нужно. Честно, не понимаю, как ты выжил. Знаю, что Клифф отправил тебя куда-то выздоравливать, но сюда?Мне тяжело смотреть на нее. Я пялюсь на закрытую дверь квартиры и на пятно желтого на пороге. Мэдди выкинула одуванчики.— У меня здесь семья.Она хмурится.— Ты ненавидишь свою семью.— То, что я ненавижу своего отца, не значит, что я ненавижу свою семью.— Так, ладно. «Семья», — она использует кавычки в воздухе, произнося это слово, и затем машет в сторону дома. — Вот кто это были?— Это была моя дочь.— Твоя дочь.Я чувствую ее осуждающий взгляд. Такой злой. Мне даже не нужно смотреть на Серену, чтобы понять, как она злится.— Я говорил тебе, что я отец.— Ты рассказывал, что обрюхатил ту девчонку из твоего города, и что она оставила ребенка.— Да.— Это не делает тебя отцом, — продолжает Серена. — Так, что, пока я страдала в какой-то адской дыре, ты был здесь, играя в семейку?— Я ни во что не играю. Я вылечился, чтобы быть частью ее жизни.Серена горько смеется.— Нет, Джонни, ты вылечился, потому что они тебя заставили.— Они силой затащили меня на реабилитацию, но я не поэтому до сих пор остаюсь «чист».Она качает головой, проводя рукой по своим волосам — все еще окрашенным в темный цвет после фильма.— Просто... Не понимаю, что с тобой происходит, но я не знаю тебя такого.Теперь я качаю головой. Даже если попытаюсь объяснить, она не поймет.— Слушай, я не хочу вмешивать тебя в это. Расскажи мне, чего ты на самом деле хочешь, Сер?— Я уже сказала, что скучаю по тебе. И раз уж мы были порознь какое-то время, я подумала, что ты тоже можешь по мне скучать. Может, мы можем попытаться. Может...— Ничего не получится.— Можно попытаться, — настаивает Серена.— Ничего не выйдет.Она выглядит обиженной.— Нам было хорошо вместе.— Нет, не было, — утверждаю. — Мы проходили это прежде. Это была чертова неразбериха. Когда мы были под кайфом, все было хорошо, но как только отходили, мы даже не могли находиться в одном помещении.— Это неправда, — спорит. — Сейчас я здесь.— Ты под кайфом.— Да пошел ты. Да, я под кайфом. Но это не имеет никакого отношения к моим чувствам к тебе.— Имеет, — отвечаю. — Самое прямое отношение.Она сердито смотрит на меня.Разговор ни к чему не приводит.Никогда не приводил. У нас был подобный спор дюжину раз за последний год, после того как я перестал принимать. Серена не понимала, почему все изменилось, почему я стал относиться к ней иначе.Но у нас с ней есть своя история — нездоровая история. Она часть круга, который я должен был разорвать. Я убивал себя, но это было не только из-за алкоголя и наркотиков. Тысячи долларов на счетах психотерапевтов научили меня, что реальная проблема была в моем поведении. Если ты окажешься в том же месте, с теми же людьми, то рано или поздно снова начнешь делать то, что делал всегда.Поэтому я отрезал себя от этого. От всего. Даже от секса.Трезвость и воздержание, и все ощущалось другим.— Ты трахаешь эту женщину, Джонатан? — спрашивает Серена пронзительно. У нее начинается отходняк. — Ты вернулся сюда и снова начал трахаться? Трахать ее?— Не твое дело.Удар.Моя голова дергается, когда она ударяет меня по лицу, а щеку колет от боли. Делаю шаг назад, отстраняясь от Серены.— Я не собираюсь обсуждать это с тобой, — говорю, когда она скрещивает руки на груди. — Позвони Клиффу. Он переживает.Я начинаю уходить, направляясь к квартире Кеннеди, когда Серена зовет меня, дрожащим голосом:— Подожди, Джонни. Пожалуйста.— Береги себя, Серена.Останавливаюсь у двери и смотрю на выброшенные и порванные одуванчики. Вздохнув, смотрю позади себя и вижу, что парковка пуста. Серена уехала.Чувствую себя придурком.Не могу ничего сделать правильно.Направляясь к участку травы, срываю одинокий одуванчик. Я рад, что дверь квартиры открыта. Внутри Кеннеди настороженно смотрит на меня.Я оглядываюсь вокруг.Не вижу Мэдисон.— Она в своей комнате, — подсказывает Кеннеди.Направляюсь туда и нахожу ее сидящей на краю кровати и болтающей ногами, пока она сдирает лак со своих маленьких ноготочков. Замираю, когда вижу содержание ее мусорной корзины. Она как обычно заполнена бумагой из неполучившихся рисунков, и я вижу знакомую куклу сверху. Марианна.Вытаскиваю куклу и присаживаюсь на корточки перед Мэдисон с игрушкой в руке. Затем вытягиваю одуванчик.— Знаю, что твои цветы испортились, поэтому сорвал тебе еще один.Она с осторожностью его принимает.— Спасибо.— Пожалуйста, — отвечаю. — Не хочешь рассказать, что тебя расстроило?Мэдди пожимает плечами.— Ты повеселилась сегодня?Кивает.— Я тоже. Ты очень красивая в своем платье.Мэдди улыбается, смотря на одуванчик.Она не смотрит на меня.Вздохнув, сажусь на пол.— Знаю, что все это может быть непонятно. Меня не было рядом, а сейчас я здесь, и я Бризо, но я также твой папа. Ты видела, как я целую твою маму, но Бризо целует Марианну. И затем появляется Марианна и обнимает меня перед твоей мамой. Трудно понять, что реально, да?Кивает.— Ну, как и Бризо, Марианна — это история. Женщину, которая была на улице, зовут Серена. Я работаю с ней. Я не собираюсь ее целовать, как целовал твою маму. Твою маму я целую по-настоящему.Мэдди встречается с моим взглядом.— Не думаю, что ты должна отыгрываться на бедной Марианне, — трясу куклой. — Бризо любит ее так же, как я люблю твою маму.Она берет куклу.— Мамочка любит тебя?— Любила.— Но больше нет?— Я не знаю, — отвечаю честно. — Но это не ее вина. Я принимал ее любовь как должное.— Что значит «принимал любовь как должок»?Улыбаюсь на ее путаницу.— Это значит, что не показывал ей, как сильно ее люблю, хотя должен был.— Ты можешь делать это сейчас, — говорит Мэдисон. — Просто сорви ей побольше цветочков и скажи, что она красивая, так она сможет тебя любить.Если бы все было так просто.— Мне стоит это запомнить, — говорю, вставая на ноги и взлохматив ее волосы, прежде чем поворачиваюсь уйти. Делаю пару шагов, прежде чем Мэдди кричит мне:— Подожди, пап! — она подскакивает на ноги и бежит ко мне, хватая за руку, чтобы я наклонился. Снова сажусь перед ней на корточки, когда она прижимается в поцелуе к моей все еще колючей щеке.— Ты почти забыл свой поцелуй!Душевные муки в ГолливудеЭтот блокнот собственность Кеннеди ГарфилдКлиффорд Кэлдвелл оказывается невнимательным к другим, эгоистичным придурком.Ты приходишь на свою встречу. Рано, но не слишком. У тебя есть все, что им нужно: фотографии, резюме, демо с ролями. Ты потратил деньги, которые не следовало тратить, на новый костюм, и выглядишь хорошоКогда приходит время, секретарь зовет тебя в кабинет Клиффорда. Он аккуратный, стильный, со стеклянными стенами, вид из которых открывается на Голливуд. Клиффорд сидит за гладким металлическим столом, печатая в своем телефоне. Секретарь протягивает ему твое портфолио, пока ты усаживаешься напротив.Клиффорд не приветствует тебя, просто открывает папку и заглядывает внутрь. Ему требуется всего тридцать секунд, прежде чем сунуть тебе папку ее назад.— Нет.Вот и все. Он сказал «нет». Он даже не посмотрел твои демо. Ты берешь свои вещи и встаешь уходить.— Могу спросить почему?Клиффорд поднимает взгляд.— Ты уверен, что хочешь услышать ответ?Он отвечает, что в тебе нет ничего особенного. Твои фото обычные, резюме как у тысяч других. Конечно, вероятно, ты можешь играть, но он ищет кого-то с изюминкой, кого можно сделать звездой, но ты? В лучшем случае просто любитель.Эти слова разрывают твою душу на кусочки.Ты слышал их прежде.Когда возвращаешься домой, квартирка кажется еще меньше, чем есть на самом деле. Бросаешь портфолио в мусорку на кухне и открываешь бутылку виски, на которую потратил последние несколько долларов.Ты пьешь. Напиваешься.Включаешь телевизор и понимаешь, что кабельное отключено, никто из вас не заплатил за прошлый месяц.Пьешь еще больше. Напиваешься сильнее.Уже десять часов, когда твоя девушка возвращается после долгой смены в закусочной. Последние два часа ты сидишь в темноте, думая о том, как она будет разочарована, обнаружив тебя.Несмотря на то, что весь день работала, она счастлива и улыбается, но все прекращается, когда включает кухонный свет. Она видит портфолио в мусорке и шепчет:— Нет.Ты почти опустошил бутылку виски. Допиваешь остатки, когда она смотрит на тебя. Поднявшись на ноги, идешь, пошатываясь, и бросаешь пустую бутылку в мусорку на папку. Твое дыхание рваное. Глаза красные. Девушка смотрит на тебя с отвращением. Потому что ты пьян, потому что едва можешь стоять на ногах, но ты считаешь, что это из-за твоего провала. Пустой траты жизни.— Извини, — говоришь, когда гладишь ее щеку, но девушка отбивает твою руку. Она не хочет, чтобы ты к ней прикасался. Развернувшись, плетешься в комнату. — Завтра я найду работу.Она не ложится в кровать. На следующее утро, когда просыпаешься, твоя девушка уже ушла. Она вытащила твое портфолио из мусорки и положила на стол.Ты не прикасаешься к нему.Ищешь работу. Обращаешься куда угодно. Приходят недели. Ничего. Так как твоя гордость еще не оправилась от большого удара, девушка находит себе вторую работу, раз у тебя не получается.Она даже не сообщает тебе. Ты обнаруживаешь это, когда она не приходит домой ночью. Ты думаешь, что она валяется мертвая в канаве или что-то подобное. Девушка говорит, что ты слишком остро реагируешь. Это просто временная работа в магазине у дома. Ты говоришь, что это опасно, но она отмахивается, так как за ночные смены платят больше.Три недели спустя ее грабят.Парень наставляет на нее пистолет. Он хочет все деньги, что есть в кассе. Так как их не достаточно, забирает и ее сумку. Он мог забрать и ее жизнь, но когда все кончено, твоя девушка больше переживает из-за денег, а не из-за себя.Что-то происходит с тобой в этот момент.Ты достигаешь своего предела.Сидишь на диване, опустив голову. Она в спальне, говорит по телефону. Ей пришлось одолжить твой, так как ее был в сумочке. Ее голос приглушен — она не хочет, чтобы ты слышал разговор.Возвращается минуты спустя, протягивая телефон назад. Глаза опухшие, лицо красное — она плакала.— Он отправит деньги, — говорит. — На твое имя.Она звонила своему отцу, попросила его о помощи. Нужно оплатить арендную плату, а также счет за электричество. Все деньги были в ее сумочке, ей выплатили зарплату в тот день. Она не просила отца ни о чем в течение целого года. Он едва разговаривал с ней, кроме предупреждения, что она всегда может положиться на них с мамой, когда поймет, что любовь к тебе — ошибка.Ты думаешь, что вот он тот момент, когда твоя гордость испарилась. Твоя мечта исчезает, и ты думаешь, что также потерял и девушку.Сложно сказать, когда ты принял решение. Тяжело определить момент, когда ты пал еще ниже.Ты помнишь свою первую ложь? Первый раз, когда улыбался ей в лицо, обманывая?Ты говоришь ей, что нашел работу. Хотя это не так. Но ты незаурядный актер, поэтому убеждаешь ее. Ты говоришь, что обслуживаешь постояльцев гостиницы, заботясь об их машинах, и деньги сыпятся на тебя как из рога изобилия. Хорошие чаевые. Некоторыми ночами люди очень щедрые.На самом деле ты воруешь. Крадешь деньги. Ценные вещи. Это весит тяжелым бременем на твоей совести, поэтому ты начинаешь еще больше пить.Пьяная удаль.Хотя однажды ночью тебя ловят — ловят, пока ты роешься в машине самого Клиффорда Кэлдвелла. Случайное стечение обстоятельств. Хотя ты не бежишь. Нет, ты начинаешь говорить. Ты рассказываешь ему, что он оставил фары включенными, а ты просто выключил их, пока не села батарея. Ты настолько убедителен, что он тебя благодарит. Вытаскивает бумажник и дает тебе чаевые. Ты разворачиваешься уходить, когда он окликает:— Мы встречались прежде? — спрашивает. — Лицо кажется знакомым.Медлишь, прежде чем ему ответить.— Встречались однажды.— Освежи мою память.— Моя девушка была вашей официанткой. Она выбила встречу для меня. Вы назвали меня любителем через тридцать секунд.— Ах, та девушка из закусочной? — спрашивает он. — Помню ее. Она с восторгом о тебе отзывалась, как будто верила каждому своему слову. Мне захотелось встретиться с актером, которого она описывала, цитирую: «Слишком хорош даже для вас, мистер Кэлдвелл».Ты смеешься.— Она так сказала?— Да, — отвечает. — И могу сказать, ты достойный актер. Естественный, очень убедительный. Настолько убедителен, что почти заставил меня забыть о том, что мои фары автоматические.На этих словах ты понимаешь, что тебя разоблачили.Вытаскиваешь деньги из кармана — двадцатка, которую он дал на чаевые, а также толстую стопку наличных, которую нашел в конверте в вещевом ящике. Протягиваешь все Клиффорду, он выглядит удивленным, но отмахивается.— Оставь, тебе нужнее.Снова суешь деньги в карман.— Понедельник. Восемь тридцать утра. Мой офис.— Извините?— Мы даем тебе еще одну попытку, — говорит он. — Будь на месте.Ты идешь домой поделиться новостями, но квартира пуста — сегодня твоя девушка работает в закусочной. Поэтому ждешь, когда она приходит домой среди ночи и рассказываешь, что получил второй шанс. Говоришь, что столкнулся с Клиффордом во время работы. Поднимаешь свою девушку и радостно кружишь. Ты счастлив. Ты трезвый. Прошло много времени с тех пор, как это совпадало.Ты не знаешь этого, и вряд ли она когда-нибудь признается, но эта женщина... Она уже знает эти новости. Она знает, что Клиффорд Кэлдвелл дал тебе второй шанс, потому что он пришел выпить кофе в закусочную после этого. Он рассказал ей все, включая то, как поймал тебя за кражей. И затем добавил, что если она хотела помочь твоему успеху, поспособствовать твоему шансу, он знает способ, как этому произойти: ей нужно просто раздеться. И эта женщина? Она не медлила... нет, совсем нет... не медлила, прежде чем вылила кофе на его промежность. Серьезно, что за придурок?!