С днем ​​рождения

5 августа 2007 года, 22:30.

На территории Токийской школы не было ни души — все ученики уже отправились в Киото.

В тёмном коридоре общежития появилась фигура.

По силуэту было ясно, что это мужчина. Его шаги были неустойчивыми, он, опираясь на стену, медленно шёл вперёд.

Двери комнат, принадлежащих ученикам, открывались и закрывались одна за другой.

«Ты всё‑таки вернулся». Голос раздался позади мужчины, который только что вышел из комнаты в коридор.

Мужчина обернулся. Перед ним стоял тот, кто должен был находиться в Тэнгэн .

«Ах... конечно». Прозвучал мягкий, тёплый голос.

Уже восстановившийся чистый лунный свет проникал через окна коридора, освещая красивое лицо мужчины. Золотые радужки казались тусклыми. Одежда, прежде вся в крови, была заменена.

Саэки Сора прислонился к окну:

«Почему пришёл?»

Тэнгэн смотрел на стоящего рядом человека. Проклятая энергия в его теле медленно убывала:

«Почти?»

«Да. Этот мир действительно жадный».

«...Что ты говоришь? Ты ведь уже прожил на десять лет больше, чем должен был».

Саэки Сора высунул язык:

«Как и ожидалось, тебя не проведёшь. Но... дальше я уже не протяну...»

Тэнгэн больше не говорил. Он внимательно смотрел на бледное лицо перед собой.

Он жил слишком долго, давно должен был привыкнуть к расставаниям. Но этот человек — за все его долгие века — был особенным. Он хотел запомнить его как следует.

В отличие от других, тот относился к нему как к равному: обычные разговоры, обычные жалобы, а когда проигрывал в играх и злился — даже хватал его и тряс...

Самое главное — благодаря ассимиляции, которую сделал Саэки Сора, Тэнгэн сможет продержаться ещё как минимум три тысячи лет.

«Тогда прошу тебя немного приглядеть за этими детьми».

Саэки Сора похлопал Тэнгэна по плечу, затем развернулся и помахал рукой: «Не провожай».

Тэнгэн стоял на месте, глядя на одинокую спину уходящего человека, пока тот полностью не исчез в конце коридора. Лишь спустя долгое время он тихо сказал:

«Спасибо тебе, друг».

Гудок — гудок — гудок.

Из телефона раздался элегантный женский голос:

«Босс, вы искали меня?»

«Я думал, ты больше не возьмёшь трубку».

«Как такое возможно? Быть проклятым мастером и твоим работником — это не мешает одно другому. ».

Саэки Сора тихо рассмеялся:

«Завтра зайди в банк. Я оставил тебе кое‑что. А то, что оставил у тебя на хранение — передай детям, когда они станут взрослыми».

На том конце наступила короткая тишина:

«Значит, время действительно пришло... Поняла. Но этот долг — кому мне возвращать?»

«Считай, что ты должна Сатору».

«Годзё? Тоже подойдёт. Всё равно — одному из вас».

«Тогда прошу. И передай прощание Утахиме».

«...Босс, я была счастлива работать под вашим началом».

«А я рад, что у меня была такая сотрудница».

------------

23:30.

Саэки Сора убрал телефон. Он сидел на скамейке под камелиевым деревом на школьном стадионе.

Вспыхнул огонёк. Глядя на белый дымок, поднимающийся с кончиков пальцев, он чувствовал, как проклятая энергия покидает тело. Из уголка рта вытекла чёрно‑красная кровь. Он стёр её тыльной стороной ладони и хотел встать, когда сзади раздался шорох.

Обернувшись, сквозь уже размытое зрение он всё же разглядел чёрно-белый комок.

Потушив сигарету, он похлопал по бедру:

«Я думал, Масамичи забрал тебя».

Панда ловко забрался к нему на колени. За это время он уже вырос до высоты взрослой голени:

«Все пошли искать тебя».

«Я знаю. Сейчас они, наверное, уже поняли, что приехали зря».

Панда поднял голову и посмотрел на измождённого человека. Он протянул передние лапки, и тот, как обычно, прижал его к себе.

«Тогда Панда великодушно позволит тебе обнять себя».

Саэки Сора не удержался и рассмеялся:

«Ты опять нарываешься».

Тело постепенно теряло тепло, пальцы начали неметь:

«Мне пора».

Панда уткнулся лицом в его грудь, жадно вдыхая знакомый запах туши, который всегда успокаивал. Глухой голос прозвучал:

«Глупый Сора... Панда тоже может плакать».

«Зачем плакать? Люди в конце концов умирают».

«Да?» Внезапный голос раздался над ними.

Саэки Сора замер и поднял голову. Перед ним стоял человек, появившийся неизвестно когда.

Лицо того было бледным, дыхание тяжёлым, форма растрёпанной — весь вид измученный.

Шерсть панды встала дыбом. Он отпустил Саэки Сору и осторожно отполз в угол скамейки. Сатору был зол. Очень зол.

Годзё Сатору снял очки и, глядя на человека перед собой, прорычал сквозь зубы:

«Ты молодец. Водил нас за нос как хотел».

Саэки Сора вздрогнул от его крика и виновато сказал:

«Ты... почему вернулся?»

Он что, летел сюда на пределе? Но это слишком быстро.

«Почему вернулся? Если бы я не вернулся сейчас — мне что, готовиться собирать твой труп?!»

По дороге сюда обратная техника едва успевала восстанавливать его мозг. Несколько раз он чуть не превратил себя в идиота.

Саэки Сора опустил взгляд:

«Прости».

Годзё задержал дыхание, сел рядом и мягко спросил:

«...Время пришло?»

Саэки Сора не ответил. Он просто слегка прислонил голову к его плечу.

Годзё сжал губы, развернулся и поднял его на руки. Невероятно лёгкий вес — намного легче взрослого человека — заставил его взгляд потемнеть.

Он осторожно уложил его на свои колени, затем прижал лицо Соры к своей шее — он не хотел, чтобы тот видел его выражение.

Ноздри наполнил знакомый сладковатый запах. Сора с полуприкрытыми глазами сказал:

«Сатору, прости. Я больше не смогу быть рядом».

«С каких это пор мне нужно, чтобы кто‑то был рядом».

«Одному будет тяжело».

«А ты всё равно оставляешь меня одного?»

Саэки Сора с трудом поднял руки и обвил его шею, капризно сказав: «Ничего не поделаешь... я старался».

Годзё стиснул зубы:

«...Небесное ограничение. Ты хорошо это скрывал».

Он давно должен был догадаться. Не бывает бесконечной проклятой энергии. За это всегда есть цена.

«Сатору, ты ведь помнишь, да?»

«...Что?»

«Как ты, как какой‑то бабник, поцеловал меня и...»

«Замолчи. Если бы я не видел, что ты не хочешь говорить — я бы подыгрывал?»

Саэки Сора беззвучно рассмеялся. Оба молчаливо решили не продолжать тему — иначе это легко могло бы стать проклятием.

Годзё чувствовал проклятую энергию в его теле — её было уже... столько же, сколько у обычного человека.

Он выдохнул:

«Больно?»

«Очень. Органы постепенно отказывают».

«...Так тебе и надо. Кто просил жить так тяжело? Знал, что долго не протянешь — зачем лез в эту грязь мира заклинателей? Не мог просто делать то, что хочешь?»

Саэки Сора потерся щекой о его шею — движение, которое обычно любил Годзё, но теперь роли поменялись.

«Это и было тем, что я хотел... Сатору, потом веди их правильно. Если кто‑то свернёт — бей за меня».

«Если никто не будет останавливать — я слишком сильно ударю».

Так что... не уходи. Продолжай меня сдерживать.

Саэки Сора отпустил его и коснулся его лица:

«Прости... мм—»

Сладость ворвалась в его рот, смешавшись с металлическим вкусом крови.

В отличие от прежнего грубого, юношеского поцелуя — этот был осторожным, мягким, будто он прикасался к хрупкому стеклу.

Поцелуй длился недолго. Годзё первым остановился. На его губах осталась тёмно‑красная полоска. Он машинально лизнул её, затем, глядя на затуманенные глаза Соры, не удержался и поцеловал его в лоб, глаза, кончик носа, губы — по одному.

«...Сатору, это нечестно».

Так он уйдёт, а виноватым будет выглядеть тот, кто бросил.

В голубых глазах Годзё бушевали эмоции. Казалось, он хочел сказать многое.

Но в конце он лишь тихо сказал:

«Спи. Я здесь».

Он смотрел, как свет в глазах человека на его руках постепенно угасает. Лёгкий, почти невесомый голос прозвучал у его уха:

«Береги себя».

Луна вышла из‑за облаков, заливая всё серебром. Тёплый ночной ветер поднялся, и лепестки камелии закружились вокруг двух фигур под деревом

Тот юноша, который всегда стоял прямо, с гордо поднятой головой... теперь будто сломался. Гордость, уверенность — всё осыпалось, как стекло под ударом.

Он опустил голову. Согнулся. И наконец позволил слезам упасть — на холодное, уже неподвижное тело, которое он держал так крепко, будто мог удержать жизнь.

Его голос сорвался, почти растворяясь в ночи:

«...С днём рождения».