Глава 149. По следу

Несмотря на ярость и хаос того сражения в горах Сюэ, Лю Синь точно помнил, что атакующим его лисом был явно взрослый самец. Проклятья, которые были сказаны глумливым хриплым голосом, въелись в память и кости настолько, что делали Лю Синя неспособным спутать даже интонацию. «Другой... лис?» – в ошеломлении подумал он, словно сквозь толщу воды слыша грохот, разносящийся под горой. Лисица напротив него гневно скалилась, прожигая его взглядом, пока Лю Синь продолжал наставлять на неё остриё чжаньмадао. В пылу сражения он видел лишь очертания звериного тела и яростно сверкающие глаза, за бушующими эмоциями и желанием прикончить врага совсем упустив из вида одну весьма важную деталь: на лбу зверя сияла кроваво-алая демоническая метка – знак носителя тёмной могущественной крови и принадлежности к древнему роду. У лиса с гор Сюэ определённо не было никаких меток – лишь шрамы, которые Лю Синь смог разглядеть в сражении, что выдавали в нём существо, прошедшее через многочисленные битвы. Но мех этой лисы лоснился в свете огня и выглядел ухоженным и мягким, разительно отличаясь от клочковатой жёсткой шкуры того демона. – Что... – Лю Синь почувствовал головокружение от непонимания происходящего и разом свалившуюся слабость. Тем не менее его рука, держащая клинок, даже не дрогнула, продолжая наставлять остриё на демона. – Так значит... это не ты была в горах на Севере?.. – спросил Лю Синь, подытоживая свои мысли. Продолжая злобно скалиться, лисица вдруг непонимающе прищурилась и уже открыла пасть, чтобы что-то сказать, как вдруг в пещеру влетел кто-то. Ещё одна чёрная тень скользнула к Лю Синю со скоростью молнии и оттолкнула его задними лапами в грудь. Ощутив удар, Лю Синь выронил меч и отшатнулся к стене, едва удержавшись на ногах. Приземлившись на длинные лапы, в ореоле света показался ещё один лис, чуть покрупнее первого.

Быстро оглянувшись на младшую лисицу и заметив рану её на лапе, зверь женским твёрдым голосом заявил: – Уходим. Скорее! Младшая лисица, не став спорить, тотчас помчалась следом за своей спасительницей, уже на бегу говоря: – Кажется, он встречал лисов ранее. – Чушь! – резко отозвалась лисица и нырнула в тоннель. Из глубины пещеры раздался сильный грохот, заставив Лю Синя пошатнуться и упереться в стену. Вмиг тоннели заполнились пылью от нескольких заваленных проходов. Гора постепенно начала разрушаться. Обернувшись, чтобы найти лисиц взглядом, Лю Синь тут же выпрямился и заозирался по сторонам – тех уже и след простыл. Гора вновь содрогнулась, и ещё несколько тоннелей оказалось завалено. Опасаясь, что путь, по которому он пришёл, также совсем вскоре будет погребён под горой, Лю Синь поспешил в сторону выхода. Пробираясь по тоннелю и опираясь о стену, он едва ли слышал грохочущий шум со всех сторон, поглощённый сумбуром мыслей. Двое лисов с меткой на лбу. Несмотря на некую разницу между особями, Лю Синь чувствовал, что и эти лисы и тот, с горы Сюэ, были на одной стороне баррикад. В самом деле, чего ещё стоило ожидать от демонов? Разумеется, они проникли в Людское царство, чтобы чинить зло и беспорядки! Внезапная параллель, молнией ударившая по разуму, заставила Лю Синя задуматься: если все эти лисы были заодно, значит ли это, что и эти двое пришли сюда с той же целью, что и та тварь в горы Сюэ? В те дни Шаньшэнь говорили, что создали непроходимый барьер, чтобы уберечь нечто, способное открыть демонам проход на Север. Лишь сотня северян держала оборону этого места двенадцать лет и в итоге победила, отбросив войско противника назад ценой своих жизней. Полагая, что беда миновала, Лю Синь и не задумывался, что демоны вряд ли откажутся от своих планов так просто и непременно предпримут что-то ещё в других землях. Из недавнего разговора с Сяо Вэнем, Лю Синь сделал вывод, что генералы представляют собой не простых командиров и правителей своих территорий – вероятно, в их землях существовало нечто, что они должны были защищать, дабы уберечь всё людское царство. Чувствуя, что головокружение усиливается, а мысли из-за усталости никак не желают собраться в одну кучу, Лю Синь тяжело вдохнул и продолжил брести по коридору. Вспомнив, что всего несколько часов назад разыграл перед Шэнь Фэйсяо представление, что в действительности было предназначено для разведчика Гун Шу – его зверя, патрулирующего коридор, Лю Синь вновь прокрутил в голове сказанное: «Сяо Вэнь прибыл сюда с целью не только разобраться в случившемся, но и не дать пробудить Иня. Это существо лишь в начале своего воплощения из духа в Божество, и никто не может знать наверняка, добрым оно будет или же злым, возжелая уничтожить всё живое в этом округе. Сяо Вэнь всё же князь этих земель, поэтому хочет остановить его появление на свет любой ценой». «Возможно ли, что мои суждения оказались правдивы?..» – задался вопросом Лю Синь. Мог ли Сяо Вэнь прибыть сюда не только для того, чтобы не дать Иню вырваться на свободу, но также и проследить за сохранностью нечто, скрытого под печатью? Того самого, о чём говорили Шаньшэнь, и что они защищали в горах Сюэ. Пообещав себе непременно первым же делом обсудить этот вопрос с Сяо Вэнем, Лю Синь прикусил губу, чувствуя тянущую боль в рёбрах, и вышел из тёмного тоннеля. Насколько он мог судить, до выхода оставалось всего несколько поворотов. Но не успел он миновать перекрёсток меж коридорами, как внезапно все шесть чувств внутри него завопили, заставив в последний момент увернуться от летящего в него лезвия. Оглянувшись, Лю Синь тут же столкнулся с пылающими гневом глазами Гун Шу, за которым стояло по меньшей мере дюжина человек. Лю Синь мигом потянулся за чжаньмадао, но вдруг вспомнил, что обронил его в той пещере, да так и забыл поднять, находясь в тяжёлых раздумьях. Развернувшись, он был намерен сбежать или хотя бы добраться до любого оружия, но стоило ему сделать один только шаг, как над ним вдруг нависло ещё несколько теней, выскользнув из соседних гротов, а затем его настиг мощный удар в спину. Тоннели под пещерой то уходили вверх, то спускались вниз, походя на многоярусный муравейник. Так, оказавшись загнанным в один из коридоров и будучи сбитым с ног, Лю Синь, не успев за что-либо зацепиться, скатился вниз и вновь оказался в огромном пространстве. Зал с печатью уже был наполовину разрушен: одна из семи массивных колонн, поддерживающих каменный свод, была разбита, а вокруг печати рухнуло несколько тяжёлых камней. Единственными непострадавшими остались лишь чаши и сама печать - нерушимое заклинание, на которое невозможно было воздействовать силой. В воздухе витали всполохи духовной энергии, разбитой заклинаниями Гун Шу и его прихвостней, и перемешивались с тяжёлой тёмной ци, парящей под сводом. Гун Шу был в ярости. Выйдя из тоннеля, он скользнул вниз к Лю Синю и провернул в руке чжаньмадао. Глаза его сверкнули от жестокого восторга, когда он сказал: – Глядите-ка, герой уже стелется у моих ног! В чём дело? Разве в твоём рукаве не припрятан ещё один козырь? Разгорячённый после победы над Божественным воплощением Иня, он был ещё более самоуверен, чем обычно. Половину его тела заливала свежая кровь тогда как на нём самом не виднелось ни раны. Вспомнив, как Гун Шу прикрывался своими людьми, выталкивая их перед лицом опасности, Лю Синь нашёл ему только одно описание: «омерзительно», и сплюнул кровь. Он было поднялся, когда кто-то ударил его под колени, заставляя вновь упасть на пол. – Гун Шу! Прекрати! На это нет времени! – взволнованно крикнул Шо Вэнь, стоя среди подчинённых. Командир изгнанников, чьё лицо за последний час приобрело пепельный цвет был едва в сознании от страха. Все многомесячные планы рухнули за считаные минуты, суля им жестокую расплату от рук покровителей, которых они подвели. Перед глазами Шо Вэня всё ещё стоял тот яростный взгляд, которым его наградил мужчина в золотой маске, прежде чем посреди битвы под рёв Иня взмахнуть рукой и растаять в воздухе, оставляя их один на один с бедствием. Такое показательное отречение от всех договорённостей с ними говорило лишь о том, что помощи от покровителей ждать больше не стоило. Единственное, на что рассчитывал Шо Вэнь, - это как можно скорее убраться отсюда и решить все проблемы напрямую с заказчиком, моля его о снисхождении и обещая исправиться в будущем. Гун Шу медленно перевёл на Шо Вэня взгляд, наполненный презрением и убийственным желанием, впервые в открытую показав своему командиру всё, что он о нём думает. – Закрой пасть, Шо Вэнь. – Я... я твой командир! Следи за словами! – крикнул тот, но тут же стушевался, увидев, что стоящие вокруг подчинённые обратили на него взгляды, исполненные презрением. Власть уже несколько месяцев постепенно утекала из рук командира. А сейчас, словно достигнув конца, поставила его перед фактом. – Разве такая жалкая крыса как ты может и дальше вести нас? Что ты сделал, когда всё пошло не по плану?! – сплюнул Гун Шу и указал на него окровавленным чжаньмадао. – Это я всех вас спас, так что закрой свою пасть, пока я не перерезал тебе глотку! Шо Вэнь сглотнул, поняв, что явно не в том положении, чтобы спорить и брать своё силой. В бою он даже потерял свой меч. Стараясь держать себя в руках, Шо Вэнь отступил и плотно сомкнул губы, не смея что-либо сказать. – Кто из вас посмеет бросить мне вызов?! – распахнув глаза, Гун Шу уставился на всех собравшихся. Чувство собственной гордости и значимости после победы над Божественным воплощением заставило его ощущать распирающее удовлетворение в груди. Оскалившись и поняв, что никто его больше не остановит, Гун Шу вновь пнул пытавшегося подняться Лю Синя ногой в живот, заставив перевернуться и упасть на спину. Гул духовной силы беспокойно витал в стенах. Словно оказалась в ловушке, она билась в поисках выхода, пытаясь подавить тёмную ци. Рассеянная энергия более не могла поддерживать Божественное воплощение, и Инь так и не смог полностью выбраться из-под печати. Гун Шу нанёс ещё два удара едва дышащему Лю Синю в живот, заставив перевернуться и покатиться по полу. Кровь, вырвавшаяся из горла Лю Синя, скользнула тонкой струйкой из уголка губ. В один момент жжение в груди стало столь невыносимым, что ему показалось, будто кто-то обжёг его изнутри раскалёнными углями. – Вставай, твою мать! – рявкнул Гун Шу. – Ты был таким смелым, когда глядел на меня сквозь толпу, натравив на нас Божественное воплощение, куда же твоя смелость подевалась теперь, недоносок?! Лю Синь, тихо дыша, уже не предпринимал попыток встать. Все силы ушли на бой с демоном, а остатки были отданы тяжёлому мыслительному процессу, что поверг его разум в хаос и заставил испытать опустошение во всём теле. Гора продолжала рушиться, и грохот, что рокотом разносился по подземелью, заглушал половину слов, сказанных Гун Шу с ядовитой насмешкой. Впрочем, было похоже, что полуживой пленник и вовсе уже ничего не слышит и не осознаёт. В зале стояло три десятка людей, обнажив чжаньмадао и будто бы наготове – не собираясь в очередной раз попасть в ловушку. Гун Шу с раздражением снял с себя верхний халат, насквозь пропитанный кровью изгнанников, и швырнул в сторону. Затем протянул руку, выхватил с пояса флягу с вином и сделал несколько жадных глотков, залив подбородок алой жидкостью. От алкоголя и разгорячённой крови он совсем озверел, поэтому нанёс по пленному ещё пару особо сильных ударов, заставив его в конце концов замереть. Наклонившись, он схватил Лю Синя за волосы, собрав те на загривке, и, рванув к себе, прошипел в лицо, распахнув глаза: – Хочешь, открою тебе неприятную правду? Твои дружки не пришли за тобой. Ты один. На поверхности нет никого. – Увидев, как слабо моргающие глаза Лю Синя затягивает пеленой боли от осознания сказанного, Гун Шу растянул губы в широкую улыбку и расхохотался ему прямо в лицо. – Быть может ты и думаешь, что ты спас тех людей, но ты лишь отсрочил их гибель. Я вырежу всех подчистую, не оставлю даже камня на камне в том храме, что вы превратили в убежище. Ты проиграл. Вы все – проиграли. Лю Синь почувствовал, как горе и тоска захлёстывают его с головой. «Неужели я в самом деле... недостоин даже попытки спасения?» – подумал он, чувствуя, как горло сжимается невидимыми тисками, а глаза обжигает сухим колющим жаром. Острое осознание того, что он остался один на один с врагами, отчего-то принесло намного большую боль, чем Лю Синь был готов принять. Казалось бы, что в этом странного? Можно подумать, он и раньше не оставался с проблемами лицом к лицу и без чьей-либо поддержки за спиной. Но именно сейчас, когда страх, подобно инею расползался по сердцу, Лю Синь испытал тоску и одиночество, что затопили последний свет надежды в его глазах. Он посмотрел вверх за плечо Гун Шу, и увидел лишь тёмный свод пещеры со свисающими острыми сталактитами, устремлёнными прямо на него, и внезапно пожелал ещё хотя бы раз увидеть ясное небо над головой. Он так долго не видел его, ведь всегда за прошедшие пять лет держал голову низко опущенной и смотрел под ноги, словно боялся, что небесная кара может настичь его за бессилие и обманы.

Или же ясный синий цвет так напоминал ему о глазах, которые он слишком сильно жаждал увидеть, но не признавался в этом даже себе? Перед взором внезапно возникла та самая пара искрящихся очей, изогнутых в полудуги улыбки, с которой они взирали прямо на него. – Лю Синь, – послышался где-то в голове голос Тан Цзэмина. – Мы так долго не были дома, не чувствовали тепла очага. Давай вернёмся туда вместе, м? Лю Синь чувствовал тяжёлую давящую обиду. На себя самого, на бессилие и на то, что там, в пещере с Шэнь Фэйсяо он оказался полностью прав: «никто не спасёт меня». Оказавшись в патовой ситуации, когда в теле не осталось сил даже на то, чтобы встать на ноги, Лю Синь внезапно понял, что совсем не желал умирать. Он хотел жить, посмотреть мир, изучить множество таинств и книг. Попробовать кухню разных провинций и ещё хотя бы раз увидеть чистое ясное небо над своей головой и глаза, которые отражали его подобно кристально-чистым морским водам. «Никто не спасёт меня, кроме меня самого, – повторил он. И с горечью добавил: – Но на это у меня уже нет сил». А этому миру нужны были только сильные. Всех остальных он пережёвывал и выплёвывал. Лю Синь, чьи глаза были полны боли и отчаяния, заставил себя перевести взгляд на Гун Шу и, собрав последние крупицы силы, произнёс: – Быть может, мы и проиграли.... Но ведь и вы тоже. – Протянув дрожащую руку, он провёл кончиками пальцев по символам на печати, намекая на то, что горного духа высвободить врагам так и не удалось. Верхняя губа Гун Шу дрогнула в оскале, в то время как его глаза наполнились ненавистью. Рванув Лю Синя на ноги, он нанес ему в грудь пару сильных ударов, заставив отлететь в центр печати и рухнуть без сил. Подобное ни у кого бы не вызвало ни малейшего внимания к пленному, который за все эти дни не раз перелетал через половину зала под тяжёлыми ударами и точно также застывал на полу в пещере двух командиров. Однако сейчас произошло нечто, что привлекло внимание всех собравшихся. Маска от удара слетела с бледного лица Лю Синя и замерла в стороне. А от самого распростёртого на полу тела, что уже едва дышало и было избито, неожиданно потекли золотые потоки, наполняя броды печати и питая её. Будто пульсирующий золотой пион, ореол цветка ярко вспыхивал вокруг Лю Синя, и тотчас стекался обратно, так и не достигнув пяти чаш. Было похоже на то, что энергия не желает покидать его тела, чтобы наполнить сосуды, и после короткого выплеска вновь возвращается к нему. Лю Синь, будучи уже на пороге потери сознания, казалось, тоже что-то почувствовал: откуда-то из груди поднимался ранее неведомый опаляющий жар, смешиваясь с болью от побоев и принося ему первые всполохи невыносимой агонии. Его веки медленно дрогнули, и спустя миг приоткрылись, показав ярко горящие золотые глаза с чуть вытянутым зрачком. Правая рука, всё ещё дрожащая от бессилия, принялась шарить по полу рядом, словно пытаясь нащупать рукоять белоснежного меча с ивовой лозой. Увидев, что происходит, Гун Шу наступил ногой ему на руку, заставив пальцы в напряжении сжаться в кулак, и чуть нагнулся, разглядывая его лицо. Полуоткрытые глаза Лю Синя сияли чистым раскалённым золотом, а пульсирующие в них зрачки вытягивались на мгновение, превращаясь в чёрные ладьи, плывущие по Жёлтой реке, перед тем как вновь расплыться в ровный маленький круг. Оглядев пульсирующий вокруг него ореол, цветущий золотым пионом на печати, Гун Шу прищурился. Заметив, что несколько струящихся потоков были чуть длиннее остальных и выделялись более насыщенной энергией, он поднял глаза на чашу, различив в ней символы стихии, и с интересом спросил: – Древесная духовная энергия? – Посмотрев на Лю Синя, он сильнее пережал его руку, заставив застонать от боли сквозь окровавленные зубы, и глумливо поинтересовался: – И что же ты за тварь у нас? Никак тоже какой-то лесной дух, раз твоя энергия тянется к древесному сосуду? Лю Синь, казалось, уже не слышит его: в голове зазвучали невыносимые звуки звенящего металла и чьи-то крики ужаса, заглушающие всё вокруг. Какофония была громкой и невыносимой, и Лю Синю на миг показалось, будто от этого шума даже вековые колонны древнего зала пошли ходуном и начали рассыпаться, а стены зашлись дрожью, ссыпая мелкое крошево. Пожелав схватиться за голову и закрыть уши, он не нашёл в себе сил даже поднять руки, чувствуя лишь всепоглощающую боль и бессилие. Зрачки в его глазах запульсировали ещё несколько раз, как и золотой ореол вокруг него на печати, после чего потоки медленно поползли к нему и замерли, погрузив зал в темноту. Взгляд Лю Синя медленно затуманивался, пока тяжёлые веки с веером густых ресниц не скрыли золотые глаза окончательно. Послышалась быстрая поступь, когда один из подчинённых Гун Шу быстро преодолел разделявшее их расстояние и коротко доложил: – Он здесь. Улыбка на губах Гун Шу на миг заледенела, а затем стала шире и злее, наполнившись предвкушением. На одной из небольших отвесных скал, с которых открывался вид на весь зал, стоял мужчина в золотой маске. Его распахнутые глаза не упустили ни мгновения происходящего, успев увидеть всё от начала и до конца. Словно прирос к полу, он стоял недвижно, смотря сверху вниз на лежащего молодого мастера, с которого слетела серебряная маска и обнажила лицо. Глаза мужчины отражали сложный спектр эмоций из-за волнения и поражённости увиденным только что. Две лисицы, только что присоединившиеся к нему, тоже глядели вниз на происходящее. Младшая из них подняла голову на мужчину в золотой маске и спросила: – Что будем делать? Маленький дух скрылся, я не успела его схватить. Теперь он может слиться со своим Божественным телом и взять его под свой контроль. Нам не одолеть его силой. Плечи мужчины чуть опустились, а руки в тигриных перчатках сжались в кулаки, когда он, вернув себе самообладание и отстранившись от увиденного, прохладно сказал: – Уходим. Старшая лисица на это строго произнесла: – Нам всё ещё не удалось привлечь на нашу сторону это горное Божество. Нельзя уходить сейчас! Мы почти год ловили его! – Братец велел нам исполнить задание! Мы не можем проиграть вот так просто! – поддержала её младшая лисица, переступая тонкими лапами. Мужчина на это лишь ещё раз посмотрел на бледное лицо Лю Синя, лежащего в центре печати, и развернулся, коротко подытожив: – Мы уже проиграли. После чего сделал несколько шагов и растворился во тьме. Две лисицы переглянулись друг с другом, но, не став спорить с мужчиной, спустя несколько мгновений точно так же исчезли из подземелья в искрящихся вихрях чёрного дыма. Факелы на стенах под влиянием гнетущей духовной энергии, начали таять. Огонь становился всё тусклей и тусклей, погружая подземелье в густую, вязкую тьму. Лишь главный полуразрушенный зал был освещён ярко, чтобы можно было разглядеть всё происходящее. Гун Шу возвышался над Лю Синем, который лежал в центре печати. Вытащив из пояса кинжал, он занёс его, чтобы вонзить его в грудь молодого мастера и посмотреть, что же за сила скрыта внутри него. Глаза Гун Шу сверкали предвкушением, и все окружающие его подчинённые столпились вокруг, жаждя утолить любопытство из-за невиданной до этого силы. Рука их предводителя уже неслась вниз, а лезвие рассекало воздух со свистом, когда внезапная вспышка откуда-то из темноты разрезала мрак и молнией устремилась к нему в центр зала. Ревущий поток духовной энергии отбросил Гун Шу в сторону, не дав лезвию коснуться мастера, а всех подчинённых разбросал по сторонам. Прокатившись по земле, Гун Шу мигом развернулся, успев увидеть пышущие яростью синие глаза, прежде чем их обладатель, сжав в руке тяжёлый двуручный меч, вонзил его прямо ему в грудь. Вопреки ожиданиям, синий взор отнюдь не исполнился удовольствием от отмщения – наоборот, замер, вспыхнув непониманием и растерянностью. Гун Шу простоял напротив Тан Цзэмина ещё несколько мгновений, с улыбкой полной превосходства, после чего медленно поднял на него взгляд и растворился в воздухе, оставив после себя лишь вбитый в землю клинок, что он использовал на Призрачной встрече. Лежащий Лю Синь в центре печати, будучи лишь иллюзией, растаял за ним следом. Тан Цзэмин сжал зубы, когда понимание настигло его, и мигом развернулся на движение откуда-то сбоку. – Попался, ублюдок, – сказал Гун Шу, стоя справа от него на расстоянии в десяток шагов и целясь из лука. Стрела, с тихим звоном сорвавшаяся с тетивы, мигом преодолела расстояние и со свистом вонзилась в грудь парня. Тан Цзэмин отшатнулся, сжав зубы, сквозь которые выступила кровь, но не успел что-либо предпринять и вновь взмахнуть мечом, как новая стрела с таким же свистом вонзилась в его. Снова натянув тетиву, Гун Шу, целясь и не спеша подходить ближе, усмехнулся: – Слышал, ты неплохой охотник. Разве ты не знал главное правило охоты, ублюдок? Бешеного зверя поймать проще всего. Тан Цзэмин, чувствуя, как кровь поднимается к горлу, не в силах сдержать её, позволил потоку хлынуть сквозь стиснутые зубы. Послышался очередной свист, и следующая за ним вспышка вновь вонзилась под рёбра, вынудив его опуститься на одно колено перед лицом боли. Три стрелы, угодившие прямо в грудь, покачивались от каждого движения, принося агонию и жжение от парализующего сильного яда, которым были смазаны стрелы. Внимательно оглядев его, Гун Шу собрался было выпустить ещё пару стрел, но, цыкнув, передумал и бросил лук подчинённому. А увидев, что подрагивающие пальцы Тан Цзэмина медленно складываются в печать для призыва духовного оружия, в то время как губы уже приоткрылись для тихих слов заклинания, мигом приказал: – Наденьте на этого бешеного пса намордник. Подчиняясь приказу, возле Тан Цзэмина тотчас оказался человек. Сам Тан Цзэмин не успел рассмотреть, что именно тот держит в руках из-за пляшущих перед глазами кругов, но спустя миг ощутил, как на его лицо с ударом опускают что-то тяжёлое. Маска из тёмного металла в виде клыкастой уродливой морды то ли демона, то ли хищного зверя замерла на лице, плотно скрыв под собой его нижнюю часть. Следом за чем на затылке раздался звук двух замков, что принялись с лязгом застёгиваться и в конечном итоге слились воедино. – Маска Мо Яо, – пояснил Гун Шу. – Теперь ни одно заклинание, вырвавшееся из твоего поганого рта, не возымеет силы. Проще говоря: ни лук, ни твои стрелы тебе больше не подвластны. Поведя головой из стороны в сторону, он размял шею и плечи, с удовольствием ощущая собственное превосходство. В зале продолжали витать сильные потоки духовных энергий: тёмной и светлой, словно сражаясь друг с другом, и каждая не хотела уступать другой. Посмотрев на чёрную стрелу в свой руке, что его подчинённые принесли ему с Призрачной встречи, Гун Шу хмыкнул, разглядывая ледяной наконечник: – Я был поражён, когда понял, что ты обладаешь водным духовным корнем. Довольно редкая способность, давно я такой не встречал. Увидев, что Тан Цзэмин через силу поднял голову, стараясь справиться с болью, и посмотрел на него с вопросом в глазах, Гун Шу растянул губы в улыбке и пояснил: – Да, ты верно понял. Я уже встречал подобных тебе. – Прокрутив чёрную стрелу в руке, он сделал несколько шагов и продолжил: – Лет тридцать назад, кажется, на своём пути я повстречал одну одичалую девку. – Тень задумчивости легла на лицо Гун Шу, словно он пытался вспомнить детали. – Вероятно, её родители выбрали жизнь в отшельничестве, чтобы избежать проблем, ведь издревле водный корень считался самым разрушительным из всех. Да и к тому же тот факт, что Боги повлияли на вырождение подобной силы, вселил в умы людей страх, толкающий их на истребление тебе подобных или извлечения их корней во благо Небесного порядка. Гун Шу обернулся на Тан Цзэмина с играющей на губах усмешкой. – С тех пор, как минуло несколько веков, люди уже не столь сильно боятся водного корня, поскольку давно не встречались с этой силой. И всё же, некоторые древние заклинатели до сих пор испытывают предубеждение к таким как ты и не жалуют вашего присутствия в нашем мире. Тан Цзэмин продолжал смотреть на него покрасневшими глазами, делая поверхностные редкие вдохи и терпя боль из-за покачивающихся трёх стрел в груди, что парализовали его убийственным количеством яда. Гун Шу вновь хохотнул, припомнив ещё что-то: – Хочешь знать, что я сделал с той девкой? Он прикрыл глаза, и улыбка на его губах заиграла ярче. Гун Шу вёл разбойную жизнь с самого детства, едва только научился орудовать острой сталью, и благодаря ей обирал мелких торговцев и устраивал облавы на путников в горах. Став старше, он убивал людей без всякой жалости, чувствуя свою безнаказанность. При разбое он захватывал женщин и насиловал их, некоторых оставлял подле себя, а некоторых – продавал в другие бордели. Но несмотря на то, что выглядел как грязный отшельник, Гун Шу любил держать в своих руках красивых людей, не знающих насилия я не ведающих о грязной стороне жизни. И особенно он любил раздирать их чистые, незапятнанные тела после жестоких утех. За свою жизнь он принёс в этот мир так много зла и ни разу не был пойман, что вот уже много лет ему казалось, словно его опасаются даже подчинённые самого царя Ямы. Если бы кто-то спросил его: сколько жизней он загубил, Гун Шу не смог бы ответить, отмахнувшись фразой о нескольких тысячах. Он и его люди уверенно шли по тёмному пути, преступая законы и сея зло во всех землях. И ни разу никому не удалось схватить их и привлечь к ответственности, так стоило ли вспоминать тех, кого они обрекли на страдания? Если даже Небо не решалось коснуться их карой. Лишь изредка Гун Шу мог припомнить ту или иную истерзанную душу в своих руках, когда ситуация того требовала. Вот и сейчас, вспомнив о девушке, которую встретил лет тридцать назад, он позволил довольной улыбке скользнуть на губы. В ту непроглядную ночь, замучив обессиленное тело девушки, которую выкрал из небольшого дома, где перерезал всех домочадцев, Гун Шу, всё ещё находясь на пике своего возбуждения и дикости, на живую извлёк из груди жертвы сияющее золотое ядро. Оно не было сильным, и обладало лишь способностью управлять слабыми потоками воды, и всё же сияло в темноте ночи так ярко, что напоминало собой звезду, упавшую с неба прямиком в его окровавленные ладони. Он вспомнил, что не испытывал даже отдалённо похожего предвкушения с той самой ночи вот уже несколько десятков лет, когда заполучил в свои владения нечто ценное и редкое, способное утолить его дикие желания к недоступному. После уже никакие тела не привлекали его столь сильно, как желание заполучить в свои руки ещё один такой сокровенный подарок, что он возьмёт силой. И сейчас, сгорая от желания вновь испытать это насыщение, он оглянулся на Тан Цзэмина и усмехнулся, увидев, что глаза того были чёрными, словно затянутыми густым дымом, в которых прослеживалась невыносимая боль от услышанного и лютая, ничем не прикрытая ненависть. Гун Шу коротко хмыкнул, не чувствуя ничего кроме предвкушения. Тот страх, что он испытал перед этим врагом на Призрачной встрече, можно было сравнить со встречей с бешеным псом. Но когда тот скован толстой цепью, он побуждал лишь к глумлению и желанию подразнить буйного зверя, чтобы посмотреть, как он туго натягивает цепь и скалит пасть, не в силах что-либо сделать. Помимо этого, уже поняв, что и второй его пленник, Лю Синь, также обладает некой исключительной силой, Гун Шу был в нетерпении узнать, что же сокрыто в его груди. Для подобного нужно было больше времени, чтобы изучить внешнюю силу и вдоволь наслушаться криков пленника, чтобы найденное сокровище произвело нужный эффект и утолило желание. Набрав полную грудь воздуха, Гун Шу посмотрел в сторону подчинённого и коротко приказал: – Извлеките его золотое ядро. Тан Цзэмин не сводил с него взгляда исподлобья. Длинные тёмные волосы с затерявшейся в них тонкой косичкой растрепались, прядями свисая почти до самого пола, ворот одеяния немного распахнулся, обнажив крепкую грудь, и весь его вид походил на диковатое существо. Исходящие от него волны ярости были физически ощутимы, а тёмно-синие глаза испещряли тонкие красные прожилки. И внезапно при взгляде на него Гун Шу испытал тот же страх, что и на Призрачной встрече, поднявшийся из глубин души. Однако сейчас, когда Тан Цзэмин был скован и лишён возможности сплести заклинания, он в самом деле представлял собой не более чем дикого пса на цепи. Решив не портить момент ненужными опасениями под убийственным взглядом, Гун Шу развернулся к пяти чашам и вскинул подбородок. Тёмная энергия плотной незримой тучей витала по всему залу, окончательно подавив чистую духовную ци пяти стихий, которую Гун Шу и его люди собирали на протяжении года, готовясь к открытию печати. То, что их задание не увенчалось успехом, для Гун Шу, в отличие от Шо Вэня, не представляло проблем. Ведь вместо оплаты золотом и заручения какими-то связями с сильными мира сего, о которых вечно упоминал командир, Гун Шу получил в свои руки сразу два редких сокровища, ценность одного из которых ему ещё предстоит выяснить позже. За спиной Гун Шу послышался обнажённый звон металла и звук пробиваемой плоти, за которым последовал знакомый до дрожи захлёбывающийся болезненный хрип. Гун Шу тихо рассмеялся, блестя безумными глазами, и протянул руку в сторону, замерев в ожидании золотого ядра. Спустя миг что-то с характерным звуком влажно приземлилось в его ладонь. Смех под потолочным сводом внезапно оборвался, а улыбка замерла на губах Гун Шу, когда он медленно сжал ладонь. Пальцы вонзились во что-то склизкое и мягкое, отчего по его предплечью тотчас заструились тягучие капли до самого локтя. Чуть опустив голову, Гун Шу перевёл медленный взгляд в сторону и искоса взглянул на человеческое сердце в своей руке. Ещё горячее, полное жизни и отбивающее свои последние ритмы под сокращением мышц. Верхняя губа Гун Шу задрожала, обнажив дикий оскал, а ноги словно приросли к полу, когда он услышал позади звук поднимающегося тела, которое ещё мгновение назад стояло на коленях в ожидании смерти. Солдаты вокруг них, не в силах издать и звука, отступили на шаг, направив острия подрагивающих чжаньмадао в центр зала. Гун Шу медленно обернулся и остекленевшими глазами уставился сперва на лежащее на полу тело своего подчинённого, грудная клетка которого была пробита одним точным движением. Затем перевёл взгляд на стоящего над мертвецом человека. Тан Цзэмин, чьи тяжёлые распущенные волосы закрывали лицо длинными прядями, опустив голову, смотрел на свою окровавленную ладонь, миг назад вырвавшую чужое сердце. Проведя большим пальцем по остальным и размазав вязкую кровь, он приподнял руку и, сжав древко трёх стрел, разом выдернул их из груди, оставив кровоточащие раны. Его голос звучал низко и приглушённо из-под стальной клыкастой маски, когда он сказал: – Говорил же тебе и твоему отребью. – Подняв голову, он уставился на Гун Шу по-волчьи сверкнувшими пурпуром глазами, сияющими меж прядей чёрных волос. – Меня иглами не убить. Мелкое крошево камней на полу задрожало от неистовой тёмной энергии, обрушившейся на зал подобно девятому валу. Казалось, словно настоящее море хлынуло в подземелье, заставив всех присутствующих испытать давление, будто они в самом деле оказались под толщей воды и теперь не имели шанса выбраться на поверхность. Тотчас зазвучали первые заклинания, призванные ослабить давление чужой силы. Все изгнанники в зале внезапно поняли, кому именно принадлежали тяжёлые эманации тёмной энергии, трещащей в воздухе подобно грозовым тучам. Не им, не изгнанникам, а их пленнику, который до этого покорно стоял на колене, прижимаясь к земле, и выжидал момент. Тан Цзэмин, стоя в эпицентре бушующих духовных вод и парящих разбитых камней, вновь заговорил приглушённым голосом из-под маски: – Я поражён, что именно ты, Гун Шу, не понял всей сути. Ни одному человеку, что встречались Гун Шу на пути, ещё ни разу не удавалось принять в себя тёмную энергию так стремительно и впустить её в своё золотое ядро. Процесс этот был столь болезненным, что требовал немалых жизненных сил и времени для того, чтобы тёмная ци наполнила меридианы и слилась с телом, впоследствии чего не все выживали. Гун Шу, оглушённый происходящим, неожиданно впервые за всё это время испытал не просто страх – ужас, который он уже позабыл и не помнил, когда последний раз чувствовал. Наблюдая, как Тан Цзэмин подходит к своему мечу, он не мог сдвинуться с места. Лишь коротко приказал: – Убить. Плевать на ядро. Убить его. Стоящие рядом изгнанники, получив приказ, сорвались с места. Перехватив рукоять своего двуручного меча, Тан Цзэмин сжал его чуть крепче, влив духовную энергию. Цзинь. В одно мгновение меч разделился надвое, став близнецами и обратившись в прямые одноручные клинки. Расправив руки, Тан Цзэмин, обхватив рукояти, взмахнул ими отточенными выверенными движениями, рассекая воздух и тёмные эманации. Чистая сталь притянула к себе все огни в зале, что наполнили её своим пламенным сиянием. Пара клинков в руках мечника двигались стремительно и разяще, находя цель за целью. А по выбитой в полу круглой печати, чьи траншеи ещё недавно наполняли золотые потоки духовной энергии замученного мастера, потекла густая алая кровь. Чем чаще два стальных близнеца прорезали воздух, тем стремительнее наполнялись траншеи, словно вымывая из себя чужую насильно отнятую силу и смывая причинённую боль. Гун Шу, отступив на несколько шагов в намерении покинуть подземелье, тотчас взвыл от опаляющей боли в руке. Повернув голову, он успел уловить лишь яркую вспышку, прежде чем его конечность оказалась отсечена. Взревев, он рухнул на колени, задыхаясь от боли и ярости. Зал потонул в людских криках. Каждый, кто ступает по стезе светлого совершенствования, зарождает в себе духовное море ци в золотом ядре. Чем сильнее заклинатель, тем обширнее его пространство. И только от самого человека зависело, каким именно будет море: бурным ли, что поднимает девятые валы и может породить шторм в собственном духовном пространстве и вне его, если вырвется на свободу, или же быть спокойным и тихим подобно зеркальной озёрной глади в полный штиль, отражающей ясное небо. Духовное пространство тёмных заклинателей было похоже на бездну, из которой они могли черпать практически неограниченное количество энергии, потому как их сила в основном зависела не от их практик, а исходила из злых чувств и помыслов. Многие были уверены, что чтобы стать тёмным заклинателем, нужно родиться со злым сердцем, иметь предрасположенность к низким деянием или появиться на свет под несчастливой звездой. Полагали, что эти несчастные могли свернуть на кривую дорогу тёмного пути лишь по той причине, что поддались влиянию злых сил и соблазнились безграничной возможностью. Для мира заклинателей подобные инциденты встречались так редко, что даже не были на слуху. Ступающие по светлому пути меча, все заклинатели были глубоко убеждены, что перед лицом патовой ситуации приемлемо принять смерть как герой, сохранив своё имя и чистый, незапятнанный облик. К тому же, обряды светлого совершенствования делали их неспособными к принятию в себя тёмной энергии и становлению на тёмный путь. Мысли в голове Гун Шу сменяли одна другую, пока он пытался понять, как именно человеку перед ним удалось так незаметно и быстро наполнить своё духовное море тёмной энергией, способной конкурировать сейчас со всеми в этом зале. – Это невозможно... – ошеломлённо просипел Гун Шу, краем сознания едва понимая, что сейчас происходит с его людьми. Болезненных воплей становилось всё больше, а способных держать мечи – всё меньше. – Невозможно... Его остекленевшие глаза не отрывались от Тан Цзэмина, который медленно шёл на него, держа в руках окровавленные клинки. Рухнув на пол, Гун Шу отползал, упираясь в пол пятками и раздирая единственную руку в кровь о мелкое крошево камней. В зале стояла какофония из гула тяжёлой духовной энергии и людских стонов. Вопреки ожесточённому кровавому сражению, никто из изгнанников не погиб. Кто-то лишился руки, кто-то ноги, кому-то повезло меньше и он лишился и того, и другого. Но все они были живы и все как один заходились в болезненных воплях, утопая в крови и мольбах о пощаде. – Это невозможно... – вновь пролепетал Гун Шу, еле ворочая языком и наблюдая за приближающимся человеком.

Внезапно его взгляд привлекло что-то на враге. Опустив глаза, Гун Шу заметил сквозь полы распахнутого халата, что на груди Тан Цзэмина тускло сияет пурпурная метка – совсем небольшая, всего с цунь и без каких-либо символов, что словно горела внутри его золотого ядра, но духовным корнем совершенно точно собой не являло. Озвучив свои мысли, Гун Шу прохрипел: – Это не корень... что ты за тварь? – Видя, что Тан Цзэмин неумолимо медленно приближается, он почувствовал покатившую к горлу панику и завопил:– Что ты за тварь?! Кто ты такой?! Кто..! Протянув руку, Тан Цзэмин схватил его за горло, и, игнорируя вой, поднял над полом. – Зверь покрупнее, чем пёс, – хриплым низким голосом произнёс он. Гун Шу барахтал ногами, чувствуя давление на шее от стальной хватки, которую, как ни пытался, никак не мог разжать. Пурпур в глазах Тан Цзэмина словно на миг поблек, когда он сказал: – Лю Синь говорит, что у меня не жестокое сердце. – И внезапно вскинул взгляд на Гун Шу, вновь заострившийся и наполненный цветущим ярким светом. – Давай проверим, насколько жестоко твоё. Рука Тан Цзэмина молнией сократила расстояние и вонзилась прямо в грудь Гун Шу, заставив его замереть и широко распахнуть глаза. Казалось, изгнанник даже не понял произошедшего, будто его тело, за последние минуты испытав невыносимую боль, достигло своего предела и более не испытывало агонии. Лишь когда Гун Шу медленно опустил взгляд и увидел, что из его груди медленно вынимают что-то, он зашёлся в хриплом вое от стылого ужаса. Тан Цзэмин рванул руку обратно, явив на свет из даньтяня пульсирующее заклинательское ядро. В отличие от золотого, это было едва ли горящим, напоминая кусок затвердевшей старой смолы – даже сердцевина была не видна из-за мутности оболочки и почти чёрной крови. – Промазал, – просто сказал Тан Цзэмин, словно по неосторожности вырвав ядро вместо сердца. Сжав пальцы, он раздавил в пальцах основу заклинателя, породив тихий разбившийся звук, подобный треску тонкого стекла под сильной рукой. Осколки ядра посыпались вниз, оставив за собой дурной запах, и, ещё не долетев до земли, истаяли. Проводив их взглядом, Тан Цзэмин хотел было вновь вскинуть руку, чтобы на этот раз не промазать, но неожиданно замер, услышав тихое журчание, срывающееся с трясущихся ног врага. Гун Шу, мелко дрожа, едва был в сознании и, судя по всему, утратил возможность говорить от шока и ужаса. Поняв, что именно за звук прервал его, Тан Цзэмин медленно поднял взгляд и хрипло произнёс: – Мерзкая тварь. Ты даже сдохнуть не можешь, как мужик. Сжав руку на шее Гун Шу крепче, Тан Цзэмин отшвырнул его в сторону. Оказавшись на земле и упираясь на руку, Гун Шу тотчас пополз вперёд сквозь тела своих раненных подчинённых и бормоча себе под нос: – Божество Жу, умоляю... День поклонения Божеству... Я-я преклоняюсь, буду чтить... Буду чтить... Божество Жу, Инь... покорный взывает о помощи и вверяет вам свою жизнь. Любой из Богов, кто услышит молитвы этого покорного, я... – Молишь о помощи? – спросил Тан Цзэмин, медленно следуя за ним по пятам по кровавому следу. – Боги не услышат тебя. Здесь только я. Голос из-под маски больше напоминал рычание дикого зверя. Взбешённого и ослеплённого яростью настолько, что казалось его обладатель готов наброситься в любую секунду, чтобы разорвать врага по частям и сожрать плоть. Услышав за спиной его голос, Гун Шу постарался ползти быстрее, чувствуя, что его тело бьет крупная дрожь, а спину заливает холодный пот. Медленные шаги ему вслед вызвали желание зарыдать во весь голос, но Гун Шу мог лишь скулить из-за перехватившего глотку ужаса. – Ты не должен!.. – завыл он. – Ты не... Что ты за тварь! Что ты за тварь! Что ты за тварь! Это не тёмный путь, нет!.. Нет! Нет! Нет! Ха-ха-ха-ха! – Гун Шу вдруг зашёлся в безумном хохоте от внезапной догадки. – Боги накажут тебя! Накажут! Они отвернутся от тебя и проклянут! Они проклянут! Проклянут! Ты будешь прок... Тан Цзэмин, прокрутив в руках клинок, наступил тяжёлым сапогом на шею Гун Шу, заставив его захлебнуться болезненным стоном и заскулить.

– Для меня есть только один Бог, – произнёс Тан Цзэмин, впившись в него широко распахнутыми глазами. – Умоляю, пощади... Пощади...

Тан Цзэмин опустился на одно колено и обхватил голову Гун Шу руками. Глаза его засветились ещё ярче, когда, прижав рукоять меча к чужому виску, он заглянул в чужие воспоминания.

Стоны раненых вокруг него сменились неясным шумом и звуком резких шагов по каменному полу; на стенах тревожно заплясали тени от пламени в очаге, и в нос ударил спёртый запах непроветриваемого помещения, густо напитанный кровью.

Раздался шорох и резкие звуки ударов. Несколько человек повалилось наземь, и пара бычьих масок оказалась разбита.

Но уже спустя миг Лю Синь рухнул на колени, сбитый с ног, и резко зашипел. Крепкая хватка вцепилась в его волосы, и Гун Шу, приставив лезвие ножа к его глазу, рявкнул:

– Ты видно до сих пор не понял, в каком положении находишься.

Лю Синь рвано дышал, глядя перед собой и стоя на коленях. Его губы были плотно сжаты, а лицо бледным, ярко выделяясь в полумраке. Свет от огня дрожал в янтарных глазах, в которых виднелся страх, как бы Лю Синь ни пытался скрыть его.

Острое лезвие надавило на уголок, почти прорезая кожу, и Лю Синь тихо судорожно выдохнул, заледенев телом.

Оскалившись рядом с его лицом, Гун Шу оскалился, сверкая взглядом:

– ...Может, действительно его вырезать, а? – на грани шёпота злобно спросил он. – Рабам не нужны оба глаза, хватит и одного...

Вцепившись в свой подол, Лю Синь глядел ровно перед собой, боясь сделать вдох, ведь даже это незначительное действие может спровоцировать ублюдка. Его грудь мелко дрожала, а на глаза от напряжения выступила влага.

Лю Синь моргнул, и словно в замедленном движении одна из ресниц, коснувшись лезвия ножа, оказалась отсечена. Мягко спланировав, она легла на его бледную щёку.

Следящий за этим пурпурный взгляд заледенел, и даже окружающий огонь не находил отблеска среди роящейся в них тьмы.

Тени метались на стенах, воссоздавая события этих дней. Плеск воды был оглушающим, пока Лю Синя, который мог сделать лишь один глоток воздуха, вновь и вновь окунали в кадку. Задушенные болезненные стоны сквозь зубы выдавали несгибаемую волю, с которой этот человек не желал являть свою сломленность перед лицом врага. Хлесткие удары, чтобы привести в чувство, отражались от камней, сопровождаемые глумливым смехом, который влетал в уши точно скрип железа по стеклу.

Едва дыша от сводящей с ума боли и паники, Гун Шу, медленно вновь обретя зрение, поднял дрожащий взгляд на того, кто возвышался над ним и тенью накрыл тело.

Глаза Тан Цзэмина почернели так, словно в них бросили угольной пыли. Клыкастая маска точно срослась с его лицом, являя морду самого настоящего свирепого монстра.

Гун Шу не успел издать крик ужаса, когда чужая ярость захлестнула его. Накрыв его голову ладонью, Тан Цзэмин стянул волосы у корней и со всей силы рванул её на себя. А миг спустя вбил его голову в печать. А потом ещё раз. Ещё раз и ещё раз.

Тела заклинателей были крепче, чем у простых смертных, потому Гун Шу лишь задыхался в вопле, но не терял сознания. Он, познавший все ужасы сражений, ещё ни разу не испытывал столь невыносимую агонию, точно вместе с ударами что-то с треском разрывалось и внутри чужой силой. Но невозможно было издать даже звука – рот лишь широко раскрывался, но Гун Шу более оказался не в силах кричать от ломающихся костей, в ногах, руках, грудной клетке, пока по нему наносили точные и тяжёлые удары, превращая его тело в кровавое месиво.

Гун Шу захлебнулся от собственной крови, точно настоящей водой, и она, замерев в глотке, перекрыла дыхание. Стеная и воя, он дрожал, взывая мольбами, чтобы лишиться сознания, но чужие духовные силы поддерживали в нём жизнь, позволяя ощутить всю агонию от атак.

Факелы на стенах по периметру вздрагивали от силы, исходящей из центра пещеры. В какой-то момент длинная тень протянулась по полу через весь зал, когда высокая фигура возвысилась над поверженным врагом, в котором едва теплилась жизнь.

Хриплое дыхание вырывалось через клыкастую пасть маски, звучащее рычанием среди десятков болезненных стонов. Неожиданно с нескольких сторон раздался торопливый топот и спустя пару мгновений в зале оказалось ещё с полсотни изгнанников. Вероятно, почувствовав, что ситуация вышла из-под контроля, оставшиеся патрули стянулись сюда со всего леса на подмогу. А увидев, что стало с их собратьями, тотчас нашли врага взглядом и, обнажив чжаньмадао, ринулись в бой. Множество заклинаний и печатей вспыхнули, озарив стены алым светом.

Тени на каменной поверхности сложились в несколько силуэтов, что скопом бросались на самую чёрную тень. Звонкое лязганье металла, переплетаясь с болезненными стонами, превратились в жуткую музыку, под насильственным натиском обрывая струны души каждого слушателя, кроме лишь одного. Тёмная энергия колыхнулась и пошла рябью подобно едва успокоившейся озёрной глади под сильным порывом ветра, когда Тан Цзэмин, отбив последнюю атаку, рухнул на одно колено, вонзив в землю по бокам от себя два стальных близнеца и уперевшись о них. Его дыхание было тяжёлым и хриплым, пока он стоял, окружённый раненными и искалеченными противниками. Грудь ходила ходуном, отдавая всполохами жара и боли, а напряжённые плечи едва заметно подрагивали – лишь руки уверенно продолжали сжимать пару клинков, словно сросшись со сталью. Внезапный шорох раздался откуда-то сбоку, побудив Тан Цзэмина поднять голову. Из прохода на свет ступило несколько огромных тварей, объятых огнём и скалящих голодные пасти. Почуяв запах свежей крови, огненные хищники стянулись на него со всей горы. Едва держась в сознании, Гун Шу, который тренировал их вот уже несколько лет, потянул к ним руку, моля о помощи. Звери скалились, медленно переступая лапами, и принюхивались, ведя массивными головами. Тан Цзэмин, всё так же стоя на одном колене и упираясь на клинки, медленно повернул голову, когда несколько зверей приблизились к нему. Уже начавший гаснуть пурпур в уставших глазах вновь расцвёл ярким светом подобно ядовитым цветкам, когда Тан Цзэмин встретился ими с вожаком стаи. Твари рыкнули и, внезапно опасливо оскалившись, все как один отступили на шаг, признав в нём более сильного зверя. Гун Шу прохрипел что-то, привлекая к себе внимание. Как бы то ни было, а голодным созданиям было чем поживиться несмотря на неспособность сожрать единственного невредимого человека. Весь зал был устелен телами изгнанников, которые стонали и корчились от боли и ран. – Волкам пора есть, – прозвучал хриплый низкий голос. Оперевшись на свои клинки, Тан Цзэмин медленно встал и, переведя дух, направился в сторону выхода. Волна людских криков затопила зал новым приливом, когда голодные звери набросились на добычу, оскалив клыки. Факелы на стенах горели так ярко, словно издеваясь и позволяя выжившим видеть, как от них отдирают куски плоти.

Уже на пороге Тан Цзэмин обернулся и простоял так несколько мгновений, глядя на то, как всех их раздирают на части, в то время как жизнь в них всё ещё теплится под наложенным им заклинанием. Лишь когда изо рта Гун Шу вырвался последний предсмертный вопль, Тан Цзэмин выдохнул и шагнул во мрак. Подземелья были темны, и за пляшущими алыми отблесками перед глазами Тан Цзэмин ориентировался лишь на какое-то внутреннее чувство, которое вело его в нужном ему направлении. Ощущение жара в груди усиливалось с каждым шагом, а слабость сковывала по рукам и ногам. Даже тело, поддерживаемое духовной энергией, нуждалось в физической силе и отдыхе. Упрямо продолжая идти вперёд, в одном из коридоров он внезапно наткнулся на стальную невзрачную дверь. Не задумываясь, Тан Цзэмин толкнул её и шагнул внутрь, чтобы спуститься по лестнице. Гора наполовину разрушилась, открывая всё больше и больше расщелин, сквозь которые проникал свежий морозный воздух, разбавляя затхлость и духоту подземелья. Спустившись по лестнице и оказавшись в длинном странном тоннеле, который состоял из решётчатых стальных клетей, Тан Цзэмин остановился у подножия ступеней. Как бы он ни боролся, а огонь в груди никак не хотел отступать, будто разгораясь с каждой секундой всё больше и заставляя перед глазами всё расплываться. Подняв взгляд, Тан Цзэмин увидел, что в конце подземелья зияла дыра в потолке. Несколько тяжёлых отколовшихся валунов открыли путь наружу, сквозь который внутрь влетали хлопья снега и лился лунный свет. Среди бесчисленного количества подземелий это отличалось своей тишиной. Казалось, здесь не слышно ни единого шороха, несмотря на то, что пустым оно отнюдь не было. Тан Цзэмин медленно пошёл вперёд. С каждым шагом понимание, где оказался, и кто именно находится в этих клетях, позволяло ему насыщать свои меридианы ещё одним приливом сил. В камерах послышались шорохи, когда в свете луны к решёткам стали опасливо приближаться силуэты. Истощённые, уставшие пленники, больше напоминающие собой неприкаянных призраков, о которых все позабыли. Северяне. Все они смотрели по-звериному и с недоверием в глазах на человека, который медленно, но не теряя уверенности шагал меж рядов их заточений, где они провели несколько лет. Их спутанные грязные волосы закрывали измождённые посеревшие лица, долгое время не видевшие солнечного света, а глаза были тусклыми и едва отражали в себе лунные блики. Женщины, старики, дети: все хранили молчание, наблюдая сквозь решётки за человеком и совершенно ирреально не чувствуя перед ним страха, хотя привыкли бояться каждого, кто входил в эту дверь. Медленно идя вперёд, Тан Цзэмин на ходу протянул руки в стороны, едва касаясь кончиками пальцев тяжёлых замков на клетях. По тёмному металлу поползли белые узоры инея, покрывая собой всё железо. Не выдержав, стальные замки с натугой заскрипели и зашлись лязганьем один за другим. Грохот тяжёлых падающих заслонов нарушил привычную тишину этого места, смешавшись со скрипом решётчатых дверей.

Первые люди, вышедшие из камер, с опаской ступили на полосу лунного света и тут же замерли, почтительно стараясь не наступать на тень человека, который продолжал идти вперёд – навстречу ледяному морозному ветру и снегу. Освещённые сизым светом полной луны, несколько десятков людей, сопровождая повозку, везущую всего одного пленника, мчались по кривой широкой тропе к горному перевалу. Страх подгонял их вперёд, а артефакты перемещения, что уже начали истощаться, вынудили их отряд растянуться по дороге. Никто не хотел отставать и спасать своих соратников, которые уже лишились способности к быстрому ходу и теперь были вынуждены бежать по вязкому рыхлому снегу со всех ног, утопая в нём по колено. Грохот колёс повозки разбивал лёд, прорезая тишину леса, а тяжёлое дыхания последних изгнанников уже не выпускало наружу разгорячённый пар. Их тела медленно остывали, и неизвестно – мороз ли был тому виной, или же ледяной страх, сковавший грудные клетки. Несколько замыкающих колонну мужчин, чьи артефакты истощились самыми первыми, отстали немного, чтобы передохнуть и набраться сил. До перевала оставалось немного, а там они могли раздобыть лодку и сплавиться вниз по реке до самого Юга, где заручаться защитой своего клана. Один из мужчин, утерев со лба пот, снял с пояса флягу и припал к горлышку, делая жадные глотки. Утолив жажду, он протянул её своему товарищу, чтобы и тот мог восстановить хотя бы часть сил, но стоящий рядом мужчина не принял флягу, что заставило первого повернуть голову с вопросом в глазах. А увидев, что от товарища рядом с ним остались только следы на снегу, внезапно выпрямился, оторвавшись от дерева, и заозирался по сторонам. Четверо стоящих рядом с ним изгнанников, ощутив зарождающуюся панику и увидев пропажу одного из своих, точно так же напряглись и принялись оглядываться. Чжаньмадао быстро скользнули из ножен и принялись искать направление дрожащими остриями. Повозка продолжала мчаться по заледенелой тропе. Один из озиравшихся по сторонам мужчин, чей чжаньмадао ходил ходуном в руках из-за страха, что овладел телом, крутился по сторонам, в панике бродя распахнутыми глазами по лесу. Неожиданно скачущий взгляд наткнулся на замершую меж тёмных стволов высокую фигуру, которая смотрела на их метания и не издавала ни шороха. Жуткое чувство заледенило кровь в венах, когда фигура мужчины медленно склонила голову к плечу, а неотрывно следящие за изгнанниками глаза по-волчьи блеснули пурпурно-белым светом. Изгнанник хотел было издать клич во всю мощь и привлечь внимание, но понял, что не может выдавить ни звука из сжавшейся в панике глотки. Моргнув, изгнанник распахнул глаза, но на месте под деревом никого уже не было. Помнится, не так давно он также загонял их пленника – преследуя его по всему лесу. Но и подумать не мог, что однажды сам станет жертвой чьей-то охоты. Решив больше не искать взглядом нападавшего, который явно желал сбить их с пути и завести глубже в лес, воспользовавшись их методами, изгнанник развернулся к товарищам, чтобы призвать как можно быстрее двигаться дальше, но внезапно обнаружил, что позади него никого нет. Кап. Кап. Кап. Зазвучал тихий стук на его плече, и что-то влажное и холодное заскользило по руке, сжимающей меч в ослабевших пальцах. Медленно подняв голову, изгнанник уже знал, что увидит. Едва его глаза успели отразить несколько тел, подвешенных на деревьях, как остриё кинжала блеснуло в чьей-то твёрдой руке прямо перед ним, одним движением перерезав горло. Чжаньмадао рухнул на снег, спустя миг встретившись там с мёртвым телом. Отряд уходил всё дальше, в отдалении слышался грохот. Стук колёс повозки не позволил бегущим рядом с ней изгнанникам услышать происходящее позади. И всё же несколько из них, обернувшись и увидев висящие мёртвые тела своих товарищей на деревьях, оповестили всех остальных кличем и ускорили ход. Один за другим они взмывали в воздух, разнося лесу последние крики, и совсем вскоре изгнанникам стало казаться, что в толпе среди них орудует лютый призрак, продвигаясь с ними плечом к плечу. Холод со свистом рассекаемого ветра пронизывал насквозь, пробирая до самых костей, в то время как давление нарастало с каждым мгновением. Чувство мощной силы, преследовавшей их по пятам, было столь подавляющим, что беглецам казалось, будто кровь в их жилах вот-вот застынет и разобьётся от любого движения. Один из них, взмахнув чжаньмадао, призвал: – Совместная печать!.. Собравшись с силами, все изгнанники враз вскинули руки и выпустили в воздух искры духовной энергии. Вспыхнув, те соединились, чтобы сформировать защитный купол. Но не успела печать разрастись, как сверху на неё обрушилась тяжёлая волна духовной энергии, разбив её вдребезги огромными ледяными копьями. От столкновения сил метель разделилась надвое, и даже ветер уступил дорогу снежному заклинанию. Лазурный свет разнесся вспышкой по всей округе, озаряя тёмное небо. На тысячи ли вокруг всколыхнулись снежные волны. Последний изгнанник издал предсмертный вопль, когда его тело поразило ледяным копьём и пригвоздило к земле. Льдистые осколки сверкали в свете луны, что зависла в окружении облаков и тумана. Лес погрузился в абсолютную тишину. Которую уже через несколько мгновений прервал скрип снега под тяжёлыми сапогами. Повозка с единственной тянущей её лошадью стояла почти у обрыва. Меж гор виднелся перевал и река с бурными водами. Руки Тан Цзэмина выпустили из хватки пальцев пару окровавленных клинков, что тут же нашли своё место среди белого снега, и потянулись к створкам повозки. Тихий скрип прогнал из груди молодого мужчины все страхи и боль, что он испытывал уже несколько дней. Но окончание душевной агонии принёс лишь силуэт, покоившейся без сознания в глубине повозки. Едва дышащий и с протянутой рукой, что оказалась залита лунным светом и словно тянулась к тому, кто непременно был должен прийти.