Глава 58. Слепая вера

Сяо Вэнь проснулся от щебетания птиц за окном. Оглянувшись на уже знакомую обстановку скудно обставленного дома, он встал, складывая одеяло и оправляя халат. Лекарь улыбнулся, вспоминая вчерашний вечер, а точнее ночь, которую он провёл за разговорами с новым знакомым.

Сяо Вэнь любил выпить, хоть и не признавал этого, и ненавидел похмелье. К счастью, Чоу Лицзы на дух не переносил алкоголь. Потому вечер прошел в тихой, мирной обстановке и юноша не увидел Сяо Вэня во всей красе, когда он перебарщивал с вином.

Потянувшись и растрепав волосы, которые были распущены и мягко стекали по худым плечам, мужчина вышел из комнаты. Он уже не впервые был в этом доме, однако лишь по вечерам и до поздней ночи, всегда возвращаясь к себе, не желая смущать хозяина. Но вчера он так заболтался за приятным ароматным чаем у камина, что сам не заметил, как провалился в сон. Сяо Вэнь невольно растянул губы в улыбку от того, что юный хозяин не стал будить его и выпроваживать, позволив остаться на своей софе и даже укрыв его пледом.

Интересно, где спал сам Чоу Лицзы?

Сяо Вэнь оглянулся и увидел ещё две комнаты. Когда он уже решил зайти в одну из них, то услышал мерный стук, доносящийся с заднего двора. В очередной раз приведя волосы и одежду в порядок, он глубоко вздохнул и толкнул дверь наружу, тут же приоткрывая рот и замирая на пороге.

Сяо Вэнь изо всех сил постарался придать лицу невозмутимость, когда увидел Чоу Лицзы без верхней рубашки с топором в руках. Но вспомнив, что его новый знакомый был слепым, распахнул глаза шире и, не скрываясь, принялся следить за каждым его движением.

Было раннее утро, и солнце, все эти дни скрывавшееся за облаками, сейчас искрилось в сугробах на маленьком заднем дворе. Помимо белоснежных возвышений, здесь же высились две сваленные кучи дров, которые рубил Чоу Лицзы, размеренно взмахивая топором. Все его движения были столь точны и выверены, что он совсем не производил впечатления слепого человека. И если бы не его немного неловкие действия, когда он устанавливал очередное полено на чурбак, Сяо Вэнь счел бы его зрячим. Однако топор без промаха всегда бил точно в цель, разрубая дерево почти до конца. После этого Чоу Лицзы вонзал колун в чурбак, руками доламывал полено и отправлял его в кучу рядом с собой, не позволяя дровам разлетаться по сторонам.

Сяо Вэнь хотел бы что-то сказать, но в тот момент ему показалось, что он потерял дар речи. Он несколько раз пытался отвести взгляд, но снова и снова возвращал его на чужую спину. Кто бы мог подумать, что под старым халатом скрывается жилистое тренированное тело, которое сейчас словно светилось в солнечном свете? Сяо Вэнь тихо кашлянул и прижал костяшки пальцев к губам, глядя на мышцы, которые подчеркивал струящийся по ним пот, делая их еще более выраженными.

– Долго будешь пялиться? – тяжело дыша, спросил Чоу Лицзы, не отрываясь от своего занятия и лишь немного повернув голову в бок.

Сяо Вэнь сильно прикусил губу, зажмуриваясь. Кровь прилила к белоснежному лицу, вспыхнув стыдливым румянцем, когда мужчина судорожно сглотнул, поняв, что его поймали на подглядывании.

В следующее мгновение вскинув подбородок, Сяо Вэнь приподнял полы своего халата и спустился по небольшой лестнице, ступая на снег.

– Я просто был немного удивлён, – медленно приблизился он к юноше.

Чоу Лицзы хмыкнул и в очередной раз вонзил топор в полено. Сяо Вэнь резко отвернул голову и отступил на шаг от резкого движения.

– Отойди подальше. Щепка может попасть тебе в лицо, – сказал юноша.

– Значит... именно так ты и ослеп? – вскинул брови Сяо Вэнь. Он не почувствовал никакого смущения, задавая этот вопрос, так как уже довольно тщательно прощупал границы в общении и был уверен, что парень не оттолкнёт его после этих слов. Чоу Лицзы был на редкость твердолоб в некоторых вещах, что для Сяо Вэнем было сущим подарком: лекарь знал, что иногда может переступить черту, и уверенность в этом укоренилась после слов Гу Юшэнга. Вспомнив о мужчине, Сяо Вэнь вдруг помрачнел лицом. Он не хотел возвращаться домой, отчего-то чувствуя себя вполне комфортно в этом маленьком домишке, где его не прогоняли взашей как надоедливую псину и не обвиняли в том, что он был слишком любопытен и болтлив.

Чоу Лицзы остановился, переводя дыхание. Как Сяо Вэнь и думал, он ответил вполне миролюбиво:

– Нет, я потерял зрение не от осколка. Но как именно, я расскажу тебе в другой раз, идёт?

Сяо Вэнь заторможено кивнул, глядя на тень улыбки в уголках глаз парня. Но поняв, что тот не видит его жест, исправился:

– Да, хорошо.

Как его и просили, Сяо Вэнь отошел на несколько шагов. Он бы и рад был наблюдать за колкой дров парня хоть часы напролёт, но в один момент, передёрнув плечами под холодным ветром и обняв себя руками, он сказал:

– Тебе не холодно?

Чоу Лицзы прервался, закидывая топор на плечо и разворачиваясь всем корпусом к мужчине:

– Разве не ты вчера говорил, что человек должен совершенствовать тело и дух, чтобы достичь просвещения?

Сяо Вэнь помедлил, но отнюдь не потому, что ему нечего было ответить. Он несколько раз открыл и закрыл рот, глядя на развитые грудные мышцы. Поняв, что молчание затянулось, он неловко прокашлялся и посмотрел в бок на огромную кучу поленьев:

– Ты запомнил?

– Я запоминаю всё, что ты говоришь, – вскинул уголок губ парень.

Сяо Вэнь вспыхнул как свеча и часто заморгал. В очередной раз этот парень выбил его из колеи своими словами. Решив не поддаваться смущению, лекарь вскинул брови, стараясь сделать голос более серьёзным:

– Давно ли ты стал обращаться ко мне столь фривольно?

Чоу Лицзы развёл руки в стороны, заставив тем самым лекаря в очередной раз прикипеть к нему взглядом:

– Что поделать, у меня нет должного воспитания, – чуть поклонившись, он вскинул глаза в сторону лекаря: – Господин Сяо.

Сяо Вэнь тут же сложил руки на груди, отворачиваясь и скрывая улыбку. Но снова поняв, что его не видят, он улыбнулся ещё шире. Чувствуя, как в груди вмиг потеплело, словно огненный шар проник в его сердце и даже холодный ветер теперь не пробирал до костей, лекарь сказал:

– Главным занятием даосов есть и будет общение с потусторонним миром – миром духов и Богов. Ранее первые монахи узнали о трех возможных путях, ведущих к бессмертию. Первый – стащить и съесть персик бессмертия из волшебных садов владычицы запада Си-ван-му¹. Второй – отведать особого снадобья, добытого алхимическим путем. И третий, самый надежный и самый сложный, – постоянно духовно совершенствоваться в добродетелях и в постижении законов всех миров. Те, кто в этом преуспел, становятся сянями². Они живут на небе, но время от времени приходят в земной мир, чтобы творить чудеса, утешать обиженных, наказывать недостойных и помогать тем, кто захотел пойти путем Дао.

Чоу Лицзы опустил топор и медленно приблизился к нему, садясь рядом:

– Значит, чтобы стать бессмертным просвещенным, достаточно просто стащить какой-то фрукт из садов этой Богини?

Сяо Вэнь, сидящий к нему спиной, откинулся на руки, заглядывая в лицо юноши:

– Полагаю, что воровство – это неверный путь к бессмертию. Боги могут обозлиться на это. Честно говоря, я думаю, что первые два способа ничто иное, как проверка. Если Боги увидят, что кто-то захочет схитрить, то никогда не пропустят такого человека в божественный пантеон и не даруют бессмертие, сколько бы хороших дел он не совершил.

– Я слышал легенду, что много лет назад один из даосов проник в сад и сорвал плод в императорском саду одного из Божеств. После этого его никто не видел. Как думаешь, Боги убили его?

Сяо Вэнь, который также слышал эту историю о маленьком проходимце, улыбнулся:

– Не думаю. Возможно, его просто наказали. Убийство за плод – это жестоко даже для Богов.

– А ты встречал их?

– Нет. Ни Богов, ни небожителей, которые им служат.

– Тогда откуда ты знаешь, что всё это не просто выдумки? – повернулся к нему парень, широко распахнутыми глазами смотря на лекаря. Вдоволь насладившись лугами в этих чистых глазах, Сяо Вэнь тихо ответил:

– Иногда нужно просто верить.

Чоу Лицзы скептически хмыкнул:

– Видишь, все твои слова и вера разбиваются лишь от одного вопроса. Ты не можешь доказать существование Богов, но продолжаешь жить по их правилам. Но что, если всё это просто легенды и вымысел? Стоит ли сковывать себя законами и правилами ради призрачной уверенности в чьих-то вымыслах?

Сяо Вэнь был уверен в своих словах подкреплённых не только слухами и легендами. Он ответил с улыбкой:

– А что, если нет? Что, если всё это правда? Ведя праведную жизнь, в конце неё тебя ждёт вознаграждение. Ничего страшного, если нет. В любом случае, живя и поступая правильно, ты не даёшь своей душе пропасть.

Чоу Лицзы замолчал, отвернув от лекаря голову в другую сторону. Спустя некоторое время он задумчиво ответил:

– Меня этому не учили. Как я уже и сказал, я не получил должного образования в отличие от вас, господин Сяо, и многое мне не понять. Но одно я знаю точно, – встав, Чоу Лицзы вновь поднял топор, со свистом опуская его на чурку. – Если я захочу расколоть это полено – оно расколется под моими руками. Будь то священное дерево или простое – только от меня зависит сила удара и на сколько частей оно разломится. Могут ли Боги повлиять на это и могут ли на другие вещи?

Сяо Вэнь медленно встал, смотря в спину Чоу Лицзы и подходя ближе. Глубоко дыша, словно пытаясь успокоиться, парень продолжил:

– А если могут, то почему не повлияют?

Сяо Вэнь вдруг понял, что юноша говорил совсем не о поленьях. Он почти слышал последующие вопросы парня: сколько семей было расколото под чужими топорами? Сколько народов и городов? Сколько жизней было сметено, смерть которых никто не остановил?

Лекарь узнал в этом юноше многих, кого встречал на своём пути, и даже себя самого в этих словах. Сколько раз, видя поле сражений и мертвые тела людей, он задавал себе те же вопросы – не счесть. Возможно, и он бы усомнился в восприятии этого мира, если бы с детства оно не впиталось с молоком его матери и если бы не учения, преподаваемые ему знаменитыми даосами со всей империи. Возможно, всё это было бы, если бы в очередной раз, видя мертвецов, он не сжимал свой великий меч, помня о своём предназначении.

Волна стыда затопила всё его нутро; ожившие трупы заплясали перед газами.

Мечи были рубежом, охраняющими царство живых. Возложившие клятвы и долг на своих носителей, они отметали любые сомнения в Божественной силе. Поэтому всегда видя мертвые поля, засеянные душами, Сяо Вэнь, как и остальные, крепче сжимал рукоять меча и шел в бой, помня о клятве и долге; чувствуя вину за все эти жизни.

– Ты ещё так юн и многое не понимаешь в этом мире.

– Конечно, – усмехнулся Чоу Лицзы, качая головой. – Я просто оборванец и глупец.

– Но я могу научить тебя, – вырвалось у Сяо Вэня. – Ты можешь жить правильно не ради Богов, но ради себя, – осторожно добавил он, видя, как застыл парень напротив.

Они молчали долгое время, каждый думая о своём, прежде чем Чоу Лицзы сказал:

– Разве тебе не пора возвращаться домой?

Лекарь опустил голову, понимая, что в очередной раз всё испортил. Он проглотил ком в горле и кивнул, собираясь отправиться за своими вещами.

Он успел сделать лишь шаг, когда его запястье перехватили:

– Я не прогоняю тебя, – выдохнул парень. – Но уже утро, а ты всегда говорил, что у тебя много дел.

Сяо Вэнь снова кивнул, не спеша вырывать руку.

– Ты не хочешь возвращаться домой? – уловив трепыхания мужчины, который, судя по всему, снова мотал головой, Чоу Лицзы продолжил: – Почему?

Сяо Вэнь замешкался на мгновение, не зная, как сказать, что его буквально выжили из собственного дома. Теперь, когда он возвращался, то чувствовал гнетущую атмосферу и давление, исходящее от Гу Юшэнга. Сам факт того, что в его доме планируется восстание, которое унесёт с собой тысячи жизней, делало пребывание там невыносимым. Словно своим безмолвием он был соучастником будущего преступления и шел против Императора. Несколько раз Сяо Вэнь порывался отправить письмо в столицу с донесением, но тем самым он подписал бы смертный приговор Гу Юшэнгу, которого на этот раз бы не пощадили и даже Император, сжалься он над преступником, не смог бы его спасти. Сяо Вэнь просто не знал, что ему делать. Всегда, приходя в дом Чоу Лицзы, он чувствовал себя так, словно нашел тихую гавань, где не было крови и долга, висящего неподъёмным грузом на его плечах.

Глубоко вздохнув, Сяо Вэнь заставил голос не дрожать, отвечая:

– Это больше не мой дом.

Чоу Лицзы хмыкнул, крепче хватая его за руку своими теплыми пальцами и разворачивая к себе:

– Ну... тогда как насчёт того, чтобы отвоевать его обратно?

Сяо Вэнь удивлённо вскинул брови, смотря на парня во все глаза:

– Ты хочешь мне помочь? Почему? Я так надоел тебе за эти дни?

Чоу Лицзы повёл плечом, растягивая губы в хитрую улыбку:

– Я столько слышал про твой дом и яркие подушки у камина, что мне не терпится побывать там. Разве могут друзья всегда собираться только у одного в гостях? – неловко добавил он, опуская голову.

Сяо Вэнь вдруг радостно засмеялся, утягивая его за собой.

༄ ༄ ༄

Взяв с собой Ча, они двинулись в сторону дома лекаря. Сяо Вэнь по обыкновению болтал, описывая праздничную атмосферу города, держа Чоу Лицзы под локоть, словно это он сам был слепым. Но юношу это казалось и вовсе не смущало – приподнятые уголки всё не опускались с его губ и Сяо Вэнь радовался в душе, что наконец-то он обрёл внимательного слушателя, который не пытается заткнуть ему рот.

Едва они переступили порог дома вместе с огромным псом, как Байлинь, до этого мирно сидящий на софе, вдруг переполошился: раскрыв клюв, он ринулся на пса, яростно клича и размахивая крыльями. Сяо Вэнь, никак не ожидавший этого, увидел ярость в глазах своей гарпии, которая возникала только на поле боя и никогда в мирной жизни. Птица, вцепилась в холку рычащего пса, который вдруг озлобился не меньше самой гарпии, принявшись лязгать пастью, желая ухватить одну из когтистых лап. Взмахнув крыльями, Байлинь взмыл вверх, отбрасывая Ча в стену и, угрожающе заклёкотав, вновь ринулся к нему, но был остановлен.

Скрутив его крылья за спиной, Сяо Вэнь закричал:

– Успокойся! Байлинь! – отшвырнув птицу в сторону, он встал перед псом, возвышаясь над своим чжаньшоу, который всё не прекращал попытки добраться до собаки. – Да что с тобой!?

Байлинь низко пригнулся к земле, не сводя полыхающего взгляда с юноши за спиной лекаря и его зверя. Схватив его за клюв и сильно сжав, Сяо Вэнь зло посмотрел на него. Ещё недавно мирная атмосфера оказалась вдруг расколота внезапно взбесившейся птицей, и теперь лекарь не знал, как сгладить ситуацию. Спустя некоторое время, когда Байлинь немного пришел в себя, Сяо Вэнь указал ему на дверь. Растерянно воскликнув, гарпия непонимающе уставилась на хозяина.

– Отправляйся на улицу и не смей возвращаться, если продолжишь себя так вести!

Байлинь отвернул голову, словно от удара. Кинув последний взгляд на огромного пса, он вылетел за дверь, едва не сбив собой Чоу Лицзы, стоящего у стены.

Сяо Вэнь поджал губы и развернулся, собираясь извиниться, но был прерван парнем:

– Наверное, он просто ревнует. Ты так часто проводил со мной время в последние дни и никогда не брал его с собой.

Лекарь тяжело вздохнул:

– Да, наверное, ты прав. Он очень трепетно относится к привязанностям. Простите за это, – он подошел ближе, садясь на одно колено перед Ча, который всё ещё зло смотрел в сторону захлопнувшейся двери. – Не ранен? – провёл он по его холке. Пальцы Чоу Лицзы, сжатые до этого на шерсти животного в твердой хватке, вмиг расцепились.

– С ним всё в порядке, не беспокойся, – улыбнулся он.

Лекарь кивнул и распрямился, слыша за спиной шаги Гу Юшэнга. Мужчина, даже не взглянув на двух пришедших, прошел мимо них с сумкой наперевес, выходя за дверь.

Сяо Вэнь устало покачал головой, приглашая гостей внутрь.

___________________________

1. Си-ван-му – 西王母 (Xī Wáng Mŭ), – в древнекитайской мифологии женское божество; Царица-мать Западного рая и хранительница персиков бессмертия.2. В китайской даосской мифологии разряд святых (сянь жэнь –  «бессмертный человек», шэнь сянь – «божественный бессмертный», тянь сянь – «небесный бессмертный», «небожитель».