Глава 2

Неспешно раскрыв ресницы, Ангелина нежилась в шелковистой ткани. Сознание возвращалось обрывками, и вместе с ним — воспоминания. Громкая музыка. Танцы. Потом — тихий номер, ожидание... и мужчина. Его запах, его руки, его голос. Холод стены.

Она медленно села, осматривая комнату. Пространство было большим, стильным и бездушным. Минимализм в серых и чёрных тонах, дорогая мебель, панорамные окна.

— Ну, здравствуй, спящая красавица, — донёсся голос из глубины комнаты.

Лина вздрогнула и обернулась. Эмир стоял у барной стойки, прислонившись к ней. На нём была чёрная рубашка с закатанными до локтей рукавами и такие же тёмные брюки. Он смотрел на неё не то с интересом, не то с усталой досадой.—Что я здесь делаю? Где я? — её голос прозвучал хрипло и тихо.—У меня дома. Когда уходили, ты потеряла сознание. Поэтому вот, держи. — Он подошёл ближе и протянул стеклянный стакан с прозрачной жидкостью.

— Что это?—Обезболивающее. Голова ведь болит?

Она молча взяла стакан, разглядывая его секунду, а затем одним движением выпила. Лекарство было горьким. Она поморщилась, и в этот миг воспоминания нахлынули с новой силой — не его агрессия, а предательство Юли. Глупая, слепая доверчивость.

Эмир присел в кресло напротив, положив ногу на ногу.—Расскажи. Что ты вчера забыла в том клубе? Вроде маленькая ещё для таких мест.—Откуда я знаю? Меня впервые в такое место затянули. Я просто не по таким клубам, — она отвела взгляд, пожимая плечами. — За движ в принципе, но не такой. Можно мой телефон?

— Можно. Жди.

Он исчез в одном из коридоров, а Ангелина выбралась из-под одеяла, опустив босые ноги на прохладный пол. Комната была просторной и дорогой: кухня-гостиная с барной стойкой, шкафы с книгами по бизнесу и психологии, абстрактные картины на стенах. Она чувствовала себя чужой в этом безупречном, холодном пространстве.

Эмир вернулся с телефоном. Она с тревогой взглянула на экран: 16:32. Десятки пропущенных вызовов.—Кошмар… Меня убьют. Мама, папа… — её пальцы затряслись. Она набрала номер матери и поднялась, нервно расхаживая вдоль дивана. Эмир молча наблюдал.Мать не отвечала.Ангелина сжала телефон в руке, когда зазвонил другой номер — «Отец». Её лицо побелело.—Да, пап?—Ангелина, какого хрена тебя до сих пор нет дома? — она инстинктивно прикрыла динамик ладонью.

Но было поздно. Голос отца, громкий, хриплый от злости, прозвучал в тишине комнаты настолько отчётливо, что его невозможно было не расслывать. Эмир, до этого расслабленно наблюдавший за ней, медленно выпрямился в кресле. Его лицо стало непроницаемым, брови слегка сдвинулись.

— Тебе мать сколько раз звонила?! Сложно было ответить?!—Я не слышала, правда. Телефон был на беззвучном… — голос Ангелины дрогнул.—Тебе телефон для чего покупали? Ты, блять, знаешь, сколько он стоит? Ходишь на гулянки, тратишь деньги, даже не представляя, как тяжело они достаются!—Я в первый раз ушла с ночёвкой! И я тоже работаю, если ты не забыл!

Эмир не встал, но его поза стала жёстче. Он смотрел на Ангелину, сжавшуюся в комок у окна, и каждый крик из телефона будто отзывался тихим напряжением в его челюсти.—Я ни твоих денег, ни результатов пробников не видел! Сама репетиторов просишь, а готовиться не можешь. Сколько в тебя вложили, а ты ничего не умеешь, скотина! Раз работаешь — сама их оплачивай! Чем занимаешься, по парням шляешься? ОТВЕЧАЙ!

В этот момент Ангелина не выдержала. Рыдания вырвались наружу, сдавив горло. Она не бросила телефон, а просто опустила руку, и голос отца, теперь уже неразборчивый от её собственных всхлипов, продолжал греметь из динамика где-то у её колена.

Эмир поднялся. Спокойно, без резких движений, он подошёл, наклонился и взял телефон из её ослабевшей руки. Он не стал ничего говорить в трубку. Его палец просто нажал на красную кнопку, и тишина, внезапная и оглушительная, обрушилась на комнату.

Ангелина даже не заметила этого. Она стояла, согнувшись, лицо в ладонях, её плечи тряслись от беззвучных, тяжёлых рыданий. Она не пыталась сдерживаться — казалось, в ней прорвало плотину, которую она копила очень долго. Это были не слёзы испуга, а слёзы полного, беспомощного отчаяния. Дома её ждал не уют и любовь, а новый виток криков, унижений и ледяного презрения.

Эмир положил телефон на стол и отступил на шаг. Он молчал, дав ей выплакаться. Прошло несколько долгих минут, прежде чем рыдания сменились прерывистыми всхлипами, а затем и они начали стихать, оставив после себя лишь тихую, истощённую икоту.

— Он всегда так? — спросил Эмир наконец. Его голос был ровным, без осуждения, просто констатация факта.

Ангелина, не поднимая головы, кивнула, уткнувшись лбом в колени.—Почему? — он не уходил, стоял неподалёку, давая ей пространство, но не оставляя совсем одну.—Не знаю… — её голос был хриплым и разбитым. — Ему просто не до меня всегда. Работа, дела… а когда доходит очередь до меня, выходит только злость. Что я не такая, что я всё делаю не так, что я… я вообще лишняя.

Она подняла заплаканное лицо. Глаза были опухшими, красными, но в них теперь не было паники — только усталая, горькая пустота.—А сейчас… сейчас будет вообще капец. Я не ночевала дома. Не ответила на кучу звонков. Я даже представить не могу, что будет, когда я переступлю порог.

Эмир смотрел на неё, и в его обычно холодных глазах промелькнуло что-то сложное — не жалость, а скорее понимание. Понимание чужой, незнакомой ему, но от этого не менее реальной войны.—Значит, не переступай, — произнёс он просто.Она фыркнула,вытирая щёки.—Легко сказать. У меня дедушка с бабушкой за городом, я могла бы к ним… но папа узнает, и они снова поссорятся из-за меня. Нельзя.

— Понятно, — он откинулся на спинку соседнего кресла. — Значит, идёшь на войну.—Да, — прошептала она. — Иду на войну. С пустыми руками и в одном старом комбинезоне.

Она глубоко вздохнула, пытаясь собрать остатки сил.—Прости за этот цирк. Где можно умыться?

— Пойдём, покажу. Одежда сушится. Если ещё влажная — погладишь, утюгом пользоваться умеешь?—Умею, — вздохнула она, следуя за ним в ванную.

Он показал ей полотенца, оставил одно и вышел. Ангелина закрыла дверь и на несколько минут погрузилась в тишину, позволяя воде смыть следы паники. Когда она вернулась в гостиную — вымытая, с влажными волосами, в своём старом комбинезоне, — Эмир как раз заканчивал готовить. На столе стояли тарелка с яичницей и бутербродами и кружка.—Это мне?—Да. Приятного аппетита. Как поешь — посмотрим синяки.—Спасибо.

Она села, стараясь не смотреть на него. Он же изучал её — уже не испуганную девочку, а собранную, хоть и уставшую девушку. Его прервал звонок.—Слушаю, — он поднёс телефон к уху и отошёл к окну. — Евгений… Нет, меня не интересует, что они «обычные». Они не могли просто так пройти. Ищи, или я приеду, и вам всем будет невесело. — Он бросил телефон на диван и вернулся к столу с явно испорченным настроением.—Доела?—Ещё нет.

Он молча сел напротив, уткнувшись в свой телефон, но через минуту нарушил тишину:—Где учишься, Ангелина?—Не скажу. Это секрет, — она отодвинула пустую тарелку.—Почему? — он поднял глаза, и в них мелькнул вызов.—А почему вы спрашиваете? — парировала она.

Эмир встал, подошёл к шкафу и достал небольшую аптечку.—Покажи, где ударилась.—Не сильно. Просто синяк на руке и немного на боку, — она неохотно подняла рукав, показав тёмное пятно на предплечье.—И на рёбрах?—Да… но там нормально.—Всё равно. Мазь снимет отёк. — Он достал тюбик. — Сама намажешь или помочь?

— Сама, — быстро сказала она, забирая тюбик. — Спасибо.Он кивнул,убирая аптечку, и снова посмотрел на неё оценивающе.—Так, а мы в каком районе?—В центре. Ты домой собираешься?—Да. Мне нужно за город, в частный сектор. На Первомайскую, рядом с церковью.—Знаю. Дорога займёт около полутора часов. Без учёта пробок.Она кивнула,представляя эту долгую дорогу.—Я тебя отвезу. Если хочешь.Лина замерла,оценивая его предложение. Риск или шанс на нормальное завершение этого кошмара?—Хорошо. Давай.—Как соберёшься, так и поедем, — он убрал аптечку и посмотрел на неё серьёзно. — Юля тебе не писала?—Нет.—Жаль. Была бы зацепка. Ну что, готова?Она кивнула,взяла свою сумочку и телефон. Осталось сделать последний шаг — выйти из этой красивой, безопасной клетки обратно в реальный мир, который теперь казался ещё более враждебным.