Глава 7

7. Джин Ишикава.

После своего дня рождения Джин чувствовал, словно сам загнал себя в ловушку. Дом в Элите стал для него подобен тюрьме, выбраться из него — все равно, что пересечь границу Дзигоку и оказаться в бесплодных землях, где не было абсолютно ничего на многие мили вокруг. Даже если он вернется в Миддл-Таун к своей прежней жизни, не сможет забыть о том, о чем узнал, это будет висеть над ним и тяготить. Будет напоминать, насколько он беспомощен и как полицейский, и как человек. Да и к чему ему возвращаться? Просиживать штаны в участке и ничего не делать? Плюнуть на все и стать таким же продажным копом, как все? Не было никакой высшей цели, никакой справедливости — даже намека на нее. Осталось только ощущение, что он был наивным идиотом, когда вообще на что-то рассчитывал. И потратил столько усилий после встречи с Каме совершенно напрасно. А граффитист... Он же теперь тоже будет ждать от Джина каких-то действий, что там Джин ему наобещал, что-то из серии «не знаю, что будет, но я обязательно что-то сделаю». Да что он, Безликий побери, мог сделать?

А если забыть про закон, самому стать законом — и судьей, и палачом, исполняющим приговор? В кого он тогда превратится? Да и какой из него мститель? Он не представлял себе, как можно мстить, не чувствовал себя способным на жестокость или подлость. Не было в нем огня, ярости, которая могла бы все смести на своем пути и зажечь жажду мести. Только тупая гнетущая тоска и горечь от того, что он был таким идиотом. Вот и все, что тлело, догорало внутри. С подобными мыслями он мог отомстить разве что самому себе.

Джин весь день провел в комнате, не вылезая из постели и глядя в окно на сад. Тот сад, который Атсу могла видеть перед смертью. Ну почему эта смерть произошла именно в его семье, именно с его сестрой? Сейчас могли бы лениво завтракать в одной из гостиных, подшучивая друг над другом и обсуждая какую-нибудь ерунду. Атсу могла быть уже замужем, а могла стать бизнес-леди и сместить отца с поста главы компании. Отец. Про него он вообще не мог думать, никак не воспринимал ситуацию с ним. Принять его наклонности? Принять, что из-за них он убил собственного ребенка? Нет, где угодно — в Элите или Гетто, с кем угодно, но только не с его семьей. Его семья — сборище незнакомцев за одним столом, пусть так, но он не готов был принять, что эти незнакомцы настолько плохи, чтобы дойти до убийства. Просто не мог.

В этом сломанном мире должно же хоть что-то работать. Хоть какие-то механизмы — семья, дружба, любовь, дети и родители. Почему все ценности извращались здесь и выворачивались наизнанку. Сколько бы стен ни окружало город, за каждой из них находились одни и те же пороки. Везде одно и то же — нелюбимые супруги, брошенные дети, борьба за власть, деньги, чужую любовь. Так, может, изъян прятался в самих людях, а не в том, что их окружало? Может, они заслужили все это дерьмо и теперь расплачивались? Может, такова воля Аканэ, и вся их общая, человеческая судьба состояла лишь в том, чтобы бесконечно вариться в старых грехах и повторять их снова и снова.

Вечером, когда лежать и переваривать одни и те же мысли больше не было сил, Джин взял куртку и поехал в «Оазис». Разве он не Элитный житель? Разве ему не нужно напиться, как всем нормальным людям. Как еще поступают, когда узнают подобные новости?

Даже желание выпить было продиктовано какой-то странной необходимостью, а не внезапным порывом, как например, у Юу, у которого просто «душа требовала». У Джина душа полностью молчала, будто он закрыл ее на замок, а ключ выбросил. Она не то что не требовала ничего, она даже не давала о себе знать.

Он приехал в клуб, прошел в общий зал, где толпились люди. На возвышениях, словно на пьедестале, вокруг бара танцевали полуобнаженные красотки, диджей вещал что-то в микрофон, на танцполе веселились элитные парни и девушки. Джин сел за барную стойку. Он успел пожалеть, что выбрал это чересчур шумное место для своих прозаических целей. Ребята из компании Юу узнали его и подошли, пригласили на диван в вип-зоне, но Джин отказался, сославшись на встречу с кем-то. В общем, что-то неумело наврал. Он заказал себе сразу бутылку крепкого виски, хотя на самом деле терпеть его не мог. Первая порция обожгла ему горло, неприятно упала горячим комом в пустой желудок. Но в голове тут же стало легко, шум уже не раздражал, легкое головокружение смазывало яркие краски. Заказав целую бутылку, он, пожалуй, поспешил, ему хватило бы и пары стаканов, чтобы опьянеть.

В конце концов, Джину даже понравилось, что здесь было так шумно, он позвал каких-то малознакомых девиц разделить с ним выпивку и даже вышел с ними на танцпол. Впервые в жизни он вел себя, как типичный элитный. Девицы, как оказалось, знали его — точнее его известную фамилию — и Джину даже не пришлось изображать какой-то интерес, они и так ловили каждое его слово, какой бы бред он ни нес. Ему стало смешно, и он понял, почему Юу, который варился в Элите всю жизнь, отказывался от этого сейчас, после встречи с Кэрри. Весь интерес местных девушек был насквозь фальшивым, не нужно быть копом, чтобы почувствовать лживость их слов и улыбок. Наблюдая за их потугами произвести на него впечатление, Джин ловил себя на мысли, что даже алкоголь не способен заглушить его презрение к ним. Но благодаря алкоголю его это веселило, а не напрягало. Самым забавным ему казалось то, что они даже этого не понимали. Оставили ему свои телефоны, предлагали встретиться снова и хорошо провести время.

Джин достаточно выпил, чтобы эмоции, наконец, дали о себе знать, но недостаточно, чтобы забыть, откуда они взялись. Девицы не могли ответить ему на самый главный вопрос, они лишь заставили отчетливее ощутить, как отличалась от них Атсуко, какой искренней она была. И она, пропади хоть вся Элита в бездну, не заслуживала такой смерти!

Джин вернулся домой, с пьяной решительностью вошел в гостиную и вызвал прислугу. Громко и требовательно, насколько пьяный срывающийся голос мог это позволить, он приказал вызвать сюда домашних, кричал, что хочет сделать объявление и ему плевать, сколько сейчас времени. Очень скоро в гостиную вошли встревоженные мать с отцом.

— О, вас-то я и ждал! — начал Джин, пересекая гостиную нетвердыми шагами. Он наставил палец на отца, который равнодушно наблюдал за ним. — Когда я вернулся сюда, ты спросил меня, папа, какая у меня проблема, помнишь? Так вот, я готов ответить тебе! Ты — моя проблема! Зачем ты это сделал? Зачем?

Отец властным жестом отправил собравшуюся прислугу спать, но когда он собирался отправить и мать Джина, тот засмеялся и покачал головой, преграждая путь к выходу.

— О, нет! Мамочка должна остаться. Ты знала, что он сделал? Ты всегда ненавидела ее, всегда относилась к ней, как к неродной. Может, ты даже хотела, чтобы она умерла! — кричал Джин.

— Что ты несешь, Джин? — устало спросила мать.

— Он убил Атсуко! — вновь направив свой гнев на отца, выпалил Джин. — Ты знала?

— Никто никого не убивал, иди спать, ты пьян, — ответила мать.

— Верни мне рисунок, который ты забрал, я знаю, ты его взял, больше некому. Сколько у тебя тут шпионов, или все... весь этот проклятый дом в курсе, кроме меня? — не унимался Джин.

За это время отец не сказал ни слова, и именно это злило Джина больше всего. Ишикава Сейджи был как каменное изваяние, ни единой эмоции. Он вальяжно сел на диван и продолжал наблюдать, словно выслушивал отчет своего подчиненного.

— Выскажи все, не стесняйся, Джин, — сказал он и сделал жест рукой, мол, «продолжай».

— Ублюдок! Ненавижу всю эту семью и эту фамилию, всех вас! — Джин уже начал выдыхаться, он уже сказал все, что хотел. — Просто ответь — зачем?

— Хорошо, я отвечу, — спокойно согласился Ишикава Сейджи. — Но тогда и ты раскроешь нам свои тайны, детектив Ишикава Джин.

На это Джину нечего было ответить, он удивленно и пьяно уставился на отца.

— Я так понимаю, тебе больше нечего сказать? — с иронией заметил Ишикава-старший. — Ну, тогда я начну нашу доверительную беседу. Дело в том, что Атсуко тебе не сестра, она приемный ребенок, но об этом никто не знал, потому что твоя мать на тот момент действительно была беременна. Твоя настоящая сестра даже не появилась на свет, умерла в утробе, а эту девочку взяли на замену. Ты не смог бы понять наших причин. Но девочка выросла и стала слишком выделяться, создавать проблемы. Напрасно ты думаешь, что я хотел ее смерти. Мы пытались утихомирить ее нрав, донести до нее мысль, что ей повезло жить в этой семье. Но все ее выкрутасы рано или поздно принесли бы нам полный крах. В тот день она тоже кое-что натворила, и я просто не рассчитал свои силы, я не собирался бить ее так сильно. Это несчастный случай, только и всего.

— Это еще не все, — произнес Джин. — Ты приставал к ней, зная, что...

— Теперь моя очередь задавать вопросы, — грубо прервал его Ишикава Сейджи. — Откуда ты знаешь подобные подробности? Кто нарисовал тебе рисунок? И кто еще в курсе наших семейных дел?

— Птичка принесла, — Джин хрипло рассмеялся. — И подробности, и рисунок.

— Хорошо, — удовлетворенно кивнул отец Джина. — Птичку мы заставим замолчать. А тебя... Ты уйдешь из полиции. Это не обсуждается.

— Я устрою тебе такой скандал, что фамилию Ишикава еще долго будут помнить! — пообещал Джин. — Тебе ведь только это важно!

— Сплошные угрозы, — Ишикава-старший рассмеялся в ответ. — Ты ничего не сделаешь, мой дорогой сын, ты будешь здесь, под домашним арестом.

Он достал из кармана телефон и нажал несколько кнопок, тут же из-за двери появились два бугая охранника и с двух сторон взяли Джина под руки.

— Его телефон, браслет, кошелек — все это оставьте здесь, — дал указания Ишикава-старший, и все эти вещи переместились из карманов Джина на стол. — У нас есть милейшая гостевая спальня внизу, моему сыну необходимо проспаться в тишине и покое. А там ему точно никто не будет мешать.

«Гостевая спальня», о которой говорил отец Джина, была самой дальней комнатой для прислуги на нижнем, подвальном этаже, которую не использовали уже очень давно. Там не было окон, а из мебели стояла лишь одна узкая кровать, шкаф и стол. Раньше там жил садовник, но его уже давно перевели в комнату получше. И конечно, два бугая охранника теперь должны были сторожить покой Джина, не пропуская никого ни в комнату, ни из нее.

— Ты не посмеешь! — закричал Джин и пьяно рассмеялся, хотя ему было не до смеха.

— О, уже посмел, — ответил Ишикава-старший и махнул рукой охранникам.

— Ублюдок! — продолжал орать Джин, которого волокли охранники, как бы он не упирался. — Ты за все ответишь! Слышишь! Тебе это не сойдет с рук! Я об этом позабочусь!

Он мог бы еще долго бросаться безосновательными угрозами, но его довольно быстро увели и заперли в комнате садовника. Там орать было бесполезно. И хотя Джин продолжал колотить кулаками в дверь и ругаться, это уже не имело никакого смысла. Довольно скоро усталость и алкоголь взяли свое и он все-таки уснул на узкой неудобной кровати.