Глава 19

19. Казуя Каменато.

Каменато поджидал Кэрри, рассчитывая перехватить ее до открытия клуба. Он курил на улице и наблюдал, как на Гетто опускались сумерки, будто все вокруг заволакивало плотным серым туманом. «Вечеринка» детектива уже завтра, и столь близкий срок нервировал Каменато, он даже не представлял, что его может ждать в Элите, а неизвестность пугала куда сильнее знакомых неприятностей. Он видел Элиту только чужими глазами, а это совершенно не то же самое, что побывать там самому. И он мог сколько угодно представлять, что увидит там, но все может оказаться совершенно другим в реальности. К тому же, падать в прошлое какой-то вещи всегда рискованнее, чем подглядывать в прошлое человека. А учитывая, сколько лет прошло с нужного события, положительный исход дела представлялся Каменато маловероятным. Но он, конечно же, попытается, как и обещал.

Кэрри подошла к клубу, но была так задумчива, что чуть было не прошла мимо Каменато. Она выглядела необычно, даже он не сразу окликнул ее, сначала ему пришлось убедиться, что не обознался. В серых штанах и просторной куртке, с надвинутой на глаза шапкой ее действительно было сложно узнать.

— Ты что, скрываешься от кого-то? — с улыбкой спросил Каменато, он привык, что самоуверенность Кэрри переходила всякие границы разумного, и она могла разгуливать по Гетто в любом виде, даже в мини-юбках, в которых выступала в клубе.

— Можно и так сказать, — уклончиво ответила Кэрри. — Кстати, хотела тебя попросить кое-о чем, ты, между прочим, мне все еще должен за свое спасение.

Они прошли в клуб, когда Каменато докурил, и устроились в одной из костюмерных.

— Рассказывай, что случилось, — с готовностью сказал Каменато, облокотился о стол и скрестил на груди руки.

— Ты сможешь выяснить, кто подсыпал мне таблетки в коктейль? — прямо и без предисловий спросила Кэрри.

— Тебе подсыпали таблетки? — Каменато встревожился, он знал, зачем клубные глотали всякую дрянь, только так они могли на время стать обычными и не покалечить окружающих и друг друга, если желали более близкого общения.

— Я потеряла способности недавно на некоторое время, других объяснений у меня нет, сама я ничего не принимала, а значит, об этом позаботился кто-то другой, — пожала плечами Кэрри. И хотя она говорила расслабленно и будто бы равнодушно, Каменато заметил ее нервозность и сжатые кулаки, которые она пыталась спрятать в рукава. Может быть, именно поэтому она и оделась не типично для себя. А если потеряла способности по дороге домой? Этим объяснялась ее нервозность и внешний вид.

— Если ты покажешь мне тот вечер, расскажешь подробнее, что там было, я постараюсь выяснить это, — пообещал Каменато.

— Я покажу, если ты пообещаешь не заглядывать дальше, а если мои воспоминания вдруг соскользнут во что-то другое, тут же прекратить сеанс, — сказала Кэрри. — И у меня есть, скажем так, подозреваемый. Появился очень уж навязчивый клиент, может быть, это и не связано, но лучше знать наверняка.

— Просто уберешь руку, если вспомнишь что-то, что мне видеть не полагается, — заметил Каменато.

Она протянула руку и закрыла глаза. Каменато коснулся ее ладони и в его глазах разлился серебристый блеск. Он видел обычный вечер в клубе глазами Кэрри, пытался подмечать, кто был среди гостей и выступающих. Заметил он и наглого типа, того самого, кто разговаривал с Широтани в туалете. Потом картинка переключилась на темную квартиру и мягкий, успокаивающий голос, который шептал во мраке «все хорошо, я с тобой, теперь все будет хорошо», и Кэрри отдернула руку.

— Как давно это было? — спросил Каменато.

— Вчера ночью, — ответила Кэрри.

— И ты пила только коктейль, который тебе приготовил бармен? — уточнил он.

— Да, только его.

— Ты оставляла его на стойке?

— Может быть, пока осматривала зал, но совсем ненадолго, — вспоминала Кэрри.

— Я постараюсь выяснить, — пообещал Каменато и решил не откладывать это дело в долгий ящик, пока еще воспоминания о том вечере были свежи и для людей, и для предметов.

Была еще одна вещь, которую Каменато следовало бы обсудить с Кэрри, ее ведь хотел пригласить на свою вечеринку Ишикава, но, видя ее странное поведение, он решил даже не спрашивать, пойдет ли она туда. Лучше, если она будет держаться подальше от их расследования, у нее и без того хватало проблем.

— Ты в порядке? — спросил он перед тем, как выйти и не мешать ей одеваться.

— Нет, — ответила Кэрри, поколебавшись, она слабо улыбнулась. — Но буду, когда ты выяснишь, кто это сделал.

— Ты ведь не была одна? Все закончилось хорошо? — Каменато все не решался выйти и оставить ее, судя по тому, что он успел услышать в ее воспоминаниях, она была не одна. Но разве не странно, что в такой ситуации с ней был не кто-то из клуба, кто мог ее понять, а человек, которого она назвала всего лишь развлечением, и который вращался в совершенно других кругах.

— Я была не одна, — ответила Кэрри. — И кстати, где вы договорились встретиться с Джином? Я тоже еду с вами, я знаю про его вечеринку и догадываюсь, что у него за план.

— Что? — Каменато так и застыл перед дверью. — Как ты узнала?

— Юу рассказал, что Джин — как ты знаешь, он его друг, — хотел пригласить меня в качестве выступающей на свой день рождения. Я могла бы отвлечь и гостей, и Юу, если понадобится, пока вы будете вынюхивать в комнате Атсуко, кто ее убил. Думаешь, я могла бы отказаться? Может, решил, что мне все равно или что я не хочу знать, кто убил мою подругу?

— Я думал, что у тебя и так хватает проблем, — признался Каменато.

— У меня только одна проблема и она решится сама собой, — ответила Кэрри.

— Судя по всему, твоя «проблема» не решится, если ты будешь кормить ее печенюшками с кошачьей мордой, — съязвил Каменато, уж очень серьезно была настроена Кэрри. Он готов был выскочить за дверь, если она собиралась отправить по его душу какую-нибудь тяжелую вещь. Но вместо этого наблюдал, как румянец покрывал щеки Кэрри, что само по себе зрелище не самое частое.

— Ты откуда знаешь? Подсматривал? — пыталась возмутиться Кэрри.

— Нет, как и у тебя, у меня тоже есть свои источники информации, — и, сжалившись над ней, добавил. — Детектив рассказал, он был у него дома и видел. И кстати, твоя «проблема» не ест их, хранит как сувенир. Не дари ему скоропортящиеся вещи, а то он и их сохранит, на память.

— Есть вообще в этом мире кто-то, кто не в курсе моих проблем? — сокрушенно возмутилась Кэрри.

Предчувствуя, что момент, когда Кэрри все-таки швырнет в него чем-то, уже близок, Каменато предпочел скрыться за дверью и оставить ее с этими мыслями наедине.

В назначенный день Ишикава, как и обещал, ждал их у девятых ворот. Он был на машине и сразу вручил Каменато и Кэрри по серебряному браслету и пропуску в Элиту на те же имена.

— Когда мы приедем, там уже будет толпа народа и громкая музыка, — начал Ишикава и поморщился. — Будет и персонал тоже. А также ведущий с микрофоном. Если Кэрри не против что-нибудь продемонстрировать, он объявит ее отдельно. Каме ждет костюм официанта.

— Могу показать что-нибудь несложное, чтобы было не очевидно, что это не фокус, — согласилась Кэрри. — Могу спеть, если хочешь, правда, мой голос хуже, чем у Сейри. Насколько твои гости в курсе клуба?

— Я старался позвать всех, даже малознакомых, чтобы создать толпу, думаю, не все в курсе. Будь поосторожнее с талантом.

— Поняла, учту, — сказала Кэрри. — И еще мне нужна комната, чтобы переодеться.

— Будет, — просто ответил Ишикава. Он явно нервничал.

Каменато и сам все тщательно обдумывал и почти всю ночь перед этим днем не спал.

— Твой друг, конечно, не в курсе? — спросила Кэрри с усмешкой.

— Нет, он помогал мне с вечеринкой и будет там на правах и друга, и организатора, так что тебе придется отвлечь его внимание от моего отсутствия, если вдруг он его заметит, — сказал Ишикава.

— О, поверь мне, он не заметит, пока там буду я, — заявила Кэрри. — Но тебе не кажется, что это нечестно? Держать его в неведении и пользоваться его услугами и его дружбой?

— Я знаю, — ответил Ишикава. — Но для него так будет лучше, ему не придется выбирать между Элитой и дружбой. Не придется решать, что делать, если убийца из Элиты. И решать, на чьей он стороне.

— То есть, ты оберегаешь его от потрясений? Как мило с твоей стороны, — в ее голосе звучала ирония. — Но ты в таком случае путаешь понятие «дружба» с чем-то еще.

— Да, представь себе, я ему не друг, об этом я тоже в курсе, — довольно грубо парировал Ишикава.

— Джин, твои мотивы, может, и благородны с какой-то стороны, но я не хочу ему врать из-за твоей сомнительной логики. Раз уж тут все в курсе моей проблемы, точнее наших отношений, — Кэрри обвела их прямым взглядом.

Ишикава остановил машину. Он задумчиво барабанил пальцами по рулю и смотрел в зеркало заднего вида на Кэрри. Откровенно говоря, Каменато было все равно, расскажет Джин своему другу правду или нет, он и друга этого видел лишь в клубе, они никак не пересекались и не общались. Однако и возмущение Кэрри он мог понять, сложно врать тому, кому доверяешь. Особенно учитывая, в какой ситуации доверяла ему Кэрри, если звонила в случае потери способностей. И еще раз доказывала, что их отношения давно уже вышли за рамки простого «развлечения».

— Я понимаю, — наконец, произнес Ишикава. — Я тоже не любитель врать, будучи копом, мне приходилось всякое делать, но врать я так и не научился. Но я пока не готов рассказать правду о себе. Наши отцы в Совете, если окажется, что убийца из Элиты, они уладят это дело, потому что им не нужна огласка. Я не хочу, чтобы это достигло ушей Совета. Можешь обвинить меня в недоверии, так и есть. Я могу доверять только себе. И вам, потому что вы тоже рискуете и даже не представляете, как я благодарен за это. И я прошу тебя, Кэрри, как простой человек и как брат Атсуко, с которой ты была знакома, а не как коп — не раскрывай ему мой секрет. Придет время, я сам все расскажу. Или нет, но это в любом случае должно быть моим решением.

— Ты хитрый мерзкий тип, Джин Ишикава, — вздохнула Кэрри. — Ты просто загнал меня в угол. Хорошо, человек и брат Атсуко, я сохраню твой секрет. Ты просто элитный клиент, а я просто еду на твою вечеринку развлечь народ за двойную плату, кстати. И ничего не знаю о твоих планах.

— Спасибо, — Ишикава завел мотор, и они снова двинулись в путь.

В Элите на нужных воротах охрана ничего не сказала на их пропуска, и они свободно проехали. Каменато глазел по сторонам с нескрываемым любопытством. Светлые проспекты, здания, зеленые скверы, фонтаны — все это было таким нереальным, будто они пересекли не границу внутри города, а оказались на другом континенте. Здесь даже климат был намного теплее, чем в Гетто и Миддл-Тауне, это без труда угадывалось по зеленой листве, в Миддл-Тауне она была уже желтой. Мысленно Каменато отмечал те дома, которые с превеликим удовольствием украсил бы своими творениями — мрамор, серый камень и ровные стены как нельзя способствовали таким фантазиям. Этому месту не помешало бы немного жизни, уж очень все в Элите было вычищено, выбелено и стерильно, словно в больнице. Да, монументально и роскошно, но... искусственно, будто декорации в театре. Хотя Каменато не был в театре, но именно так он себе это представлял.

И виды Элиты действительно не походили на его представления, все оказалось намного грандиознее, чем он думал.

Они подъехали к особняку, ворота которого распахнулись перед машиной Ишикавы. Вокруг уже было все заставлено автомобилями. Слышалась музыка, а из окон лился пурпурный свет.

— Нам нужно пройти через черный ход, — предупредил Ишикава и повел их в обход, мимо главного входа.

Внутри дома они прошли по коридору, им встречались официанты с подносами, но никого из гостей в этой части дома не было. Ишикава открыл перед Кэрри одну из дверей.

— Здесь можно переодеться, скажи, что еще тебе может понадобиться? — спросил он, пропуская ее внутрь и включая свет. Это была просторная столовая для прислуги, служившая им также и гостиной. Кэрри внесла сумку, с которой приехала, и окинула комнату придирчивым взглядом.

— Мне нужно зеркало, — заметила она.

Ишикава скрылся на мгновение за другой дверью и дал кому-то из прислуги указание, вскоре в комнату внесли большое зеркало в полный рост в старинной раме.

— Как я найду тебя, когда переоденусь? — спросила Кэрри.

— У двери будет ждать горничная, когда переоденешься, она проведет тебя в зал с общим весельем, — пояснил Ишикава и подозвал женщину в форме горничной. А потом повернулся к Каменато. — Тебе тоже нужно переодеться.

Он показал Каменато на соседнюю комнату, там была спальня для прислуги, не очень большая, с двумя кроватями. На двери висел костюм официанта.

После этого Ишикава ушел, а Каменато остался разбираться с костюмом. Конечно, он уже привык к подобной одежде, работая в клубе, но вот полюбить ее так и не смог.

Одевшись, он решил дождаться Кэрри и уже вместе с ней пойти в зал. Когда она вышла, он едва не присвистнул. Да, она была права, вряд ли Широтани сегодня будет интересовать наличие Ишикавы на вечеринке. Красное платье с пышной юбкой до колен привлекало к ней внимание, волнистые локоны струились по спине, а на голове сидела аккуратная шляпка и от нее расходилась мелкая вуаль. Но любой постоянный клиент клуба без труда узнал бы Кэрри.

— Я, честно говоря, не выступала в Элите, немного волнуюсь, ведь это чужая территория, — она неуверенно улыбнулась. — И я здесь одна.

— Ты здесь не одна, — заверил ее Каменато. — К тому же тут будет любитель кошачьего печенья, я думаю, он не даст тебя в обиду, верно?

— Это как посмотреть, — с сомнением произнесла она. — В обиду не даст, но может стать причиной «землетрясения».

Каменато хмыкнул, но ничего не ответил. Они пошли за горничной в зал к гостям. Очень скоро ведущий представил Кэрри, и она подошла в центр большой гостиной, символизирующей сцену. Там же играла приглашенная группа музыкантов.

Каменато нашел Ишикаву и они пошли наверх. К комнате Атсуко.

Ишикава закрыл дверь и Каменато осмотрелся. Комната Атсуко выглядела довольно типичной для девушки, но чистота и безликость наводили на мысли о том, что в комнате давно уже никто не жил. Мебель, предметы интерьера — все это проходило каждый день или почти каждый день через уборку, все эти шестнадцать лет. Продираться сквозь года и смотреть на это место через призму предметов Каменато совершенно не улыбалось. Он обошел комнату, коснулся столика у кровати, лилового покрывала, корешков книг на полке и рамок с портретами, неплохими, но очень принужденными, строгими. Художник знал, чего от него хотели, и изобразил именно это.

— Скажи мне, где ее нашли, — попросил он у детектива. Нет, у Джина. Здесь, в этой комнате, Ишикава перестал быть детективом. Он остался маленьким мальчиком, растерянным, покинутым, запрятавшим воспоминание о том, как нашел сестру мертвой, глубоко внутри.

Ишикава подошел на середину и указал на то место, где нашел сестру. Напротив этого места было большое окно, и Каменато подошел к нему, выглянул в сад, сейчас скрытый вечерней тьмой. На подоконнике не было цветов, лишь одинокая керамическая фигурка черной кошки наблюдала за комнатой. Каменато повертел ее в руках и решил, что с нее можно было бы начать. Он взглянул на Ишикаву и протянул ему руку. Теперь все зависело не только от него, не только от черной кошки, но и от Джина.

— Можешь вспомнить тот день, как можно подробнее, от начала и до конца, не прерываясь на посторонние мысли и воспоминания? Это очень важно, чем больше того дня будет в твоих мыслях и памяти, тем вернее я смогу вернуть его и в эту комнату, в эту вещь, — попросил Каменато.

Все опасности и риски оставались там, за дверью, здесь же важным был только одно — сможет ли Каменато увидеть тот день.

Ишикава сосредоточился, закрыл глаза, протянул руку. Каменато взял Ишикаву за руку, во второй руке у него оставалась статуэтка-кошка. Он глубоко вздохнул и попросил Богиню Аканэ дать ему побольше сил и времени, чтобы увидеть то, что он хотел. Увидеть то, что было ему необходимо.

Его окружила темнота, сквозь которую он слышал голос Атсуко, ее смех, причитания, слезы и крики — все, что происходило когда-то с ней в этой комнате. Но все это было лишь эхом ее жизни, далекими отголосками. Пораненные коленки, печали из-за школы, радости от разговоров с подружками, ссоры с мамой, недовольство мамы и снова крики мамы. Мать не любила ее. Неужели это и было тем общим между ними, о чем она пыталась ему сказать? Или было что-то еще?

Яркой вспышкой в его голову ворвались воспоминания Джина-ребенка. Красочное лето, зной, зелень газона в саду, шум воды в бассейне, сумбурные мысли о каких-то жуках, запахи земли и влаги от поливалки. Он не хотел идти в дом, его ничего не интересовало, кроме игры, в которую он играл, но мысль о том, что мама будет ругаться и накажет его за грязную одежду, все-таки заставила его вернуться и пойти в комнату сестры.

— Атсу, Атсу, ты...

Атсу уже не могла ему ответить, и тогда Каменато отпустил руку Джина. Ему нужны были другие воспоминания, другой обзор, то, что могла показать статуэтка-кошка, стоявшая на окне.

Атсуко, живая, с копной ярко-рыжих волос ворвалась в комнату в той самой одежде — кофточке-блузке и короткой юбке. Она остановилась, будто натолкнулась на стену, и стала задумчиво вглядываться в окно. Комната тогда была совершенно иной — вещи девочки-подростка повсюду валялись, тетрадки, книги, игрушки, все было в беспорядке. Она не улыбалась, скорее была растеряна, смотрела с жалостью и печалью, с какой-то горькой обидой.

Услышав за спиной чужие шаги, она повернулась к вошедшему. Каменато тоже увидел того, кто вошел, это был ее отец. Каменато узнал главу семьи по семейному портрету, который не так давно разглядывал.

— Не надо так делать, — строго сказала Атсуко. — Это не смешно.

Отец прошел в комнату, улыбнулся и приобнял Атсуко, приблизив свое лицо почти вплотную к ее.

— Почему? — с усмешкой спросил он. — Тебе не нравится идея быть моей девочкой?

— Нет, — коротко ответила она.

— Кто твой папочка? — не унимался Ишикава-старший. — Ладно, неудачная шутка. Но ты же ненавидишь мамочку, верно? Почему бы не сделать ей сюрприз? Почему бы не разыграть ее? Представь, что с ней будет после сцены инцеста дочери и отца?

Атсуко оттолкнула отца.

— Не лезь в мои отношения, — довольно резко сказала она. — Тебя это не касается. И шутка зашла слишком далеко. Немедленно прекрати.

— А если нет, то что? — он схватил ее за локоть и снова притянул к себе. — Что ты сделаешь, милая дочка? Расскажешь о том, что узнала?

— Расскажу о тебе! — закричала она, пытаясь выдернуть руку из его хватки. В ее глазах промелькнуло понимание и отвращение. — Ты с самого начала это задумал? Хотел воспользоваться мной? Хотел попасть сюда? Какая же я дура!

— Угадала! — с торжеством в голосе ответил он и сжал ее руку сильнее. А потом схватил со стола тяжелую статуэтку — это был приз за какие-то достижения Атсуко — и ударил ее по голове. — Но ты не расскажешь об этом уже никому.

Атсуко упала на ковер, из раны на голове хлынула кровь. Ишикава-старший вытер покрывалом статуэтку и отбросил ее в сторону. Он стоял над телом дочери еще какое-то время и с сожалением смотрел на Атсуко. Но в его взгляде не было ни капли раскаяния, ни капли печали.

— Я думал, ты поймешь меня, — сказал он. — С виду такая бунтарка, а на деле... Но твоя семья недолго будет скорбеть.

Потом он вышел из комнаты, и Каменато уже не видел, куда он направился и что делал. Совсем скоро сюда должен вбежать мальчишка, брат Атсуко, и найти сестру мертвой. Может быть, именно на него, играющего в саду, она и смотрела с такой тоской, когда вглядывалась в окно.

Каменато выпустил статуэтку-кошку из рук, она с грохотом упала на пол. Там уже давно не было ковра, чтобы заглушить ее падение. Он стоял какое-то время, пораженный увиденным, в полной темноте, но ноги его не держали, и Каменато опустился на пол. Прислонился к комоду и закрыл глаза, серебряный блеск из них пропадал постепенно, будто нехотя. Тонкая струйка крови лишь только начала капать из носа, но Каменато вытер ее ладонью, почти не почувствовав. Странно, он думал, что будет гораздо хуже.

Ишикава подвинул к нему бутылку с водой, он предусмотрел и альбом с заточенным карандашом, который был тут же, но Каменато нужно было сначала прийти в себя после увиденного. Как он расскажет об этом Джину? Как ему самому реагировать на такое открытие?

Он подвинул к себе альбом и начал рисовать, яростно, сначала длинными размашистыми штрихами, передавая бумаге свое негодование, потом уже вырисовывая детали, внимательно и очень аккуратно. Может быть, ему не придется произносить вслух то, что он увидел, пусть за него это скажет рисунок.

Когда он дорисовал, то просто подвинул результат к Ишикаве. На рисунке он изобразил момент, когда отец Ишикавы замахнулся статуэткой, видно было и его лицо, и выражение лица Атсуко, на котором читалось понимание и злость. Никаких сомнений в интерпретации здесь просто не могло быть. Ишикава взял рисунок в руки и долго изучал, хмурился и сжимал бумагу, будто она могла бы дать ответы на невысказанные вопросы.

— Это точно? — спросил Ишикава.

Каменато кивнул, комок в горле мешал ему говорить. Как-то сразу на него обрушилась ужасающая усталость, голова начинала болеть, но все было не так страшно, как он думал. Музыка из гостиной слышалась отчетливо, громкие басы заглушали мысли. Он раньше не замечал этого шума, не чувствовал вибраций дома. Особенно когда находился в прошлом. Он и сейчас ощущал тепло солнечного света, проникающего через окно, и едва уловимый запах лаванды, которым была наполнена комната Атсуко.

— Почему он это сделал? Ты что-нибудь слышал? — спросил наконец Ишикава тоном детектива. Каменато понял, что мальчика-Джина сменил коп, что холодный рассудок взял верх над эмоциями. А копу нужна была причина, мотив преступления, а не просто лицо убийцы.

— Ты уверен, что хочешь услышать весь разговор перед тем, как это случилось? — на всякий случай спросил Каменато. — Это не самая приятная вещь.

— Рассказывай, я же сказал, мне нужно знать, — ответил Ишикава.

— Он вошел к ней в комнату и подошел слишком близко, предложил довести мамочку сценой инцеста между отцом и дочерью. Она просила, чтобы он прекратил, пригрозила, что все расскажет. Потом он сделал то, что на рисунке, — пересказал Каменато.

— Инцест, — произнес Ишикава задумчиво. — Не могу в это поверить. Ничего подобного никогда не замечал.

— Я ничего не могу сказать, ведь я твоего отца не видел в обычной жизни, — сказал Каменато. — Если хочешь, я могу написать их полный дословный разговор, пока помню.

Он взял карандаш и быстро стал писать на чистом альбомном листе. Ему и самому хотелось избавиться от этой сцены, от этих голосов и слов. Он оставил Ишикаве альбом с рисунком и диалогом Атсуко и отца.

— Спасибо, — Ишикава достал из кармана небольшую бумажку и протянул Каменато.

Развернув ее, Каменато обнаружил, что там адрес его матери Каменато Мари, она давно сменила фамилию и место жительства, теперь она была Хирото Мари и жила в Миддл-Тауне с новой семьей, работала уборщицей в каком-то из многочисленных офисов.

Каменато не очень хотел вспоминать сейчас свое глупое спесивое желание не иметь никаких дружеских отношений, свою фразу «услуга за услугу», но эта бумажка жгла ему пальцы куда больше, чем собственные слова. Ишикава, оказывается, тоже выполнил свою часть договора. Это было странно неприятно, не таких чувств ожидал Каменато от себя самого, когда шел на подобную сделку. Как будто он выполнил уговор, и теперь их с детективом, с Джином, ничего не связывало. Теперь они могли окончательно разойтись и больше не встречаться. Хотя Каменато именно теперь этого не очень-то и хотел. Его задевал этот жест Ишикавы еще и потому, что так он будто давал понять, что их деловые отношения не предполагают слов поддержки или жалости. Каждый выполнил свое обещание. Вот и все.

— Джин, — начал Каменато, для которого чужое имя звучало так же странно, как собственное, которое он редко слышал и еще реже произносил.

— Мне нужно подумать, — перебил его Ишикава. — Сейчас я не могу ничего сказать или что-то обсуждать.

— Ты можешь на меня положиться, — произнес Каменато, и хотя это звучало так избито и неискренне, ничего другого ему просто не приходило на ум.

— Знаю, спасибо. Я знаю, что ты сделал все, что мог, — ответил Ишикава. — Позвоню тебе позже, хорошо?

— Хорошо, — сказал Каменато, поднимаясь с пола и понимая, что на этом их встреча заканчивалась. Как и его миссия в этом деле. — Мне правда жаль.

Они вышли из комнаты, но на пути в зал Ишикаву перехватила горничная и передала, что Широтани Юу забрал артистку и сам повез ее домой. Детектив кивнул, не проявив к этому особого интереса.

Каменато переоделся в свою одежду, и Ишикава повез его через все ворота в Гетто. Всю дорогу он молчал, и Каменато не прерывал его мыслей. Потом он вернул браслет и пропуск и собирался сказать что-то еще, но так и не смог. Да и что он сказал бы? Что-нибудь такое же избитое и затертое до дыр. Его слова Ишикаве не помогут, не решат за него, что делать. Сам он никогда не стоял перед подобным выбором и не мог понять, что сейчас ощущал Ишикава. Да, он вроде был о родителях невысокого мнения, много времени проведя в Миддл-Тауне. Но ведь это его корни, в нем текла их кровь и их фамилию он носил, оставаясь их сыном.

Родители — это те, кого мы не выбираем, те, кому мы до последнего даем скидки и поблажки в ожидании, что и они будут относиться к нам как-то иначе, как-то по-особенному. Семья — это порой все, что есть у человека, и порвать все связи легко лишь на словах. Некоторые узы крепче, чем кажется со стороны. Каменато и сам убедился в этом. Он сжимал в руке бумажку с адресом матери и знал, как сложно попрощаться с кем-то навсегда, отречься от имени и всяких уз. Он прекрасно это знал. Но разве это так просто признать. И тем более высказать вслух.

Каменато не представлял себе, что бы сам стал делать на месте детектива после подобного открытия. Детективу придется сделать нелегкий выбор, вряд ли он сможет все оставить, как есть. Не пожалеет ли он, что позвал Каменато и узнал то, чего так отчаянно жаждал?

Пройдясь до ближайшего угла, он достал сигареты и закурил. Прислонившись к холодной стене, он смотрел на затянутое смогом небо и выпускал изо рта облачка дыма. Что бы там ни случилось в будущем, сейчас он чувствовал, что исполнил свое предназначение, что сделал нечто большее, чем очередной рисунок граффити на стене. Что-то полезное, пусть и не вполне ясно, как именно его видение могло помочь детективу. Главное, что именно благодаря Каменато он узнал правду. И он не просто отдавал долг, а действительно хотел быть полезным. Еще пока нечетко, но перед Каменато постепенно вырисовывалась цель. И даже не вполне осознавая, он тянулся к новой мечте, впервые обнаружив, что может быть его «талант» не такое уж и проклятие. Может быть, он обладал им не просто так и еще сможет проявить себя и доказать, что Каменато Казуя не отребье из Гетто и не урод, которому не было место в этом городе и мире.