~8~

>>>   12 июня, пятница.

- Так, так, а ну стоп! – вскричала госпожа Ачарья.

Химмэль, раскрутившись было в танце, резко остановился – и тут же получил удар указкой по спине от своей наставницы. Юноша чуть заметно поморщился от боли, но посмотрел на Саи Ачарью не раздраженно, а, наоборот, с внимательным послушанием. Они находились на сцене концертного зала Sunrise Building, где уже больше получаса проводили последнюю репетицию подготовленного номера. Химмэль был полностью загримирован и одет в специально сшитый для выступления костюм, по его спине вились длинные иссиня-черные локоны фальшивых волос, а на ногах при малейшем движении звенели гунгару – тяжелые браслеты с бубенчиками, украшающие лодыжки.

- Я где-то ошибся, гуруджи? (1) – спросил он, переводя дыхание.

- Если говорить в целом – то нет, не ошибся. Ты очень хорошо запомнил все нюансы вокала, раги, талы, мудры, караны и бхавы, (2) - строго произнесла госпожа Ачарья. – Но если говорить в частности, твой танец... это просто заученные движения, а не настоящий катхак! Ты до сих пор не можешь ухватить суть того, что делаешь! Я уже сто раз объясняла тебе: когда танцовщица исполняет танец, она перестает быть собой и становится сосудом для богини. Ее задача - передать весь спектр чувств, вложенных в композиции, потому что без этого технические элементы танца мертвы!.. А ты? Ты зажат, скован внутренне и не раскрываешься полностью!..

- Простите меня, гуруджи, - пробормотал Химмэль. – Я попытаюсь еще раз...

- Нет, прервемся на пять минут, - возразила женщина, и обернулась к залу: – Йоко, красавица моя, налей нам чая, чтобы промочить горло.

Девушка разлила мятный чай из термоса по чашкам и поспешила на сцену. В концертном зале, большей частью погруженным во мрак, помимо Йоко, находился Кхан, и Ихара Кинто: первый отвечал за фонограмму – находясь у пульта управления за кулисами, а второй внимательно наблюдал с первого ряда за репетицией.

- А мне кажется, что Химмэ все делает очень красиво, - заметила Йоко.

- Ты просто-напросто не взыскательна, - Саи Ачарья грациозно опустилась на стул и с улыбнулась ей. – Там, откуда я родом, катхак – это не просто танец, это часть мистического культа. Изначально существовал стиль «катха нритьи», его танцевали храмовые жрицы, зовущиеся Дэвадаси – они умели посредством танца трансформировать божественную энергию в энергию сексуальную, пробуждая этим священную змею Кундалини и достигая духовного просветления. Считалось, что мужчина, познав такую женщину, очищался от всех совершенных им грехов. После того, как в Индию пришли мусульманские завоеватели, произошло слияние двух великих духовных учений: исламского суфизма и древнего индуизма, что и породило стиль катхак - чувственное и эмоциональное танцевальное повествование при помощи движений тела, рук, ног, а так же мимики. И, возвращаясь к этому непонятливому мальчишке, - женщина бросила на Химмэля выразительный взгляд, - повторю, что как раз с передачей эмоционального контекста у него огромная проблема! Чего мне только стоило отучить его смущаться и зажиматься всякий раз, когда очередное движение напоминало ему позу из Камасутры!

Юноша почувствовал, как краснеет под слоем грима. Присев на краю сцены, и свесив босые ноги вниз, Химмэль огляделся по сторонам – его пугал этот огромный зал на семь тысяч мест, в котором ему предстояло выступать послезавтра. До сих пор не верилось, что совсем скоро здесь соберется толпа народа, вспыхнут софиты и прожекторы, загремит музыка и будет решаться судьба двадцати одного участника!.. Что, если ему не удастся полностью вжиться в образ, заметят ли это жюри и простые зрители?.. Ему хотелось покурить, но при грозной наставнице он боялся заикнуться об этом.

- Перерыв окончен! – раздалась команда.

Химмэль тут же поднялся, при этом с неудовольствием ощущая боль в некоторых частях тела. Он всегда считал свою физическую подготовку достаточно хорошей - однако после начала репетиций у юноши начали болеть мышцы, о существовании которых тот и не догадывался раньше. Но жаловаться он не собирался! Сам ведь согласился исполнять столь сложный с технической точки зрения танец... Первоначально Химмэль задумывал танцевать Сарасвати-вандану, о которой узнал от Саи Ачарьи, но та, едва услышав такое предположение, тут же возразила ему:

«Сарасвати-вандана это, безусловно, очень красивый и известный танец, – сказала индианка, - однако уровень сложности у него невысокий, он охватывает только небольшую часть всех возможных элементов. Его можно исполнять на простых выступлениях, для развлечения публики – но для конкурсного номера выбрать его будет ошибкой. Тебе нужно нечто технически более насыщенное и, что не менее важно, динамичное и яркое. Есть один подходящий танец - он включает в себя массу эффектных элементов, хотя и довольно труден для новичков... Это танец богини Дурги. Мне он принес кубок победительницы...»

- Итак, с самого начала! – женщина выжидающе махнула указкой, наблюдая за тем, как ученик занимает позицию. – Первая карана: рождение Дурги.

Химмэль глубоко вздохнул, на миг прикрывая глаза, напрягая каждую клеточку своего тела. Он постарался отрешиться от всего, что его сейчас окружало – и представить внутренним взором богиню силы и красоты Дургу. Она была рождена после того, как быкоголовый демон Махиша победил в кровопролитной войне людей и богов, свергнув с небесного трона царя богов Индру. Изгнанные с небес на Землю, боги искали способ уничтожить коварного демона, но были бессильны против него – ибо он оказался неуязвим как для смертных, так и для великих бессмертных. И тогда гнев обездоленных небожителей стал вырываться через их третий глаз, соединяясь и порождая ослепительное сияние, из которого вышла Дурга – лучезарная богиня. От Шивы она получила светозарное лицо, от Вишну – безупречно прекрасные руки, мерцающую тьму волос она унаследовала от бога смерти – Ямы, великолепную грудь и талию – от богини Луны. Красные ступни достались Дурге от бога-творца Брахмы, три пламенных глаза – от бога огня, а золотое тело – от бога Солнца...

Мягкая и переливающаяся игрой тонких струн музыка зазвучала сначала неспешно, изысканно нежно...

- Джай, джай, джуга Джнани Дэви! – зазвучала песня на хинди, постепенно вливаясь в нарастающий ритм музыки. Химмэль танцевал все быстрее, и пульсация звуков все нарастала и нарастала, готовая подхватить, унести с собою, словно бешеный горный поток. Барабанный бой заставлял сердце биться в такт, срывая с души все покрывала, обнажая сознание перед силой первобытной силой танца.

...Узрев огромную силу и красоту Дурги, натерпевшиеся от злодеяний Махиши боги возрадовались: ведь одержимый чудовищным эгоизмом и высокомерием демон не мог предвидеть, что его низвергнет женщина! Дабы помочь Дурге в борьбе с Махишей, боги отдали ей свое оружие: Шива – трезубец, Вишну – вращающийся смертоносный диск, бог ветра Вайю – лук и колчан со стрелами, бог времени Кала – сияющие щит и меч, а Индра – разящую молнию... Получив священные орудия, Дурга разразилась божественным смехом - его раскаты проносились по небесам и Земле, заставляя горы сотрясаться, а моря бушевать. Лучезарная богиня оседлала своего отважного льва и, спустившись в мир людей, явилась к демону Махише во всем своем сиянии. Едва только быкоголовый демон увидел Дургу, как им овладело страстное желание сделать ту своей возлюбленной. Но находчивая богиня отказала ему:

«...Объят томленьем ты, охвачен думой сладкой!

Но не сорвать тебе невинности цветы,

И не вкусить любовной лихорадки!

Я заклятьем скована навек:

Никто – ни бог, ни человек –

Не сможет слиться со мною воедино,

Пока не вступит храбро в поединок

И, победив меня в сражении – силой получит наслажденье...»

Ослепленный непомерной гордыней, Махиша, не долго думая, принял ее условия – он полагал, что легко одолеет Дургу. И вот он направил на нее свою армию демонов – но Дурга, играючи, отбивала все атаки, разрывая своих врагов на части, испепеляя и пронзая их насквозь. Над полем боя завис нестерпимый трупный смрад, реки стали красными от крови... Слишком поздно Махиша осознал свою ошибку – вся его армия погибла от рук богини! Тогда он принял облик полубуйвола-получеловека и в бешенстве бросился на Дургу, но у него на шее сомкнулся аркан. Тогда демон превратился во льва и выскользнул из петли, однако над ним тут же завис разящий меч – пришлось Махише превратиться в воина и с мечом атаковать хитрую богиню. Она же стала осыпать его стрелами, вынудив демона принять облик слона, и отсекла ему хобот. Махиша, совершенно обезумев, вернул себе истинную личину буйвола и, выставив рога вперед, помчался на Дургу – из его пасти шла пена, а топот копыт сотрясал три мира... Дурга радостно рассмеялась и пропела:

«Реви, дурак, реви! Твой час настал! Умри! Умри! Умри!..»

Затем, стремительно бросившись навстречу врагу, богиня одним ударом отсекла тому голову. И тут же все вокруг озарилось светом: это души бесчисленных жертв Махиши обрели, наконец, свободу. Над головой Дурги появилась радуга, с неба посыпались цветы. Боги и мудрецы возносили ей хвалу, а небесные девы плясали от радости... Дурга стояла на телах убитых в бою демонов, вся покрытая кровью и, улыбаясь, слушала гимн, что пели смертные и бессмертные в ее честь:

«Джай, джай, джуга Джнани Дэви!

Победа, победа богине мудрости, матери мира!..»

Химмэль, выполнив последнюю карану танца, остановился. Йоко и Кхан, заворожено наблюдавшие за танцем, зааплодировали, дядюшка Ихара одобрительно закивал головой и сказал:

- Впечатляет! Прямо сердце замирает в груди.

- А меня не впечатляет! – возразила Саи Ачарья. – Так, возвращаемся на первую карану!

Юноша безропотно ей повиновался, не показывая своей усталости – хотя всякий раз эти три минуты требовали от него максимального напряжения сил и концентрации сознания. Индианка смерила его насмешливым взглядом:

- Сколько же можно мне вбивать в твою голову идею этого танца? Неужто ты совсем меня не слушаешь?

- Я слушаю вас, гуруджи!

- Да?.. Хорошо, раз так - сейчас ты начнешь танцевать без музыки и, по ходу действия, будешь отвечать на мои вопросы. Посмотрим, как много ты запомнил из того, что я тебе рассказала. Начали! – она хлопнула в свои пухлые ладони и ученик начал танцевать. Бубенчики на его ногах переливались звоном, многочисленные браслеты на запястьях пели свою песню. Когда Химмэль дошел до сцены встречи Махиши и Дурги, госпожа Ачарья вновь ударила ладонями друг о друга и он тут же остановился: - Каков контекст всех этих движений, а?

- Я танцую не только за Дургу, но и за низвергнутых богов, а так же за Махишу и его демонов. Каждое мое действие – это символ...

- А что означают вот эти символы? – наставница указала на позицию, в которой он застыл по ее приказу.

- Сексуальная притягательность Дурги, вожделение Махиши.

- Ну а почему я, в таком случае, не ощущаю эротического возбуждения? – грозно осведомилась женщина. Заметив, что Химмэль смутился и опустил взгляд, она, замахнувшись на него указкой, прикрикнула: - Не смей выходить из образа! Что за непрофессионализм! Возьми себя в руки!.. Ты понимаешь, чего я от тебя жду? Танцовщица, выполняя эти элементы, обязана пробудить в своих зрителях любовный голод, сексуальный жар, похоть! Они, ведомые ею, должны окунуться в водоворот страстей и потерять голову от чувств. Твоя задача – свести их с ума, заставить хотеть овладеть твоим телом, тобою! Что здесь тебе не понятно?

- Мне понятно все.

- В таком случае, прекрати, наконец, во время танца сдерживать свою сексуальность! Продолжаем! - хлопок ладоней, и Химмэль возобновил прерванный танец. Второй раз она остановила его на сцене битвы между Дургой и Махишей. И повторила свой вопрос о контексте.

- Противостояние мужского и женского начала, - ответил тот.

- А почему я опять вижу у тебя только мужское начало? Где эротичность, что порождается слиянием мужской и женской силы? И здесь ты опять-таки зажимаешь себя!.. Двигаемся дальше! – третий, последний, вопрос наставница задала ему уже в конце, когда он замер в заключительной каране: - Что это, по-твоему?

- Кульминация тантрического действа – единение гнева и сострадания, жестокости и чувственности, жизни и смерти - которые олицетворяет собою Дурга.

- Это мистический экстаз, милый мой! К сексуальному шторму прибавляется пьянящий привкус крови и в сердца зрителей проникает первобытный страх, священный ужас перед тобой. Они должны бояться тебя так же сильно, как недавно они хотели твое тело! Это – завершающий аккорд в музыкальной композиции, точка в повествовании, последний взмах кисти художника!

- Да, - юноша склонил перед нею голову, - я понимаю.

- До конца выделенного нам времени на репетицию осталось десять минут, - сообщил Ихара Кинто, поглядев на свои наручные часы.

- Этого более, чем достаточно, чтобы еще пару раз отработать танец, - непререкаемым тоном откликнулась Саи Ачарья. – Итак, начинаем сначала! Включайте музыку!

Химмэль, стараясь держать в памяти ее указания, повторил номер. Он весь вспотел под одеждой, колени предательски начали вздрагивать от чрезмерной нагрузки – ему то и дело приходилось совершать прыжки, вскидывать высоко ноги и садиться практически на шпагат, к чему его мышцы за прошедшую неделю, конечно, привыкнуть еще не успели. Дыхание во время стремительных и резких движений сбивается, а надо еще и петь – поэтому необходимо контролировать себя, регулировать вдох и выдох... И лицо! Он не имеет права уйти в себя, он должен помнить, что каждому движению соответствует определенное мимическое выражение...

- Хм... чуть лучше, чем в прошлый раз, но не идеально, - прокомментировала наставница после того как он закончил. – Недостаточно эротично! Где твой темперамент, в конце концов?! Возвращайся к первой каране!

- Как скажите, гуруджи, - произнес Химмэль, стараясь отдышаться.

Он уже крайне утомился: это можно было увидеть по его чуть затуманившемуся взору и судорожно расширяющимся при дыхании крыльям носа. Однако это не помешало ему выполнить приказ наставницы. Юноша вновь принялся танцевать, не жалея себя, не обращая внимания на усталость и ломоту в теле... Саи Ачарья наблюдала за ним с показным недовольством на лице.

- Хорошо, делать нечего, остановимся на этом, - сказала она в итоге. – Наше время здесь закончилось. Беги, переодевайся!

Химмэль почтительно поклонился ей, и, кусая губы, ушел за кулисы, на ходу снимая с головы шиньон. Йоко и Кхан, быстро собравшись, последовали за ним.

- Я всегда думал, что обращаюсь с ним строго, - иронически заметил Ихара Кинто. – Сейчас, по сравнению с вами, госпожа Ачарья, я сам себе кажусь матерью Терезой. Мальчишка совершил почти невозможное – меньше, чем за неделю выучил на зубок сложный танец, но так и не услышал от вас похвалы.

- Но он пришел ко мне не за похвалой. Он просил меня помочь ему добиться победы на конкурсе, и я выполняла его просьбу - только и всего.

- И каковы же его шансы?

На устах женщины промелькнула загадочная улыбка:

- Будь мы в Индии, я бы ответила, что они у него высоки. Однако как к этому отнесется жюри на конкурсе? Я все же не предугадать. Но скажу так: он стоит того, чтобы его учить.

—————

Возвращаясь на следующий день в небоскреб Sunrise, Химмэль нервничал. Еще бы: сегодня он увидит всех своих соперников – и уже не в чинной обстановке ресторана, а на сцене, где им и предстоит соревноваться друг с другом в воскресение. Интересно, как он будет чувствовать себя среди этих богемных юношей?

Уже оказавшись подле Sunrise Building, он почувствовал себя голодным. С утра Химмэль не позавтракал, сразу после пробуждения убежав на сцену театра «Харима» повторять свой танцевальный номер, а потом у него уже не оставалось времени на еду. А в последнюю неделю его организм принял на себя такие физические нагрузки, что молча терпеть недоедание категорически отказывался.

«Некрасиво получится, если я начну там урчать пустым животом», - подумал он и завернул к автомату, в котором купил газировку. Так, по крайней мере, на некоторое время удастся обмануть желудок. 

Поднимаясь по лестнице, юноша на пару мгновений задумался о сложившейся ситуации. Сейчас он находился в подвешенном состоянии – и оставалось только гадать, в какую сторону склонятся чаши судьбы! Если он пройдет отборочный тур, то у него появятся перспективы приличного заработка – он сможет снять себе приличное жилье и сам решать, как распоряжаться свободным временем. А если не пройдет – придется тогда  искать устроиться официантом или курьером, ведь там ему могут позволить ночевать на работе... Впрочем, даже второй вариант не слишком пугал Химмэля, он не боялся стесненных условия и тяжелого труда – лишь бы оставалось время на театр. 

Вот уже почти неделю он спит на раскладной кровати в театральной подсобке – Ихара и Ариока приютили его после того как он отказался возвращаться в дом отчима. В тот вечер юноша пришел к ним с единственной целью: переждать ночь. Утром он хотел уйти от них и отправится на поиски подходящей работы, но мать и сердобольные родственники стали уговаривать его временно остаться в театре. Химмэль решил, что, с одной стороны, так будет даже удобней – и согласился.

- Привет, братан! Я тебя сразу и не узнал! – жизнерадостный голос обрушился на него, когда он, войдя в концертный зал, направился в сторону сцены. Произнес эти слова Иса, выглядевший в этот субботний полдень невероятно бодрым. Он устроился на средних рядах и беспечно курил там, остальные юноши находились у сцены. – Ты что, волосы покрасил?

Химмэль машинально прикоснулся к своей шевелюре: да, он покрасил свои волосы в мягкий черный цвет после начала репетиций. Ему казалось, что так ему удастся лучше вжиться в образ черноглавой буйной богини. 

- Когда они у тебя были осветлены, ты походил на иностранца, - продолжал бурлить энергией Иса. – Ты что, пришел без менеджера?

- У меня нет менеджера.

- Но здесь у всех есть менеджеры. Ты странный.

- Правда? – Химмэль равнодушно передернул плечами и пошел дальше.

- Ты с самого начала производил необычное впечатление, - Иса догнал его через несколько метров.  – На ознакомительном завтраке взял и сорвался с места, будто удирая от преследования, а сама Сибил Гесиро побежала за тобой! Если б ты только знал, сколько разговоров о тебе было после! Все гадали, кто ты такой и появишься ли на сегодняшней общей репетиции, - видя, что юноша не реагирует на его болтовню, он решил сменить тему: - Кстати, все уже в сборе. Ждем только, когда наши эстрадные фифы – я говорю о Хидэ Сато и Кукико Асаку – допивают кофе с коньяком в ресторане.

«Все участники уже здесь?» - мелькнула мысль у Химмэля, он уже приближался к первым рядам.

- Неужели наш мистер Икс собственной персоной?

Впервые его слух уловил голос Югэна: он был грудным по звучанию и хорошо поставленным. Тот сидел на спинке кресла, поставив ботинки на мягкое сидение. Вокруг него, словно преданные подданные подле своего короля, расположились прочие участники проекта. Все они бесцеремонно  глазели на Химмэля.

- Ты проиграл мне сотню баксов, Югэн! – рассмеялся весело Иса. – Я же говорил, что он придет! Давай, гони мой барыш!

Югэн хмыкнул, затем оглянулся назад и окликнул одного из своих менеджеров - позаимствовав из его бумажника стодолларовую купюру, он отдал ее едва ли не пританцовывающему от радости парню, при этом умудряясь держать Химмэля в поле зрения.

- Так тебя зовут Химмэ? – осведомился он небрежно.

- Для тебя я Нацуки, - ответит тот ему в тон. – И я вам не лошадь на ипподроме, чтобы делать на меня ставки. Зарубите это себе на носу.

Выдав эту тираду, он пошел дальше, не собираясь более оставаться рядом с ними. Вот и познакомились! Это ж надо придумать – затеять подобный спор, и еще не постесняться в его присутствии устроить денежный обмен!.. Химмэль, хмурясь, уселся в кресло, откупорил бутылку и стал пить газировку. На сцене суетились многочисленные разнорабочие, деловито монтирующие декорации и копающиеся в аппаратуре.

- Вижу, что наши дорогие конкурсанты уже готовы к репетиции? – из-за кулис появился старший менеджер проекта Кавагути. – Надеюсь, вы все в форме и настроены на победу?

- Да! Да! – бойко откликнулись несколько юношей.

- Пусть все подойдут ко мне и ознакомятся с порядковыми номерами, под которыми будут выходить на сцену, - старший менеджер улыбнулся, но улыбка его была похожа на гримасу мертвеца. - Номера распределялись методом случайного выбора, поэтому, попрошу обойтись без обид и претензий.

Химмэль выждал, когда все прочие юноши посмотрят список, потом тоже поднялся на сцену и приблизился к менеджеру. Его имя стояло последним – двадцать первым по счету, а имя Югэна значилось шестым. 

- Так ты – тот самый двадцать первый участник? – поинтересовался Кавагути, холодно прищурившись на него. – Познакомь-ка меня со своим менеджером.

- У меня его нет, - вновь пришлось объясняться тому.

- Вот как? Любопытно, любопытно!.. У тебя нет менеджера, но это не помешало тебе стать участником конкурса. Видимо, с  госпожой Гесиро ты находишься в ОЧЕНЬ хороших отношениях. 

Кто-то из участников мерзко захихикал при этих словах. Химмэль сжал губы, чувствуя как от гнева кровь начала стучать у него в висках: так это напыщенный индюк думает, что он спит с президентом медиа-агенства?! Врезать бы сейчас ему по холеной физиономии и посмотреть, как с него сползет это высокомерная мина!..

- Ну зачем же рассуждать именно так, господин Кавагути? - заговорил Югэн, незаметно оказавшись рядом. В его голосе без труда можно было расслышать нотки самоуверенного превосходства над всем и вся. – Мне кажется, дело тут совсем в другом. Наш новый друг просто-напросто слишком беден, чтобы позволить себе менеджера на этой ступени своей карьеры. Обратите внимание хотя бы на его одежду – это же дешевое тряпье а-ля «не хватает денег на настоящий бренд, поэтому покупаю шмотки на рыночных развалах»...

На этот раз присутствующие засмеялись еще громче и наглее. «Спокойно, спокойно! Я не должен потерять над собой контроля!» – тем временем повторял сам себе Химмэль, сжимая и разжимая кулаки.

- Но!.. – продолжил Югэн, окидывая слушателей величественным взором. – Мы, как цивилизованные люди, не должны упрекать человека за его бедность! В конце концов, далеко не каждый в этом мире обладает достаточными умственными способностями для того, чтобы научится зарабатывать деньги. Будем снисходительны к убогим, господа.

Несмотря на всеобщий смех, Химмэль заставился себя тоже рассмеяться - уверенно и чрезвычайно презрительно:

- У меня нет менеджера, - сказал он спокойно, - потому что я, в отличие от вас, не нуждаюсь в няньке, которая бы подтирала мне сопли и меняла подгузники. Если вы все настолько не уверены в своих силах, что нуждаетесь в руководстве и постоянных подсказках  – дело ваше. А я вот знаю, что справлюсь сам.

Повисло гробовое молчание. Никто не ожидал от него такого язвительного выпада. То, что Химмэль внешне выглядел невозмутимым, прибавляло оскорбительности его словам. Только Югэн, кажется, нисколько не поразился его ответу:

- Значит, собираешься показать суперкласс завтра? 

- Сам увидишь, - вызывающе вздернул подбородок тот. 

На сцену быстрой, но в тоже время плавной походкой вышел Кейчи Канадзава – главный балетмейстер.

- Добрый день, молодые люди, - громко проговорил он, после того как несколько раз хлопнул в ладоши и привлек к себе внимание. – Вам известно, кто я такой, поэтому не будем тратить время на церемонии. Мне только что сообщили, что Хидэ Сато и Кукико Асаки задерживаются, поэтому предлагаю нам, не дожидаясь их, начать репетицию общего выступления.

- Соведущие решили немного потрахаться, - прокомментировал Югэн. 

Джеязу Кавагути взглянул на него со смесью шока и осуждения:

- Югэн! Нельзя так говорить!

- С каких пор у нас в стране запрещено говорить правду? – фыркнул ему в лицо юноша.

- Хватит болтать! – вмешался Канадзава. – Немедленно начинаем репетицию!

________________

(1) Гуруджи – уважительное обращение к наставнице.

(2) раги, талы, мудры, караны и бхавы: РАГА – мелодический рисунок, лежащий в основе музыкальной композиции; ТАЛА – ритм; МУДРЫ – особая форма языка жестов, имеющая сакральную символику; КАРАНЫ – хореографические позы в классическом индийском танце; БХАВЫ – мимика.