Пушкин "К Чаадаеву"

Чаадаеву

В стране, где я забыл тревоги прежних лет,Где прах Овидиев пустынный мой сосед,Где слава для меня предмет заботы малой,Тебя недостает душе моей усталой.

Врагу стеснительных условий и оков,Не трудно было мне отвыкнуть от пиров,Где праздный ум блестит, тогда как сердце дремлет,И правду пылкую приличий хлад объемлет.

Оставя шумный круг безумцев молодых,В изгнании моем я не жалел об них;Вздохнув, оставил я другие заблужденья,Врагов моих предал проклятию забвенья,

И, сети разорвав, где бился я в плену,Для сердца новую вкушаю тишину.В уединении мой своенравный генийПознал и тихий труд, и жажду размышлений.

Владею днем моим; с порядком дружен ум;Учусь удерживать вниманье долгих дум;Ищу вознаградить в объятиях свободыМятежной младостью утраченные годы

И в просвещении стать с веком наравне.Богини мира, вновь явились музы мнеИ независимым досугам улыбнулись;Цевницы брошенной уста мои коснулись;

Старинный звук меня обрадовал: и вновьПою мои мечты, природу и любовь,И дружбу верную, и милые предметы,Пленявшие меня в младенческие леты,

В те дни, когда, еще не знаемый никем,Не зная ни забот, ни цели, ни систем,Я пеньем оглашал приют забав и лениИ царскосельские хранительные сени.

Но дружбы нет со мной: печальный, вижу яЛазурь чужих небес, полдневные края;Ни музы, ни труды, ни радости досуга,Ничто не заменит единственного друга.

Ты был ценителем моих душевных сил;О неизменный друг, тебе я посвятилИ краткий век, уже испытанный судьбою,И чувства, может быть спасенные тобою!

Ты сердце знал мое во цвете юных дней;Ты видел, как потом в волнении страстейЯ тайно изнывал, страдалец утомленный;В минуту гибели над бездной потаенной

Ты поддержал меня недремлющей рукой;Ты другу заменил надежду и покой;Во глубину души вникая строгим взором,Ты оживлял ее советом иль укором;

Твой жар воспламенял к высокому любовь;Терпенье смелое во мне рождалось вновь;Уж голос клеветы не мог меня обидеть:Умел я презирать, умея ненавидеть.

Что нужды было мне в торжественном судеХолопа знатного, невежды при звезде,Или философа, который в прежни летаРазвратом изумил четыре части света,

Но, просветив себя, загладил свой позор:Отвыкнул от вина и стал картежный вор?Оратор Лужников, никем не замечаем,Мне мало досаждал своим безвредным лаем.

Мне ль было сетовать о толках шалунов,О лепетанье дам, зоилов и глупцовИ сплетней разбирать игривую затею,Когда гордиться мог я дружбою твоею?

Благодарю богов: прешел я мрачный путь;Печали ранние мою теснили грудь;К печалям я привык, расчелся я с судьбоюИ жизнь перенесу стоической душою.

Одно желание: останься ты со мной!Небес я не томил молитвою другой.О скоро ли, мой друг, настанет срок разлуки?Когда соединим слова любви и руки?

Когда услышу я сердечный твой привет?Как обниму тебя! Увижу кабинет,Где ты всегда мудрец, а иногда мечтательИ ветреной толпы бесстрастный наблюдатель;

Приду, приду я вновь, мой милый домосед,С тобою вспоминать беседы прежних лет,Младые вечера, пророческие споры,Знакомых мертвецов живые разговоры;

Поспорим, перечтем, посудим, побраним,Вольнолюбивые надежды оживим,И счастлив буду я; но только, ради бога,Гони ты Шепинга от нашего порога.

1821