Три

Случившееся никоим образом не встраивалось в представление Кирилла, но, несмотря на это, он все больше был заинтересован тем, что произошло: он вышел на лестничную площадку и огляделся по сторонам и не мог уяснить для себя причины неясного поведения такого взрослого человека. 

Его объект убегал быстро: он чуть ли не одним шагом с разбега переступал все лестницы в ряду, что явно приводило Кирилла в легкое восхищение и раздражение одновременно, ведь он хотел узнать, в чем дело, а эта быстрота, эта текучесть и ловкость беглеца, словно вода, словно песок уходили сквозь сито - неужели поймать его невозможно? Да и ещё как на зло в доме семьсот семьдесят семь этажей - забраться на последний будет непросто, если этот человек вдруг направляется туда. Кирилл стоял у таблички с цифрой "один"; большая красная цифра, освещенная светильниками, в белой рамке на фоне черных кирпичей смотрелась здесь на стене одиноко. Выбора нет - надо идти за ним.

Так, он стал перешагивать через одну ступеньку, в этот момент над головой звучал мелодичный ряд: "Бум-топ-топ-топ-вжух-бум-топ-топ-топ-вжух-бум..." С каждым разом эти отзвуки доносились тише и, прислушиваясь к ним, создавалось ощущение того, что топающая мелодия поднимается наверх. Кирилл решил ускориться и все-таки догнать объект преследования как бы не было плохо: ведь результат зависит только от него. Он бежал по лестнице, перешагивая через одну ступень, опираясь на перила, а там по ногами лежали осколки и какие-то маленькие колбочки, он подумал, что человек, который разбросал их - настоящий вредитель. Таким образом, он добрался до сотого этажа. Как ни странно, усталости не чувствовалось, он побежал на сто первый с той же скоростью, что и на девяносто девятый. Он не заметил как перескочил двухсотый, трехсотый, четырехсотый и пятисотый, шестисотый этажи, будто бы уснул в трамвае и проснулся на своей остановке. Над головой все это время звук и мелодия шагов бегуна давали о себе знать; он по-прежнему придерживался такого же ритма.

Наконец, Кирилл вступил на последний этаж, перед ним стояла лестница с типичными девятью ступеньками, мужчина же в этот момент стоял около двери с замком и цепями на нем, лазая по карманам в поисках чего-то. 

- Догнал всё-таки? - произнес мужчина, обшаривая карманы; в этот момент под ногами что-то звякнуло.

- Ключ упал, - он поднял ключ и отпер замок, убрав цепи. Мужчина открыл дверь и в лицо ударил запах сырости, и холод побежал по телу; в дали мало что было видно из-за темноты и тумана.

- Почему убежал? - спросил Кирилл. Его спутник ничего не ответил, лишь прошел мимо и слегка толкнул плечом товарища. После, вступив на крышу, он шел вперед, несмотря на ветер, который обдувал его тело, из-за чего вся одежда танцевала подвижный танец. 

- Скажи - зачем? - спросил Кирилл и посмотрел вперед. - Мужчина в этот момент остановился и оглянулся, правда Кирилл больше не видел его: он смотрел сквозь него, на скопление звезд, а потом задрал голову, залицезрев вверху просторы галактического пространства. Не давая себе никакого отчета, не понимая своего мотива, мужчину почему-то поразила окаменелость и аутентичность собеседника, он не мог понять, что случилось, будто бы стал живой статуей и это было красиво. Он не знал в чём дело, в этот момент его спутник будто бы стал не таким, как обычно, не таким, как всегда - в итоге, мужчина тоже посмотрел вверх, а там пролетали звезды, вокруг своей оси медленно крутилась большая пурпурная планета с кольцом, а вокруг нее плыл небольшой спутник.

Да, людей окружала темнота: она поглощала всё вокруг - всё, начиная от неба, и заканчивая тем, что было под ногами - несмотря на то, что небо имело свет от звезд и планетных систем, глубина космоса оставалась темной. Зияющее небо со своими созвездиями проникали на поверхность облачной ткани, отчего смотря на них создавалось ощущение объемности, чарующего хаоса и восхищения. Самое интересное, сияние звезд в этот момент как и определенная структура созвездия сами по себе казались смотрящим чем-то не от мира сего: у них особая красота и фраза "красота", увы, не сумеет передать тот эффект, который испытывали они, глядя на тело галактического пространства из звезд и пурпурной планеты. Они оказывали гипнотическое воздействие на обоих, отчего те смотрели не отрываясь на то, как ярко переливаются цвета из одного в другой, как феерия света сливается с темнотой, как оттенок одной палитры переходит в другой и так дальше. Кирилл достал из сумки фотоаппарат и направил объектив на область видимости небесного поля. Он долго не мог сфокусировать матрицу, и она фиксировала фрагмент в очень смутном и размытом диапазоне, отчего понять, что конкретно хотел сфотографировать автор не просто: видны лишь размытые пятна, похожие на те цветные пятна, которые видит младенец. Скопление звезд действительно поражали и своими размерами, и количеством оттенков синего и фиолетового, из-за чего мужчина сказал себе под нос, но при этом достаточно громко, чтобы его собеседник услышал :

- Вот, хотя бы для этого стоит жить.

Кирилл посмотрел на него: в глазах собеседника отразились радость и восхищение, смешанные с внимательностью. Он, казалось, впитал в себя космическую природу, поскольку в его глазах отражались те же самые созвездия, что и на небе. "Восхитительно наблюдать за человеком, - подумалось Кириллу, - в радостные периоды его жизни, понимая, что они бывают у него нечасто".

Мужчина тем временем отвернулся. Его взгляд расфокусировано глядел вдаль: туда, где крыши городских домов обретали свет, а ещё справа восходило Солнце.

- Расскажи, что случилось, вдруг я сумею помочь, - сказал Кирилл, подойдя к нему.

- Что тебе рассказать? - он посмотрел на Кирилла.

- Хотя бы то, зачем ты побежал сюда, ну и, то, что вообще происходит - почему ты убежал и почему лег в воду?

- Я мертвец, - сказал он, - как и большинство здесь.

- Не понимаю, - после этой фразы он покачал головой и улыбнулся.

- Люди думают, что живут, хотя на самом деле давно погибли, а теперь просто существуют, - сказал он. - Мы чувствуем себя живыми, когда внутри нас есть нечто, чему мы даем право жить - многие потеряли это нечто, как и я, - он замолчал, а глаза наполнились слезами, которые он не выпустил. - Так, на днях я умер, отчего не вижу смысл продолжать жить - смерть прекрасное лекарство от смерти, - он улыбнулся грустной улыбкой, а в глазах отразилось отчаяние.

Кирилл выдержал паузу, он почувствовал себя неловко в этот момент и не знал, что сказать. Он волновался сказать что-то не то, поэтому молчал. Он понимал, что собеседнику больно - он всегда старался относиться с уважением к боли другого человека, - но даже в такие минуты он не знал, что сказать. Он не хотел молчать, он хотел что-то сказать, не понимая чего конкретно, он произнес:

- Может, все ещё наладится?

- Вряд ли. Мы живем в такое время, когда смыслы, которые у нас есть, отнимаются  и заменяются на другие сущности, которые для нас толком-то смыслами и не являются, - он замолчал. Спустя некоторое время, он произнес: - Ты не такой, как они, - в этот момент он поглядел Кириллу в лицо: в глазах мужчины больше не было тотальной отчаянности и потери, по крайней мере, ее читалось меньше, он снова становился более спокойным, внимательно-понимающим и немного радостным, нежели грустным. - Хочется верить, что ты не позволишь это сделать с собой и останешься жить.

Этот диалог заставил Кирилла задуматься: он стоял, погруженный в собственные мысли, образы, и представления около изгороди крыши. Он смотрел, смотрел куда-то в себя, в воспоминания, в свое бытие и находил там отголоски правды и совести. В общем, резонность, испытанная им, завлекла далеко и его отсутствие не могло решающим образом ничего изменить: пока он думал, мужчина спрыгнул с крыши.