Осенний дождь

Теплый, липкий дождь капал, стекая мокрыми, тонкими дорожками по бледному и холодному лицу. Я протер его рукой, стряхивая воду и проясняя взор. Перед глазами стояли рельсы. Вокзал. За спиной и вокруг куда-то спешили люди: слышался треск колес чемоданов, стук каблуков по каменной платформе, шуршание мокрой и пахнущей болотом одежды. Приезжие только и успевали забегать под железно-бетонную крышу вокзала и скрываться в дверях метро. Те же, кому было нужно садится на поезд оттягивали момент выхода под дождь, если могли, а если посадка уже должна была начаться, то им приходилось выбираться навстречу слабому, но пробирающему до костей осеннему ветру. Это был конец холодной, дождливой осени.Я был одним из тех, кому предстояло сесть на поезд. Зрелый, смуглый кондуктор в синей, влажной от дождя форме стоял и спешно, но внимательно проверял билеты, что подавали ему пассажиры. Потом, отдавая их, помогал закинуть вещи на высокие и немного далекие от платформы железные ступени. Я спешил, мне хотелось поскорее зайти внутрь теплого, мягкого вагона, где найдя свое место, я смогу спокойно расположиться, снять наконец мокрую одежду и сесть. Когда подошла моя очередь, я буквально впихнул в руки мужчине свои документы. Тот, аккуратно поправив их, рассмотрел и через какой-то промежуток времени вернул их, попутно спрашивая:-Без багажа?-Я налегке.Показательно тряхнув большой коричневой кожаной сумкой через плечо, я поспешно запрыгнул на лестницу и поднявшись, свернул влево, проходя через узкий, тесный коридорчик мимо стола с чайником и закрытой двери. Оказавшись в самом вагоне я медленно продвигался, следуя за какой-то молодой семейкой, которая шумно двигалась по проходу в поиске своих мест, постоянно задевая чьи-то ноги, свисающие со второй полки, сумки, сталкиваясь с другими людьми, которые так же только недавно зашли и сейчас начинали распаковываться. Стараясь с осторожностью обходить окружающих и оставляя за собой следы от мокрых ботинок, я наконец добрался до своего места на нижней полке справа от маленького, белого стола посередине. Сверху от меня было пусто, а на левой стороне сидел старичок в серой, немного раздутой от внутреннего слоя теплой одежды, кофте, с морщинистыми, большими руками и нечастыми, седыми волосами на старой, словно помятый мяч, голове. Он взглянул на меня своими тусклыми, блекло-карими глазами, которые наверняка уже не видели так же хорошо, как в молодости и отвернулся. Сразу видно-необщительный человек. Но мне это только на руку, я не в настроении на болтовню с попутчиками. Шумно и тяжело поставив сумку на сидение в потрепанной, коричневой обивке, я сел напротив старичка, облокотив голову на ладонь руки, поставленную на стол в локте и посмотрел в окно. Поезд стоял. И будет стоять ещё очень долго-пока все не сядут и потом ещё какое-то время. Стекло было все в мелких, дождевых каплях, которые попеременно, друг за другом скатывались вниз, сменяясь новыми.

Дождь не прекращался, но и не усиливался, небо затянулось мягкой, серой пеленой туманных и размытых туч. Люди проходили мимо. Кто-то бежал, закрываясь курткой, кто-то быстро шел. Многие были без капюшонов, поэтому можно было увидеть большое разнообразие мокрых, острых и лохматых волос. Изредка встречались счастливчики, что взяли с собой зонты, но чаще прохожие просто мокли под дождем. Я осмотрелся: мимо нас, по проходу проходили одиночные мужчины с рюкзаками, чемоданами или похожими на мою сумками, были женщины с детьми, которые вероятно везли их в деревню. А может в отпуск или и вовсе домой. Один раз мимо нас прошла пара, за которой следовала большая, черно-рыжая овчарка, шерсть которой была вся мокрой и лохматой. Собака быстро прошерстила вдоль коридора, лишь на секунду поведя носом в сторону вареной курицы, которую мой сосед уже достал из своей сумки. Потом все затихло, по коридору больше никто не ходил-лишь контролерша прошла в начало вагона. Слышались громкие разговоры на разные темы, вот кто-то чихнул, вот уже по поезду стали разноситься запахи вареной картошки с котлетами, яиц и доширака. Когда только успели заварить?Сильный толчок. Момент и поезд тронулся, медленно поплыла платформа за окном и это странное ощущение, когда кажется, будто двинулся поезд напротив, а не ваш, но ты уже слышишь и чувствуешь стук колес, ощущаешь, как поезд постепенно, но равномерно набирает скорость. Вот уже в окне удаляется платформа и вдоль идут множество пар рельс, вот стоит грузовой поезд с разноцветными, округлыми вагонами, вот рабочие и вот мы выезжаем на одну дорогу, вдалеке видна стена города, белые пятиэтажки, серые, неровные заборы с граффити, лысые, унылые деревья и грязная, усыпанная уже мокрыми и некрасивыми листьями земля. В поезде всегда хочется смотреть только в окно, даже если за ним грязная, тухлая и такая отвратительная пора осени. Все равно это лучше, чем читать сообщения в рабочем чате в телефоне. Пожалуй вообще включу его в режим полета на время поездки. Ехать все равно до завтрашнего вечера. Стряхнув с волос оставшиеся, невпитавшиеся капли, я полез в сумку, доставая оттуда белые, проводные наушники, и начинаю распутывать бесконечный узел, в который они всегда успевают связаться. Наконец я подключаю наушники к телефону, вдеваю их в уши и выискав в плейлисте нужную песню, нажимаю на «play». В ушах заиграла громкая, жесткая и злая мелодия, которая сразу впилась острыми лапками в и так воспаленный от дождя мозг и запустила колесо яростных эмоций. Я не хочу быть добрым сейчас, поэтому пускай лучше эмоции всплывут на поверхность. Главное не попасть ненавидящим взглядом на старика, иначе меня не так поймут. И всю дорогу будут бросать косые взгляды уже в мою сторону, а мне оно не надо. Сделав громкость повыше, я снова обратил свое внимание на окно. За ним быстро проплывало поле, а в противоположном окне, что было в коридоре виднелся ещё забор и какие-то дома. Вот посмотреть бы на все это летом. Какого черта я вообще еду куда-то в почти начало декабря-это самое отвратительное время для поездок на поезде. Если и выбирать, то ехать нужно или в «золотой» период осени, то есть где-то в октябре, сентябре, или уже зимой, когда за окном красота, сугробы и снежная сказка. Но нет, меня отправили в командировку именно в ноябре. И именно в конце.Я прикрыл глаза, представив, как мог быть сейчас дома, в тепле, смотреть телевизор и пить кофе. Но в поезде мне светит лишь магазинная вода, которую я купил перед выходом. Или обжигающе горячий чай от кондукторши, если попросить. Но я не люблю пить кипяток да и не брал кружки, зная заранее, что она мне не пригодится. Я люблю поезд, но не осенью. Не такой осенью. И не в дождь-он размазывает вид дороги и пялиться в окно становится ещё более уныло. Я снял свою обувь, задвинув ее под сиденье насколько это было возможно и забрался с ногами на полку. Мой взгляд упал на маленькую, сложенную железную полочку слева на стене, на которой лежало несчастное, белое полотенце. Не буду трогать. Я сел на колени так, чтобы было удобнее смотреть в окно и посмотрел в сторону попутчика. Старичок уже поел, оставив на столике кружку в узорчатой, железной подставке и прикрытый, целлофановый пакетик с мусором внутри. Сам старик сидел с опущенными на колени руками и смотрел видимо в окно в коридоре. Его большая, темно-зеленая сумка и маленький, сине-черный рюкзачок спокойно покоились рядом с ним, облокотившись на спинку сиденья. Теперь мне показалось, что у меня три попутчика-так человечно и грустно выглядели эти вещи, словно тоже ожидали и скучали в этой, недавно начавшейся, дороге. Я отвернулся обратно к окну. В наушниках одна злая музыка сменялась другой, не оставляя выбора и желания как-то сменить настрой. Постепенно вечерело. За окном опускались сумерки, мимо проплывали леса с сначала лиственными, пустыми деревьями, а потом начались хвойные, которые не растеряли своей густой красоты, но на общем плане серости они смотрелись неуместно, зло и высокомерно. Пожалуй ничто за окном не способно порадовать меня яркой краской. Редкие, высокие фонари вдоль рельс начали зажигаться, светя своим теплым, желто-рыжим неприятным светом, который лишь мешал обзору и раздражал глаза. Словно какой-то идиот из темноты светит тебе фонариком прямо в лицо. Я отвернулся, уставившись в коридор вагона. Включили свет, сразу стало с одной стороны как будто уютнее, а с другой этот свет казался чуждым, незнакомым и злым, словно прогоняя недавнюю тоску и принося с собой новую, ненужную и уставшую суету. Из соседних мест послышались недовольные стоны тех, кого разбудил этот свет, а кому просто помешал. Не волнуйтесь, ближе к ночи его снова выключат и вагон погрузиться в долгожданную и прекрасную тьму. Но это будет нескоро. По коридору заходили люди, кто-то шел разогревать чайник по назначению или же чтобы заварить доширак. Не понимаю, как можно им питаться на протяжении всей дороги. Я потянулся к сумке, и доставая маленькую, пластиковую бутылку, открыл крышку и сделал несколько глотков. Вода была пресная и безвкусная, как и вся вода в магазинных бутылках. Положив ее обратно, я вернулся в прежнее, сидячее положение. Какое-то время назад нам принесли постельное белье, которое сейчас аккуратной стопкой лежало на краю полки. Белое, тонкое, холодное и совсем не греющее ночью-поэтому я всегда спал в одежде. Если вообще удавалось уснуть. Немного завидую тем вечно спящим людям, ноги которых всегда свисают в проход с верхней полки. Изредка это голова. Изредка везет и ноги в носках. Но не всегда это лучше, чем без них. Прошло несколько часов. Пассажиры успокоились, большинство уже легли или начали готовиться ко сну. Я тоже встал, и положив сумку вниз, начал расстилать белую простыню по сиденью, кое-как втыкая края в прорези между спинкой и сиденьем. Старичок уже лежал, накрывшись тонким одеялом, спиной ко мне. Не знаю, действительно ли он спал, но хотя бы не храпит и не шумит, на том спасибо. Расстелив и положив подушку со стороны, ближней к окну, я осторожно забрался на простыню, накрываясь одеялом, и поворачиваясь набок к стене. Какое-то время я просто слушал музыку, краем уха вслушиваясь и чувствуя умиротворенный стук колес. Потом погас свет-поезд погрузился в тихий, общий сон. Это именно то место, где все люди неосознанно и при этом сознательно стараются не шуметь и ложатся спать в одно время. Я тихо нащупал телефон и переключил музыку на более спокойную и не агрессивную, положив его под подушку и закрывая глаза. Завтра будет новый день, новые заморочки, высадка и возвращение к будничным дням и работе. А сейчас. Сейчас я наедине с поездом, у нас с ним чистое соединение души и мыслей. И за окном все шел тихий, осенний дождь.