Мне приснилось, что он на моем месте

Беата проснулась от того, что Шарк тыкался холодным носом ей в щеку.     

— Холодный, — пробормотала она, зарываясь в подушку, но пес, не обращая внимания на её протест, снова ткнул её в лицо, настойчиво поскуливая.    Она вздохнула, потянулась за телефоном, экран которого осветил тёмную комнату.      Билли: 3:47 ночи.      «Ты спишь?»     Сердце ёкнуло — знакомое, тёплое чувство, будто кто-то осторожно сжал его в ладони.      Беата:   Нет.    Три точки задвигались почти мгновенно, как будто Билли ждала, затаив дыхание.      Билли:   Врунья.     Билли:   Я просто... не могу уснуть. Концерт был адски энергозатратный, а теперь мозг отказывается отключаться.    Беата улыбнулась, представив её — растрёпанную, уставшую, но всё такую же упрямую, с телефоном в руках, в полумраке гостиничного номера.      Беата:   Хочешь, я расскажу тебе про Нико и его ужасный музыкальный вкус?      Билли:   О да, пожалуйста.      Беата:   Он слушает джаз. Исключительно джаз.      Билли:   Преступник.      Беата:   И называет Битлз «переоценёнными».      Билли:   Где он? Я вызову киллера.    Беата рассмеялась, но пальцы замерли над экраном. В груди кольнуло — слишком знакомое, слишком острое.      Беата:   Ты правда не спишь из-за концерта?    Пауза. Длиннее, чем обычно.      Билли:   ...Я привыкла, что ты рядом, когда не могу уснуть.    Глаза Беаты предательски зажглись. Она сжала телефон в ладони, словно пытаясь через экран почувствовать тепло Билли.      Беата:   Ну, технически, я сейчас рядом.      Билли:   Это не то же самое.      Билли:   Ты не можешь заставить меня замолчать подушкой.      Билли:   Или украсть всё одеяло.      Билли:   Или...    Сообщения приходили одно за другим, будто Билли боялась, что если остановится, Беата исчезнет — растворится в тишине, как это уже бывало раньше.      Беата:   Билли.      Билли:   Что?      Беата:   Дыши.   

На другом конце провода Билли фыркнула, но Беата почти слышала, как её грудь поднимается и опускается глубже, ровнее.      Билли:   Забавно.      Беата:   Я знаю.    Тишина.      Билли:   Мне снилось, что ты вышла замуж за того джазового идиота.    Беата закатила глаза, но уголки губ дрогнули.      Беата:   Ты же знаешь, что я не выйду замуж за человека, который считает, что ананасы в пицце — это нормально.      Билли:   ОН ЧТО?!      Беата:   Шучу. Но если бы...      Билли:   Я бы разорвала контракт и прилетела обратно, чтобы лично вышвырнуть его из твоей жизни.    Беата улыбнулась, но в горле застрял комок.      Беата:   Драматично.      Билли:   Я серьёзно.    Сердце Беаты пропустило удар.      Билли:   Я не хочу, чтобы кто-то занимал моё место.    Беата прикусила губу до боли.      Беата:   Никто не сможет.      Билли:   Обещаешь?      Беата:   Обещаю.    На этот раз пауза затянулась так долго, что Беата уже подумала, что Билли уснула.      Билли:   Спи. У тебя завтра работа.      Беата:   Ты тоже.      Билли:   Я попробую.   

Беата положила телефон на грудь и закрыла глаза.    — Осталось сто восемьдесят два дня, — прошептала она в темноту.    Шарк вздохнул и уткнулся ей в бок, будто понимая.      

Беата сидела в студии Нико, поправляя последние штрихи на обложке его нового альбома. Солнечный свет падал через большое окно, освещая её руки, испачканные в цифровой краске.    — Мне нравится, — сказал он, склонившись над её плечом так близко, что дыхание коснулось её шеи. — Ты точно не хочешь поработать с нами на постоянной основе?    — Я работаю в фирме, — пожала плечами Беата, слегка отодвигаясь. — Но если понадобится ещё что-то — звоните.    — Тогда, может, отметим успешное сотрудничество? — Нико улыбнулся, и в его глазах мелькнуло что-то настойчивое. — Сегодня у нас концерт в клубе. Приходи.    — Я не уверена...    — Беата, — он положил руку ей на плечо, и его пальцы слегка сжали её кожу. — Это просто дружеский жест.    Она хотела ответить, но телефон в кармане завибрировал.      Билли:   Ты где?      Беата:   В студии. Что случилось?      Билли:   Ничего.    Беата нахмурилась.      Беата:   Билли.      Билли:   Что?      Беата:   Что случилось?      Билли:   Ничего. Просто...      Билли:   Мне прислали фото.   

Фото?    Беата открыла Instagram и сразу поняла.    Один из участников группы Нико выложил сторис: она сидела за компьютером, а Нико стоял за её спиной, склонившись так близко, что со стороны это выглядело... интимно.     

Беата:   Это просто работа.      Билли:   Я знаю.    Но Беата знала этот тон — тот, что появлялся, когда Билли пыталась звучать равнодушно, но внутри уже закипала.      Беата:   Билли, ты сейчас ревнуешь.      Билли:   Нет.      Беата:   Врёшь.      Билли:   Может быть.    Беата улыбнулась, но в груди стало тепло.      Беата:   Хочешь, я пришлю тебе десять голосовых, где я ругаю его музыкальный вкус?      Билли:   ...Да.    Беата засмеялась, но потом сделала глубокий вдох.      Беата:   Или...      Беата:   Я могу просто сказать, что ты единственный музыкант, чьё мнение для меня важно.    Пауза.      Билли:   ...Это комплимент?      Беата:   Факт.    На другом конце мира Билли улыбнулась, прижав телефон к груди.      Билли:   Сто восемьдесят два дня.      Беата:   Уже меньше.          

Билли закрыла телефон и уткнулась лицом в подушку, сжав кулаки.    — Всё ещё жива? — Финеас заглянул в номер, скрестив руки на груди.    — Нет, — пробормотала она, голос приглушённый тканью.    — Опять Беата?    — Она сводит меня с ума.    Финнеас сел на край кровати, подняв бровь.    — Ты могла бы просто сказать ей, что чувствуешь.    — Нет, — Билли нахмурилась, перевернувшись на спину. — Не по телефону. Не так.    — Тогда что ты будешь делать?    Билли уставилась в потолок, где мерцал отблеск уличных огней.    — Ждать.    — Сколько?    — Сто восемьдесят два дня.    Финеас вздохнул, потирая переносицу.    — Вы обе невыносимы.    Билли улыбнулась, закрывая глаза.    — Это комплимент?    — Факт.    Она протянула руку к телефону, ещё раз перечитала последнее сообщение Беаты и накрыла экран ладонью, словно пряча его от всего мира.