Сепаратисты

Армия изменила многое, и Чонгук готов был даже смириться с этим многим. Смириться с тем, что нытье не освобождает от трудовых повинностей, что выебываться в еде не стоит, потому что жизнь устроена по принципу: хочешь есть – ешь яблоко, не хочешь яблоко – не хочешь есть, что в плане сна принципы у жизни такие же: хочешь спать – спи стоя, не можешь стоя уснуть — пока пободрствуешь.

Но с тем, как разрушила армия привычную схему бантанопутешествий, макнэ мириться не мог, да и не собирался.

Сам факт присутствия в аэропорту в неполном групповом составе – опыт так себе, конечно, потому что процент фанатов на сантиметр пола примерно такой же, как при групповом явлении бантан к самолету, а храбрости пройти через эту толпу, огнеопасную в своем ликовании, сильно меньше. Тем более, что Юнги-хен сделал вид, что он вообще не с ними и рванул как петарда вперед, оставляя чигуков на растерзание.

Но и по мелочи, конечно, нарушение привычного хода путешествия раздражает до скрежета зубовного.

— Где Тэхен? — уточнил Чонгук, приземлившись в мягкое кресло в салоне самолета.

— Весь мир знает, один макнэ до сих пор вопросы задает, — буркнул Шуга. — Шершелит фамм по Парижу.

— Про Париж я знаю, не тупой, — отмахнулся Чонгук. — Обычно он всегда брал с собой надувную подушку для шеи и отдавал ее мне, а теперь что?

— А теперь стоило бы позаботиться о своей шее самому, — предложил Чимин очевидный ответ.

Но Чонгука такой ответ не устроил, он надулся на ничего не подозревающего Тэхена и прообижался на него весь полет.

Чимин заготовил длинный гневный воспитательный текст о том, почему взрослые мальчики должны собирать вещи в поездку сами, а не полагаться на услуги друзей, которые им даже не попутчики. Но текст этот пришлось тактично промолчать, потому что Юнги, не успев выйти из самолета в густой ароматный воздух Лос-Анджелеса, заозирался, заметался, заматерился (не без этого) и шмыгнул в машину в самом отвратительном расположении духа.

— Обычно ОН брал с собой мисты, я такую херь в сумках не таскаю! — пояснил он причину своей нервозности.

Путем настойчивых расспросов и сурдоперевода от менеджера удалось выяснить, что «ОН» - это Хосок, а «мисты» - это та водичка, которой Юнги после приземления всегда орошает свое лицо, но считает себя слишком крутым, чтобы таскать в сумке косметику такого рода. Хосок слишком крутым себя, видимо, не считал, поэтому брал освежающей водички и для себя, и для «того парня». А в этот раз, вот, незадача случилась. Кто же знал?

Чимин знал, поэтому по рекомендации Хосока кинул в сумку два пузырька миста. Но маэстро уже все равно обиделся.

Чонгук заготовил гневную обличительную речь на тему того, что кое-кто «в макнэшеском глазу соринку видит, а в своем бревна не замечает», но решил ее на всякий случай не озвучивать, потому что на вилле, которую компания сняла для бантан на время пребывания в ЛА, их встретил в крайней степени встревоженный Намджун.

У которого с утра поднялась температура, но аптечки под рукой не оказалось.

— Обычно это Джин берет аптечку, — оправдывался покрытый крупными каплями пота лидер, — обычно это он. Я даже не знаю, какие таблетки от жара, а какие — от запора.

— И поэтому ты выпил и те, и другие? — уточнил Юнги, поддевая носком своих дизайнерских тапочек пустые блистеры от таблеток, — и теперь будешь носиться в туалет с прекрасным самочувствием, демонстрируя отсутствие и запора, и лихорадки?

— Ничего я не пил, — поспешил успокоить всех Намджун, и все реально успокоились. — Они оказались просроченными. Просто дома я подумал, что раз Джинни-хен не едет пока, надо взять с собой в дорогу какие-то лекарства.

— И ты именно «какие-то» взял, - задумчиво кивнул Чимин и прыснул в рукав Чонгука. — Таблетки для облегчения симптомов климакса мог бы и дома оставить. Вангую: они тебе не пригодятся.

На время все угомонилось, пока вновь прибывшие потрошили свои чемоданы и раскладывали по тумбочкам предметы гардероба, но мирная тишина длилась недолго: из комнаты вырулил Юнги, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— Джин-хен скоро приедет? — задал он категорический вопрос, и если бы Джин видел его выражение лица, он бы решительно остановил свой концерт в Осаке и вылетел в сторону Лос-Анджелеса первым же перелетным аистом. – У него должны быть мои плавки для купания.

— Почему ты их к себе не положил? — задал Чимин резонный вопрос.

— Потому что он положил их к себе, — пояснил Юнги.

— Почему Джин-хен забрал твои плавки, если вы улетали в разных направлениях? — непонимающе нахмурился Чимин.

— Потому что технически это его плавки, — как тупому, терпеливо объяснил Шуга. — Но когда я собираюсь поплавать, я их у него беру. Что непонятного-то?

— Непонятно, почему ты не берешь с собой собственные плавки? — вклинился Чонгук.

— Зачем я буду таскать лишнюю тяжесть в чемодане, если практически никогда не купаюсь? — теряя остатки терпения, выкрикнул Юнги. — А если вдруг захочу, то всегда могу взять плавки Джина-хена!

— А если вы захотите поплавать вместе? — никак не мог угомониться мелкий.

— Именно для таких случаев Джин-хен возит с собой несколько пар плавок, — с довольной улыбкой пояснил Юнги. — Эта схема всегда была рабочей, а тут вдруг дала сбой.

Чимин скрестил руки на груди и подытожил:

— Ясно одно: нам пора становиться самостоятельными и сепарироваться друг от друга, как это происходит у взрослых людей, которые способны позаботиться о себе сами.

И с торжествующим видом скрылся в своей комнате.

Юнги с Чонгуком и Намджуном переглянулись и вынужденно закивали. Чимин был абсолютно прав.

Они еще долго обсуждали то, насколько «свежий разумный взгляд» Чимина способен «решительно поставить их на место и заставить, наконец, взять на себя ответственность за собственную жизнь». Восхищались умением Чимина «анализировать события и подводить черту под их поступками», а после «выступать стратегом дальнейшего движения группы как микросоциума». От всей души выражали надежду на то, что Чимин продолжит в дальнейшем поддерживать психологический климат в этом самом микросоциуме и научит их «выстраивать систему взаимосвязанных воспитательных, культурно-просветительных, общественных и иных коммуникаций» (это уже Намджун сам с собой выражал). И продолжалась эта великосветская интеллектуальная беседа ровно до того момента, пока обладатель «свежего разумного взгляда», «аналитик событий, подводитель черт и стратег» не показался из своей комнаты с крайне виноватой физиономией.

— Юнги-хенушка, одолжишь наушники, а? Я свои дома на тумбочке оставил... У тебя же по-любому есть, и не одни, как всегда, да? Чонгукки, ты гель для душа далеко не убирай, я следом в душ пойду... И если ты ищешь свой футляр для очков, лидер-хен, то он у меня на тумбочке... И еще... никто не помнит мой пароль от инстаграма?