Вот так-то лучше

— Тише...

Пальцы скользят по влажным волосам, сжимаются, пропуская пряди, и снова возвращаются, легко царапая кожу.

— Тише...

У Намджуна глаза — как два озера, такие, в вечернем свете отражающие луну, серебрящиеся на поверхности, а в глубине — тайны, пиратские сундуки стоят на дне, а вокруг них — россыпью драгоценности и богатства.

Хосок сжимает его влажные волосы и заглядывает в оба озера разом.

— Тише, — просит он шепотом по поблескивающей от воды коже, — молчи...

Намджун не может молчать: у него рвется наружу, откуда-то из груди всхлипы и сбитое «Мы так давно не были вместе».

За панорамными окнами лениво поднимается солнце.

И даже хорошо, что в огромной квартире Хоби почти нет никакой мебели, и ничто не мешает рассветному золоту затапливать пространство, ничто его не останавливает, ничто не преграждает молодым неопытным лучам путь к сливочной коже двух обнаженных тел на белом ковре на полу.

Хосок целует гладкий в испарине лоб, потом щеки, потом подбородок, намеренно обходя губы, и с каждым поцелуем впечатывает сладкие слова — не шепотом, у Хосока всегда в шепоте фирменная хрипотца, и поэтому его слова всегда объемные и всегда капризные, будто заранее предупреждающие, чтобы не смел приуменьшать их смысл.

— Я, — губы касаются родинки на том самом изгибе, где линия подбородка резко устремляется к виску...

— Люблю, — ласково трепещет хриповатый шепот уже на правой ключице, и Намджуну почти плохо от того, как мурашки под хосоковым дыханием вспарывают кожу...

— Тебя, — шепот опускается ниже по груди, и эхо от него разбегается по венам.

Намджун не выдерживает, не может выдержать, вскакивает, прижимает сильными руками бедра Хоби к себе и переворачивает его, впаивает в мягкий ворс ковра, вдавливается сам и торопливо оглаживает своими большими ладонями нежную кожу в паху.

Опускается, целует, раздвинув крепкие, натренированные ноги, разводит их руками, поднимает глаза и напарывается на мерцающий взгляд Хосока, в котором — кипяток, парит и окатывает, обжигает из-под полуприкрытых ресниц.

Хосок хватает его ладонь и подносит к своему рту, нащупывает губами средний палец и насаживается на него ртом так торопливо, что у Намджуна горячо где-то в пояснице, а во всем остальном теле — пульсирующее предвкушение и стягивает острое удовольствие.

— Ты такой узкий, — шепчет Намджун, исследуя аккуратно Хосока внутри, — такой узкий... У тебя давно не было...

— У нас давно не было, блять, — фыркает Хосок и насаживается на палец глубже, настойчивее, и Намджун аккуратно вводит второй, чуть останавливая бедра Хосока рукой.

— Тише... тише... ну что ты, не покалечь себя...

— Я тебя, блять, сейчас покалечу, — Хосок уже почти шипит, извивается и смотрит с такой яростью, что Намджун расплывается в улыбке.

Входит аккуратно, но Хосок, кажется, совсем не расположен сегодня щадить себя.

— Что ты делаешь, Хоби, — шепчет Намджун не выдерживая и погружаясь медленно, но настойчиво, до конца, — что ты творишь...

А у самого перед глазами пятна от того, как тесно и почти больно, но так хочется внутрь, и чтобы быть глубже и ближе и как можно дольше.

Намджун убирает пальцы Хосока, которыми тот вцепился в свой член, и мягко обхватывает своей ладонью.

Хосок вздыхает радостно и снова подается вперед, впечатываясь в бедра Намджуна.

— Вот так... — облегченно выдыхает и тоже расплывается улыбкой. — А теперь поговори со мной... Намджуни... поговори...

Намджуну не до разговоров, потому что дышать — и то физически больно, не говоря уже о том, чтобы хоть что-то произнести, но он набирает в грудь воздуха и выдыхает на каждый толчок:

— Ни

— ко

— му

— те

— бя

— не

— от

— дам...

Хосок толкает своими сильными коленями Намджуна, опрокидывает его на спину и уже сам насаживается сверху, не давая опомниться, и уже сам выдыхает прерывисто, каждый раз прощупывая все новую глубину:

— Та

— же

— хер

— ня...

И с каким-то счастливым всхлипом выплескивается на живот Намджуна, напрягаясь, зажимая его внутри себя и чувствует, как внутри разливается горячее возбуждение Намджуна.

— Вот так-то лучше, — ухмыляется он и, скатываясь, валится рядом со взмокшим Намджуном на ковер. — А то «Потерпи, Хоби...», «Сейчас не время, Хоби...», «Нужно быть осторожными, Хоби...». Заебал.

— Хм, «заебал», — улыбается Намджун и, обнимая смуглые расслабленные плечи Хосока, подтаскивает его к себе. — Я только начал...

Хосок прижимается к его боку, вытягивается вдоль, как струночка, и шепчет:

— Вот так-то лучше...