Спасение

— Запись идёт. Мы можем начинать. Вы готовы? — Не знаю возможно ли быть готовым в этой ситуации, господа. Как по мне — так это нереально. По крайней мере...— Начинайте когда будете готовы, — перебил Сашу человек в коричневом пиджаке. Он держал планшет, на котором по всей видимости были написаны вопросы, которые он собирался задать Александру.Саша так и не запомнил имени мужчины, который сидел перед ним. Это был следователь, или как их называют, чёрт их подери. У него страшно болела голова. Страшно хотелось выпить. Желательно водки, с лаймом, или с солёным огурцом на худой конец. От этих бесконечных допросов у Саши начались мигрени. К хронической бессоннице, из-за которой худое лицо девятнадцатилетнего парня, не соответствующее своим внешним видом возрасту вследствие измученности депрессией и нескончаемой тоской, было обезображено тёмными синяками под прозрачными голубыми глазами, в которых бесконечная нездоровая печаль смешалась с бездонной апатией. На бледной коже Александра уже начали появляться морщины, а волосы выпадали так, будто он проходил облегчённый курс химиотерапии. Но в целом Саша имел приличный вид. Разве что слегка потрёпанный жизнью. И зачем он им сдался? Будто никто не знает что случилось.— Я готов, — сказал Саша. — Нельзя ли попросить сигарету?Мужчина в коричневом пиджаке кивнул и дал рукой знак второму, который стоял у двери, и тот, вышедши на свет, падающий из окна, подал Саше сигарету, и дал подкурить. Парень, сладко затянувшись, выпустил дым, и спросил, приосанившись:— Так. Что вы хотите знать?Второй ему нравился гораздо больше, чем этот в коричневом пиджаке. Тот у двери был обычный полицейский, а перед Сашей сидел следователь. Или детектив. Чёрт его знает кто он такой, но лицо у него отвратительное. Он похож на скелет, обятнутый кожей. Скелет в очках. Противный. Ни тени доброты, или улыбки — только холодный расчёт. Но, каким бы уродом он не был, факт остаётся фактом — он пришёл узнать о «Спасении».— Ладно. Давайте по порядку. Назовите свои фамилию, имя, отчество, и дату рождения. Для протокола.Не долго думая, Саша сказал, как на духу:— Ереванов Александр Сергеевич. Две тысячи второго года рождения. Хотелось добавить: «Характер скверный, не женат», но Саша не стал. Ещё чего доброго разозлит этих псов цепных. Им только дай повод — сразу за решётку запроторят. Сволочи эдакие. Проходили уже таких.— Род деятельности?— Студент. — ВУЗ?— Факультет филологии Н-ского Государственного университета. Специальность — мёртвые языки. — Какова причина вашего пребывания в «Спасении»?Парень задумался. Отдали его туда в шестнадцать. Как для того, чтобы очутиться в «Спасении», мягко говоря, рановато. Туда попадают в основном в двадцать пять, или, в крайнем случае, в двадцать три. По крайней мере так ему рассказывали остальные «гости».Саша решил не кривить душой, и ответил по совести — всё- таки какая им разница. На него ему плевать. Им не плевать на баснословные деньги, которые проходили через это проклятое место. Он ответил:— Наркотики. Родители отдали меня туда из-за наркотиков. Спиды, колёса, гашик, всё что хочешь — если это можно раскрошить, снюхать, скурить, глотнуть, или оставить на языке — я, скорее всего, это уже пробовал. Я — пациент «Спасения».Мужчина в коричневом пиджаке неодобрительно посмотрел на Александра. Парень добился того, что хотел — в броне следователя тоже есть тонкое место. Следователь поправил очки, обвёл что-то ручкой на планшете, и продолжил:— Сколько вы пробыли в клинике?— Клиника? Вы о «Спасении»? Так это не клиника.— Отвечайте на поставленный вопрос. Сколько вы пробыли в клинике?— Как вам будет угодно. Три года я там пробыл. Но это не клиника.— А что это по вашему?— Что угодно, но не клиника. Я могу назвать это... Хм... Дайте подумать...Саша замолчал и уткнулся глазами в стол. После долгих ночей во время марафонов такое бывало. Залипнет в одну точку, и не может очнуться. Сейчас он конечно уже не принимал — в «Спасении» наркота была строго запрещена. Наказывали жестоко, как и за любое непослушание — заставляли жить. Если это можно так назвать. — Это тюрьма, товарищ следователь. Тюрьма-хоспис. По иному я это назвать не могу. Это только на бумаге клиника. И то — те, кто туда поступают, или ещё хуже те, кто сдаёт туда людей, прекрасно понимают что там происходит. Вам не понять. Вы там не были. Лицо следователя приобрело выражение любопытства.— И чего же я не могу понять, Александр? Я знаю что там происходит. Если бы я не знал — вы бы здесь не сидели.Саша курил громко. Затягиваясь как можно глубже. Хочется пить. Может попросить у этих демонов хотя бы пива?— Будьте уверены — то, что вы знаете — это ничто. Не знаю что у вам там написано в ваших бумагах, но своими глазами я видел гораздо более страшные вещи, чем в любом протоколе.Следователь снял очки, и сложил их в футляр. Он взялся пальцами за переносицу. Похоже, что товарища следователя тоже мучала мигрень. «Понимаю, друг», — подумал Саша. Парниша был спокоен. Сигарета усыпила его тревожность, а пара таблеток оксиконтина, выпитая за полчаса до прихода из полиции, взяла его в свои нежные объятия. — Хорошо. Ладно, — подал голос следователь. — Раз вы считаете, что я недостаточно осведомлён о том, что происходило в «Спасении», может вы расскажете мне больше, товарищ Ереванов?Саша положил руки на стол и опёр голову на них. Он до жути устал рассказывать одно и то же по несколько раз. К нему приходят уже в третий раз — сначала какие-то журналюги, потом мусора, и вот теперь вовсе какие-то серьёзные типы. Следователи. Всё из-за сраного Егора. Не сиделось ему, падлюке, на месте. Ну да ладно. Просят, значит надо. Пока не расскажет — не выйдет. Так уж и быть. Парень поднял свой взор на следователя. Тот смотрел на Сашу без выражения. Молчаливое ожидание. Он понимает, что Саша будет говорить. Времени у них много, случай громкий, понятное дело нужно всё узнать. Саша заговорил:— Ладно. Я расскажу вам про «Спасение». Только дайте, пожалуйста, ещё пару сигарет, и кофе, если можно. Рассказ получится длинный.Саша смотрел на следователя с улыбкой и ждал — или он сейчас выведет этих двоих из себя, или же...— Сходи мальцу за кофе, Борис. Неожиданно. Борис вышел, а Саша откинулся на спинку стула. Через пару минут полицейский вернулся с чашкой кофе, и выложил на стол перед парнем две сигареты. Саша хлебнул кофе. Кисловат, но пойдёт. Он закурил, и принялся рассказывать:— Чтобы понять что такое «Спасение» вы должны сами это почувствовать. Давайте представим ситуацию: вы — бизнесмен, предприниматель, у вас высокий доход, и в следствие этого, или наоборот, как причина такого нехилого заработка — у вас напрочь отсутствуют моральные принципы. Вы — тиран, ваша жена во всём слушается вашего мнения, и вам, по большому счёту, совсем не важно то, что она алкоголичка. Далее — допустим у вас родилась дочь. Вы её ждали, лелеяли, готовили ей светлое будущее. Вы уже знаете в какую школу, затем в какой университет она поступит, решили чем она будет заниматься, и скорее всего уже составили список должностей для неё как в своей, так и в компаниях своих знакомых из списка важных рукопожатий. Она трудится, учится, занимается английским, ходит на теннис, а в свободное от этого всего время, она общается с мальчиками, которые не всегда вам нравятся, но не нравятся ровно настолько, чтобы позволять ей с ними общаться. Но вот незадача! Оказывается, что у неё есть личное мнение! Вы начинаете запрещать ей некоторые вещи, и пару раз даже чувствуете по приходу домой от своего «солнышка» запах алкоголя и сигарет. Первый раз вы закрываете на это глаза. Затем второй, третий раз. Делаете вид, что ничего не замечаете, чтобы и дальше оставаться авторитетом и кукловодом. Потому, что если она на вас обозлится, то все ваши старания и обещания коллегам по цеху полетят в тартарары. Её успехи в учёбе вас радуют гораздо реже, чаще приходится носить учителям дорогие вина, коньяки, и конфеты. Хотя запросы её только увеличиваются, и вы ей потакаете, изредка уменьшая количество, а при серьёзых проколах и вовсе лишаете карманных денег. Но всегда ненадолго, так как эффективности это почти не имеет. При всём при этом вы с ней почти не общаетесь. Вы работаете не «покладая рук», дабы «кормить семью», хотя она всё чаще вам повторяет, что «лучше бы ты зарабатывал как обычный человек, и сидел с семьёй», на что вы ей отвечаете, чтобы она «знала своё место». А потом вы, как бы нечаянно, находя её в машине в компании двух сынков ваших богатых знакомых, позволяете себе сорваться. Вы злитесь, как давно не злились. Да что там — вы в бешенстве! Только бешенство ваше страшно в своём спокойствии. Вы ровным голосом произносите всевозможные фразы и угрозы в адрес своей любимой доченьки, но она вас не боится, потому, что знает, что вы позлитесь, а потом всё равно сбросите на карту ей пару тысяч долларов. Все трое обдолбаны в ничто, и вы, забирая её от двух малолетних наркотов, объяснительную беседу с родителями которых вы уже планомерно заносите в календарь в своей голове, как бы случайно, но даёте ей пощёчину, когда она чересчур дерзко вам отвечает, обозначая «границы своего личного пространства». И в этом ваша фатальная ошибка, товарищ. С этого момента дорога назад для вас закрыта. Вы для неё мертвы, вы её потеряли. Но что же происходит дальше?— Вы уверены, что это касается дела? — Спросил у Саши следователь, который, казалось, уже теряет всякое терпение.— Если вы хотите знать что было дальше, — ответил Саша, — то вы дослушаете до конца. Я не могу вам вырвать из контекста какую-либо историю — нужно общее понимание. Оно у вас отсутствует, так что впредь, пожалуйста, не перебивайте меня, товарищ следователь.Александр смотрел на следователя с выражением победы. Юношеский задор в его глазах был каким-то воспалённым и гипертрофированным. Мужчина в очках на откровенное неуважение внимания, похоже, не обратил.— И, не смотря на всё это, вы искренне верите, что вы всегда и во всём правы. Вы — глава семьи, отец своих детей. Такой именно — батя. Решаете всё за всех всегда и везде. Ну, профессиональная деформация, понимаете. И тут, когда ваша хватка ослабевает, девочка взрослеет, и начинает успокаивать плачущую навзрыд маму, которая лишний раз глотнула коньяку из фляги, которая всегда болтается в её сумочке с буквочками «МК». А мама, не будучи совсем надутой дурой, понемногу взращивает в девочке себе союзницу. Конечно всё остальное время она строга со своей дочерью, под стать вам. Она старается не давать слабину, но когда это происходит — дочка тут как тут. С вами она не общается из принципа. Не потому, что затаила на вас личную обиду, а потому, что её мама рассказывает ей о всех тех маленьких и не совсем, трещинах в вашем браке.Саша вспомнил про зажжённую сигарету, тлеющую в руках, и затянулся, запив дым кофе. Он продолжил: — Таким образом ваша дочь теряет: а — фигуру отца, или фигуру мужчины, бэ — теряет веру в брак, и це — она больше не доверяет своей семье. Вы отбираете у неё основу жизни, и ущемляете её «права», хотя о своих обязанностях она совершенно не хочет знать. С этого момента она становится неуправляемой — она курит, бухает, и, к сожалению, даже иногда нюхает. Вас не удивляет, что бессонница у неё длится по несколько дней, и после этого она отсыпается, валяясь в постели без желания делать что-либо. Вы оказываете на неё всё больше давления, и прочая и прочая, но.Саша остановился, и докурил. Он сделал большой глоток кофе из чашки, и напитка осталось совсем на дне. «Оставлю на попозже», — подумал парень. Он сложил руки в замок, и продолжил своё повествование, не обращая внимания на холодное непроницаемое лицо следователя, и недовольную кислую мину полицейского у двери. Зачем он вообще там стоит? Саше бежать некуда — к родителям дорога закрыта. Это же они сдали его в «Спасение». Значит они рассчитывали только на один исход. На исход, которого ожидают от пребывания в «Спасении». Он продолжил:— Но вы не рассчитываете своих сил. Железная хватка, которая так помогает вам в бизнесе, больше не работает в вашей семье. Подход, который вы оттачивали годами, теперь неприменим. Но ведь, как говорится "Consumitur anulus usu*", и ваша семья объявляет вам бойкот. Жена потому, что устала терпеть вас и нашла себе союзницу, а дочь — ну, а дочь потому, что потеряла вас уже давным давно, и вы перестали быть для неё авторитетом. Печально, не правда ли?— Александр. Не морочьте голову своими историями. Пожалуйста, говорите по делу. Нас интересует только то, что происходило в «Спасении».Саша нахмурился. Блядский следователь начинает выводить из себя. Всё так хорошо идёт. Хоть и крайне раздражённый, но он собрался с мыслями, и ответил:— Diabolus in details**. Так вот, — переведя дыхание сказал Саша. — Если кратко — то ваша дочь считает себя брошенной. Она смотрит зарубежные сериалы, где герои сбегают из дома, принимают наркотики, и делают прочую, извините, хуйню, за которую в странах пост-советского пространства не просто не помашут пальчиком перед носом, а отдубасят до синевы. Она понимает, что такой номер не прокатит, что она взаперти, одинока, никто её не понимает. И тут случается то, чего вы, думая, что у вас всё всегда на виду и под контролем, не ожидаете никак — она предпринимает попытку убить себя. Будь то таблетки, петля на люстре, опасная бритва, прыжок с моста, — Сашу слегка понесло и он начал считать по пальцам, пристально рассматривая свою руку. Следователь сидел неподвижно, и наблюдал за Александром. Казалось, время застыло.—... Яд, выстрел в голову, да что угодно, — закончил Саша, и стукнул рукой по столу. Следователь даже не шелохнулся.— Главное, что она захотела выпилиться. И у неё закономерно это не получается. Хоть она и старалась, но у неё не выходит. Заканчивается эта попытка обычно тем, что все друзья «о ней переживают, пишут ей», и о, как прекрасна эта жизнь, о ней «кто-то помнит», её «все любят». Ну а вы? Что вы? Конечно же вы, старый дурак, задариваете её подарками, увозите отдыхать в Сен-Тропе, даже делаете пару милых фото, где она в ваших объятиях в свитшоте в тридцатиградусную жару. Чтобы никто не видел, что у неё на запястьях швы...— Но! Колесо Сансары даёт свой оборот ещё раз и...— Она предпринимает ещё попытку, и ещё, и ещё — это понятно, что дальше? Не тяните резину, Александр, мы всё это и без вас знаем и понимаем. — Сказал следователь, слегка наклонившись над столом и смотря Саше прямо в глаза так, что тот на секунду даже испугался. — Переходите уже к сути — что происходит в «Спасении»? Внутри этого красивого здания с красным клинкером...— И решётчатыми окнами, которые невозможно разбить, как и что-либо, находящееся на территории «Спасения». Ни одного окна без решётки. Ни единого, понимаете? Как в тюрьме! Саша улыбнулся. Ни следователь, ни полицейский этой улыбки, казалось, не одобрили. Парень продолжил:— Ладно. Короче. После долгих и изнуряющих походов по психологам, которые ничем не помогают, а только советуют дочери паковать чемодан и валить из дома, выражаясь психологическими терминами, «дистанцироваться» от вас нахер, вы решаете отдать её на лечение в психушку. Извините, в психиатрическую лечебницу, — показав кавычки пальцами, сказал Саша. — Вы ищете возможные варианты, дабы вашей доченьке было мягко спать, о ней заботились, и вы спали спокойно, зная, что эта мелкая неблагодарная тварь лечится от зависимости от спидов, блажи, именуемой депрессией, и выйдет оттуда целой, живой, невредимой, и, что самое главное, послушной.— И вот вы находите прекрасный вариант. Здание, которое выглядит, как пряничный домик. Расположенная в бывшем поместье графа Хуйегознаеткакоцкого, психиатрическая лечебница под громким, и весьма метафорическим названием — «Спасение». На фотографии на крыльце стоит приветливый персонал в полном составе, на сайте изображены улыбающиеся лица пациентов, а слоган гласит «Забота — это Спасение». Подстриженные лужайки, свой парк, прекрасный персонал, ведущие профессора, в общем всё, что нужно, чтобы ваша дочь могла себя чувствовать хорошо. Вы приезжаете туда, видите всё это богатство и роскошь, и...Внезапно от двери к столу шагнул второй полицейский, и с размаху ударил кулаком по столу, так, что чашка из под кофе аж подлетела, а Саша дёрнулся, как от электрического тока. Полицейский показал указательным пальцем на Сашу, и нагнулся к нему почти вплотную. У него были серые холодные глаза, в которых не танцевали черти — в них волки смотрели на свою добычу.— Ты меня заебал, пидрила мелкий. Сука, говори по делу. И так сидим с тобой тут уже хуеву тучу времени, а ты нихуя так и не сказал по сути. С этого момента, сука, говори только о клинике, ты понял меня? Тварь малолетняя. Наркот блядский. Саша проглотил язык от страха. Он оцепенел — каждый миллиметр тела боялся этого борова, который отошёл обратно к дверям и сложил руки на груди.— Успокойся, Боря. Извините, Александр. Борис сегодня не в духе. Хотя в чём-то он действительно прав — вам пора бы уже переходить непосредственно к «Спасению». Интерьер нас мало интересует — мы были там, видели всё, что вы можете сказать — и паркет, и шкафы, и кровати, и прекрасные комнаты, оборудованные всем необходимым, и библиотеку, лазарет, и всё остальное, что содержит эта лечебница-Хогвартс. Что там было, Саша, вы скажите мне. Про волшебную внешность этого очаровательного здания мы осведомлены достаточно — нам провели увлекательную экскурсию по всей территории. Расскажите же мне что там внутри. Поделитесь со мной.Казалось, следователь сделался мягче. Саша обратил на это внимание, но держал уши востро и нос по ветру. Он знал эти приёмы ещё из «Спасения». Страх не покинул его, хотя он понимал — он им нужен, они его не тронут. Кто, если не он?— Когда вы приезжаете в «Спасение», неважно, отдаёте ли вы кого-то туда, или вы сами туда приходите — вы подписываете эдакий договор. Сам я его не видел, только слышал от тех, кто сами пришли в «Спасение», надеясь на лучшую жизнь, лечение, и выздоровление.Саша закурил. У него тряслись руки. Он посмотрел в окно. На улице шёл снег, прозаично кружась в свете фонаря. День клонился к вечеру. Мысли были отрывистыми, будто неполноценными. Но он, собравши всё в кучу, решил продолжить:— Так вот — этот договор, помимо подробнейшего описания прекрасных условий жизни, квалификации лечащих врачей, профессоров, и, назначенных каждому индивидуально, санитаров-психотерапевтов, есть пункт отказа от претензий, и пункт, который гласит, что «Спасение, как клиника, пользующаяся экспериментальными новаторскими методами, доселе неведомыми науке, и не доказанными в ходе экспериментов, так, как каждый случай индивидуален, и каждый пациент имеет свои особенности, не несёт ответственности за результаты лечения.» Как правило — этот пункт упускается многими, а вот именно он и позволяет делать те ужасы, которые творятся в «Спасении».— Какие ужасы? — Изнывая от нетерпения, спросил следователь, и подался чуть вперёд к Саше.Но Саша был далеко.Он вспомнил свою первую попытку. Окровавленный нож, амфетамин, к которому примешан стиральный порошок. Запах порошка. Запах крови. Вкус крови, идущей из носу вниз по губе. Кровь везде — на полу, в ванной, в раковине, на белой футболке. Разбитое стекло в ванной, осколки на полу, хруст осколков под кроссовками. Кровь на джинсах. Везде кровь. Кровавые пятна на белоснежной футболке. Он опускает опасную бритву на запястье, проводит нею по коже. Всё как будто в замедленной съёмке. Бумеранг от инстаграма — вверх-вниз, вверх-вниз. Чик-чик, чик-чик. «Трогательным ножичком...»— Вы тут?— Да-да. Простите.Саша еле сдерживал слёзы. Его охватила дрожь. Он глубоко затянулся, и плотно закрыл глаза, чтобы слёзы быстрее стекли по щекам. Может пожалеют? Может они уже его отпустят?— Давайте, Александр. Ещё немного. Нам важно это знать. Чтобы вас больше не мучали, понимаете? Мы хотим вам помочь.К Саше постепенно пришёл здравый, как ему казалось, смысл. В голову влетела мысль: «Хера с два они меня отпустят. Бляди. Ну ничего, чуть-чуть осталось.»Он продолжил рассказ, максимально сдерживая дрожь в голосе, и посекундно затягиваясь сигаретой. Перед ним теперь лежала целая пачка, и он достал ещё одну, и подкурил от бычка. Он оставил её в руках, так как уже начинало тошнить от дыма. Саша закашлялся, и сказал:— Там убивают людей. Индивидуальный подход — это маска. На самом деле они давят на слабости, чтобы убить человека. Никто никого не лечит. Они испытывают препараты, которые убивают психику. Но не те, которые превращают в овощей, и не такие, как в совке. Это не оружие. Я не знаю что это, но это убийство. Настоящее убийство. В «Спасении» спасают не пациентов, а мир от таких депрессивных и суицидальных дятлов, как все, кто находился там, в клинике.— О чём конкретно вы говорите?— Именно об этом блядском подходе я и говорю. В нём и есть вся соль. Знаете как убить человека так, чтобы выйти сухим из воды? И ещё чтобы он сам за это заплатил? Я думаю вы знаете миллион способов, но не этот. Вам нужно заставить его себя убить. Да-да — именно этим и занимались в «Спасении». Я удивлён как сам жив остался. — Так вот. Подход. Он заключается в том, что как только больной попадает к психотерапевту — его начинают обрабатывать. Узнают чего он боится, на каких наркотиках он сидел, сколько он чего пил, принимал, с кем трахался, в общем всё как у обычного психолога, только с той разницей, что потом через время каждый пациент начинает жалеть о каждом своём слове, сказанном своему лечащему врачу. Как в фильмах про полицейских: "Всё, что вы скажете, будет использовано против вас!" И так и есть! В этой клинике главная задача — сделать так, чтобы вы убили себя. Скрутили себе шею нахрен! И у них, поверьте, куча методов: пациентам с депрессией в "Спасении" выписываются специальные препараты, от которых происходит диссоциация личности, паранойя, возможно даже психоз. Человек ещё больше закрывается в себе, не доверяя окружающим, и постепенно забывая кто он есть на самом деле. Вообще всем пациентам в "Спасении" назначают ряд препаратов, которые первично ухудшают их состояние и делают их податливее. Среди таких к примеру таблетки, ухудшающие память, или особые пилюли, которые вызывают бессонницу. Я с бессонницей знаком, мы давние друзья, но не все могут нормально функционировать без сна. — Сначала пациент ослабевает духом, ну а потом на сцену выходят психиатры. Вот они-то и убивают людей, сволочи! Например, пациентам с паранойей выписывают галлюциногены, которые расшатывают их восприятие и им начинает всё чаще видется всякое. А для пущего эффекта на приемах психиатры ведут себя подозрительно — всё время делают вид, что звонят кому-то, что-то записывают, мнутся, или задают провокационные вопросы. Такая же команда даётся и другим членам персонала — они пристально разглядывают беднягу, отводят взгляд, шепчутся, и иногда даже цепляют в палату небольшой муляж камеры, который, когда больной идёт за санитарами, тут же убирают, и комната чиста, как ни в чём ни бывало. На все обвинения они однозначно отвечают отказом, и скидывают всё на проблемы с психикой пациента. Каждого пациента обрабатывают, и любой, кто раскрыл душу, больше никогда не придёт в себя. — И оттуда же невозможно сбежать, блять! Поверьте, многие пытались. Систему не обмануть. Единственный способ выйти из клиники — умереть. Но вернёмся к лечению. Когда человек уже доведён до белого каления, когда он напрочь сломлен, выходит он. — сказал Саша и остановился.— Кто он? — Спросил следователь.— Смотрящий. Их несколько на всё «Спасение». Как правило это члены обслуживающего персонала — уборщики, санитары, но не врачи. Иногда это бывают и пациенты. Врачи создают видимость лечения, а смотрящие помогают пациентам с их проблемами. Никто и никогда не видел их, никто не может доказать их существования, так как все, кто их видел — лежат в земле, или развеяны прахом. Смотрящих никто не замечает, и никто не знает кто именно из персонала смотрящий. Скорее всего они меняются. Именно смотрящие помогают пациенту совершить последний шаг — они предлагают ему помощь. Некоторое время они втираются к нему в доверие, а потом предлагают ему решение его проблемы, а именно — таблетку смерти. Иными словами — яд. Яд, который невозможно отследить никак, а судмедэкспертизу не производил никто уже очень очень давно. Смотрящий как бы тайно встречается с пациентом, разговаривает с ним, а тот, получив впервые за долгое время настоящего друга, который, почему-то понимает его, как никто другой, выкладывает ему всё, жалуется на всех и вся. Смотрящий знает про пациента всё, так же, как и другие врачи. Знает все его боли, и понимает, что в «Спасении» пациенту находиться нестерпимо. В одну из ночей Смотрящий приходит к комнате, осторожно стучится в двери, и просовывает в неё руку в перчатке, в которой лежит одна-единственная таблетка. Пациент понимает, что вот — наконец у него есть шанс закончить это всё. И он выбирает этот путь — он глотает таблетку и просыпается уже на том свете. Смотрящие не могут не выполнить указания начальства. Это всё из того, что я слышал.Мужчина в коричневом пиджаке пристально смотрел на Сашу. Также парень ощущал нестерпимый взгляд полицейского, который буквально сверлил Сашу глазами. Саша перевёл дыхание и продолжил:— Концов найти невозможно. Из-да договора об отказе от претензий к «Спасению», блять, невозможно подкопаться. Как правило, люди находятся там достаточно долго, так долго, что их родные считают их пропащими, и уже не ждут их возвращения. Это ещё одна задача персонала «Спасения» — тянуть время. Время — деньги. И никому нет дела до всех тех людей, которые гибнут чуть ли не каждый день. Саша заплакал. Ему вспомнились стены здания. Оно пожирало его изнутри, заставляло руки холодеть, а сердце биться как пулемётная очередь. Он вытирал свободной от сигареты рукой глаза, и пытался успокоиться, но на него нахлынули эмоции, которые он был не в силах контролировать.— Мы хотим вам помочь. Хотим помочь таким, как вы, и как Егор. Вы ведь знали Егора, верно?— Егор? Да. Егор был моим другом. Возможно единственным за всё время пребывания в этом блядском месте. — Жаль, что так получилось.Егор... Саша вспомнил о друге. Парень заколол себя у Саши на глазах. Да, действительно жаль, что так получилось. Но что они хотят от Саши? Они же не случайно спросили про Егора. Неужели вся эта суета из-за него?— Да, мы с ним хорошо общались. Отличный был парень. — Вам наверное тяжело потерять своего друга, да ещё и в таком месте. Он же при вас убил себя. Что вы можете сказать по этому поводу?— Мы с Егором действительно были в хороших отношениях. Но он был буйным пациентом. У него был маниакально-депрессивный психоз. Плюс ко всему он всё время оскорблял всех, кто его окружал, проявлял агрессию, характерную для своего диагноза. Из-за этого персонал плохо с ним справлялся, но в конце концов и его сломали. У него умерли родители, задохнулись газом в их родной квартире, и сразу после этого Егора забрали в «Спасение», так как он пытался убить соседей по лестничной клетке. На него донесла соседка, и сестра матери Егора — богатая женщина, забрала и привезла его в «Спасение». Это было четвёртое сентября, через неделю после трагедии с родителями. Его довели до крайней точки тем, что повсеместно в его присутствии люди говорили о своих семьях, детях, родителях.— Как получилось, что Егор убил себя?— А он на всех был обозлён! На санитарах особо не посрываешься, так он вымещал гнев на пациентах. Но в тот вечер всё было будто против него. Будто реально вся клиника настроена против него одного, хотя парниша был дай боже — совсем не собирался на себя руки накладывать. Скорее сам бы начал убивать всех вокруг, но себя бы точно не убил.Саша сглотнул. Почему-то вспотели ладони. Наверное, от волнения.— Так вот — в тот вечер, помню точно, что санитары во время ужина громко говорили при Егоре о том, как дети их ждут дома. Кто-то из персонала даже позвонил куда-то, наверное, домой, и тихо, так чтобы только Егор услышал, сказал что-то вроде: «Проверь газ, доченька — ты точно его выключила?» Вот тут-то Егора и накрыло... Он как с цепи сорвался — стал метаться по всему залу, орать, толкать всех присутствующих. Санитары попытались его скрутить, но почему-то у них ничего не вышло, хотя я думаю это было специально. Если бы они хотели — они бы его в бараний рог скрутили. — И что было дальше?— Слушайте. Я сейчас всё вам расскажу. Дождавшись отбоя, я решил пойти проведать Егора. Пациентам вообще нельзя посещать друг друга, но это была только формальность. Мы же не совсем психи там! Это только к совсем буйным заходить строго запрещается. Но Егор не такой — он просто злой сам по себе. Понятно, у мальца такая травма. Ну я собрался, взял с собой на всякий случай нож, который прихватил из столовой. А то мало ли что?— Так вот. Я иду по коридору, стучу в дверь, и открываю. Говорю мол: «Это я — Саня». Как тут вижу — Егор не спит. Он стоит, как вкопанный. А на часах полночь — он обычно или спит мёртвым сном в это время, или богу молится. Ну я включаю лампу небольшую у кровати. Без слов. Саша заметно занервничал, и это не ускользнуло от глаз следователя. У парня не получалось собраться. Он поглядывал то на следователя, то на его часы, то на дверь, и никак не мог остановиться взглядом на чём-либо. Наконец он продолжил рассказ:— Егор стоял напротив меня у окна. Лицо у него совсем страшное, он был злой просто пиздец! Смотрел на меня своими бешеными глазами, пялился, будто сейчас сожрёт. А потом он подходит к окну ближе, и, всё так же, смотря на меня, берёт, и разбивает к хуям стекло локтем!— И он действительно убил себя, понимаете? Не таблеткой, как предписано негласным уставом. Он себя заколол! Вы понимаете?! Заколол! У меня на глазах! Он это специально сделал... Хотел показать, мол вот — идите-ка вы нахер, ублюдки — я здесь главный, я решаю как мне себя прикончить, вашу мать!Вдруг следователь дал знак полицейскому у двери подойти. Боров подошёл к столу, и Саша увидел на его лице ухмылку. Следователь сказал:— Александр, спасибо. Мы всё поняли. Больше от вас нам ничего не нужно.— Как это ничего? — Удивился Александр.Следователь наклонился к парню, и сказал ему, глядя в глаза:— Кто был смотрящим Егора, Саша? Окна в «Спасении» ведь не бьются.

Примечания:* — "И кольцо стирается со временем" (лат.) — Овидий.** — "Дьявол в деталях" (лат.)