Продавщица платков

С первого взгляда можно было сказать, что эти двое не местные, но они терялись в толпе таких же, как и они. Короткие рукава, шорты, одежда ярких цветов – все это выглядело совершенно не так, как должно в этой стране, хотя аборигены давно успели привыкнуть к этому контрасту с тех пор, как в страну хлынули туристы.Двое молодых людей убежали от бесконечных туннелей, приводивших либо к гостинице, в которой они жили и в которой родителями и обильными столами воспитывалась жадность у детей, либо к пляжу. На пляже в основном было три цвета: песок оттенка охры, голубое с зеленью море и белёсое синее небо, что, словно напоминая о своем превосходстве, бросало на две другие полосы тёмные пятна теней, изрывавшие цвета под ними. На лицах беглецов было разочарование – замок древней принцессы, спрятанный в горной крепости, превратился в прах, как и жизнь его хозяйки, но, если после неё остались легенды, превосходящие существовавшую реальность, то от её дома лишь хаотичные руины и они не позволяли сказать о себе ничего определённого. Молодые люди стояли на небольшой площадке перед входом в крепость, заполненной по краям лотками с сувенирами. Самыми распространённым товарами были: модель замка, которая, однако, от продавца к продавцу очень сильно отличались (это было обусловлено не столько неточностью ваятеля, а, скорее, отсутствием у последнего хоть немного ясного представления о создаваемом объекте, и на помощь приходила фантазия, стремящаяся превзойти величиной саму себя), а также амулеты, во внешнем виде которых все были единогласны, но назначение их и блага, приносимые ими, сильно зависели от того, насколько хорошо продавец знал язык, на котором он общался с покупателем. Среди туристов тут и там появлялись местные мужчины в рубашках, из вырезов расстёгнутых воротничков которых торчали темные волосы. Временами они лениво выкрикивали: «Air conditioner! Free water!» - и уходили на перекур, обсуждая что-то с коллегами на родном языке. - Hey, mister! – раздался за спиной голос, и чья-то рука легонько коснулась плеча. Молодые люди обернулись. Перед ними стоял мужчина с усами, задранными от улыбки. Зубы у него были чётко разделены тонкими коричневыми линиями табачного налёта. – Hello my friends! I'm sorry, do you want go down to the city? Good bus, low price!- Ну что, поедем или пешком спустимся? Ты как, устала?- Да вроде нет, давай прогуляемся, тут не так уж далеко.- No, thanks! – сказал он, обратившись к усатому мужчине. Кончики усов опустились, и водитель пошёл к группе своих товарищей, бормоча что-то по-своему.- Будто проклял нас.- Да ладно тебе. Ну что, пойдём вниз?- Ну да, пойдём. А ты воды купил?Они пошли сквозь толпы таких же  туристов, расходящихся по автобусам, готовящихся к спуску с горы. Их руки лежали одна в другой, ладони были так близко, что на них от жары и волнения выступали капли пота, которые, тем не менее, быстро исчезали под напором ветра, гулявшего по склонам. Молодые люди обсуждали копеечный сок, продающийся в пластиковых стаканчиках на каждом повороте, и тем он становился дешевле, чем дальше они уходили от туристических маршрутов. Становилось жарче, люди, попадавшиеся по дороге, улыбались им всё реже – теперь они смотрели так, как наблюдает ощенившаяся сука, когда проходишь мимо лаза с её щенками. Спуск затягивал в жизнь, так же отличавшуюся от той, что видят туристы, как сувенирная крепость от настоящей. Он чувствовал себя Стивом Маккарри или любым другим фотографом из Magnum (их фотографии часто попадались ему в журналах о путешествиях), бродящим по лагерю беженцев. Объектив его камеры цеплялся за всё, а зеркало непрерывно опускалось и поднималось, нарушая тишину щелчками. Приземистые дома непривычной геометрии, старенькие машины с фарами, похожими на глаза куклы, подведённые ржавчиной, – всё бросало свои дела, услышав звук затвора. Даже пёстрый петух, верховодящий над чёрными курицами, копавшимися здесь же попеременно в дерьме и зёрнах, повернул свою голову так, что алый гребень перевалился на другую сторону. Вот играют дети – от их толпы стоит шум. За главную у них девочка, с виду она кажется немногим старше остальных. Гвалт стих – это они услышали странные хлопки и стали искать источник звука. Девочка первой повернула голову в сторону человека с фотоаппаратом, стоявшего у ограды. Определить направление её взгляда сложно – карие глаза такие тёмные, что не видно зрачка, но при этом они удивительно прозрачные и чистые. Они стоят и смотрят друг на друга – фотограф и вождь туземцев. Ощутив какую-то связь с этой девочкой, молодой человек аккуратно поднимает камеру и приникает глазом к видоискателю – в нём он может лучше рассмотреть её лицо. У неё смуглая кожа, как и у всех местных, а на ней разводы, кажущиеся ему бархатными, которые появились от смеси пыли, пота и игр (такие узоры есть у всех детей, проводящих много времени на улице за активными играми). Платье, достаточно строгое и без детских вольностей, ноги босы, но на них нет въевшейся грязи, как у деревенских мальчишек, а только лёгкий налёт пыли, готовый сорваться при любом движении. Ему кажется, что она, как и он сам, источает любопытство.Девочка подзывает других детей – вот он кадр, который искал, – она машет руками, приглашает присоединиться к их компании. – он вспоминает все законы композиции, о которых когда-то читал – она стоит в обрамлении из цифр и служебной информации фотоаппарата, её друзья ей что-то передают – он строит кадр, выжидает: «Вот, сейчас, так, мусора никакого в кадре нет», нажимает на спуск затвора. Зеркало снова поднимается и, вернувшись на место, оглушительно громко хлопает. Девочка поднимает руку с тем, что ей передали, и резким движением бросает это в фотографа, остальные повторяют за ней – молодой человек уворачивается от летящих камней и закрывает собой камеру. Два камня достигают своей цели – один больно бьёт по рёбрам, второй попадает в ногу. Крики детей окрашиваются ненавистью, а сами они теперь больше похожи на толпу линчевателей, получивших доказательство вины.- Вот маленькие засранцы! – он осматривал и ощупывал камеру. Лезть через ограду за возмездием ему не хотелось. - Ну а чего ты хотел? Сам виноват – надо было хотя бы спросить. Пойдём скорее.Они стали продолжили спускаться вместе с руганью, гнавшей их, а может им так только казалось и это были всего лишь звуки новой игры, которую дети начали сразу после их ухода.Рёбра гудели, как барабан, резонирующий спустя некоторое время после того, как его оставили палочки. Он перестал прокручивать в голове варианты того, как ему следовало поступить с той девочкой, и наслаждался чувством гордости и удовлетворения от своей причастности к настоящей жизни фотографа, в которой есть место опасности, а за снимками следует история приключений. Теперь он сможет говорить не «это такое-то место на фотографии», а «когда я делал этот снимок...». Боль только подогревала его уверенность в том, что ему ни в коем случае нельзя останавливаться, а надо продолжать снимать.В деревеньке, через которую они шли, окна во всех домах (то ли от усиливавшейся жары, а может от любопытных глаз туристов, проезжавших на автобусах) были плотно закрыты решётчатыми ставнями, и можно было только догадываться о происходящем внутри. Сами дома можно было разделить на две категории: четвёртой стеной тех, что шли по левую руку, была скала. Они громоздились кубиками друг на друга и уходили вверх, повторяя очертания своей опоры, несущей, помимо строений, вырезанные в ней ступени к ним. Четвёртой стеной для правых было небо – пространство за ними заканчивалось и земля вместе с садами и постройками резко ныряла вниз, будто там есть быстрый путь к подножию горы или они стоят на границе карты старой компьютерной игры, от чего здания казались плоскими декорациями на спрятанных опорах. У одного из таких невысоких домов, прячущегося в зарослях, старого и обветшалого по сравнению с другими, без кондиционера и других атрибутов современности, стояло несколько прилавков, напоминавших грубо сколоченные козлы. На них были развешаны однотонные платки самых разных цветов (от глубокого чёрного до ядовито-зелёного невыносимой яркости). Доски выглядывали из-под материи при малейшем ветре. Они не были подогнаны под одну длину и сами походили на одеревеневшую ткань. В нескольких метрах от этой уличной лавочки, в тени дерева, на низком табурете сидела старушка и внимательно наблюдала за молодыми людьми, спускавшимися от крепости. Убедившись в том, что они направляются к козлам, она вскочила и стала отряхивать свой товар от пыли, которую поднял проезжающий автобус. Её голова была обмотана в несколько слоёв так, что был виден только овал лица, обрамлённый тканью, руки были закрыты по основание большого пальца рукавами тёмного платья, заканчивавшегося так близко к земле, что оставалось только догадываться о том, какая у неё обувь, если она есть. Поверх платья был надет светлый передник. - Hello! – сказал молодой человек.- Hello! – ответила старушка и движением, будто хотела засунуть что-то в карманы, об отсутствии которых она забыла, вытерла ладони о фартук. В руках девушки вспыхнула яркая материя. - Ну, вот этот вроде ничего, – обратилась она к молодому человеку. – А тебе как?- Да вроде хороший. Надо на тебе посмотреть.Он взял у девушки платок, скользнувший по её пальцам, подошёл к ней со спины и накинул на неё так, будто ткань – это его руки, которыми он обнял её.- Ну что? – в её голосе было желание прыгнуть на его место, чтобы увидеть всё самой.- Мне нравится.- Зеркало бы, – она осмотрелась.- Do you have mirror? – обратился он к хозяйке лавки.- Was? Ich verstehe nicht, – старуха пожала плечами с таким выражением сожаления на лице, чтобы его точно нельзя было ни с чем перепутать.Он посмотрел на девушку, она тоже пожала плечами. Простояв в тишине пару мгновений, молодой человек сжал кулак, поднёс его к лицу, вытянул губы и начал пантомиму в духе игры «Крокодил», изображавшую китайскую аристократку перед туалетным столиком. На лице его спутницы появились ямочки от улыбки, лицо же старухи надувалось от воздуха, в котором зрели слова и догадки, как бывает у любого игрока. - Ah! – вскрикнула она, опережая смех девушки, будто в нём мог содержаться ответ, – Spiegel! Moment!Старуха распахнула дверь дома. Косые лучи, полные пыли, проникали сквозь щели ставен, пересекали комнату, шлёпали по поверхностям, которые увеличивались от этого и обзаводились нимбом, а пыль, лежащая на них, вспыхивала и взлетала. Она вошла внутрь, приподняв перед порогом подол, почесала спину о косяк. Оторвавшись от него, повела глазами по комнате – её взгляд остановился на светящемся пятне у стены. Старуха пошла к нему, ей на встречу из сияния шла её копия. Она взяла зеркало и двинулась к двери, через которую пришла. У выхода остановилась, посмотрела в угол и пробормотала кому-то: «Подожди, родной мой, у меня покупатели, я скоро вернусь к тебе. Ты ведь знаешь, как редко тут бывают люди – все теперь на автобусах спускаются. Но ничего, они милые молодые люди, на этот раз у нас всё получится».Старуха вышла из комнаты.- Spiegel, bitte! – с торжествующим видом она направила отражающую сторону на молодых людей и сделала несколько резких движений вправо и влево, пытаясь точнее поймать лица, от чего они увидели смазанный пейзаж за их спинами. У неё были грубые ногти, которые отражались в зеркале и потому казались бесконечными, узловатые пальцы оплетали раму, будто на неё села гарпия со старушечьей головой. Всё это вместе походило на герб какого-то древнего благородного дома, который, судя по зеркальному щиту, мог вести свою историю от Персея.Девушка смотрела в глубину зеркала на своё отражение, молодой человек стоял рядом с ней.«А мы красивая пара, –  думал он, –  и фон из платков хорошо выглядит. Да и старушка создает антураж».Он сделал маленький шаг назад, следя за тем, чтобы не пропасть из отражения, поправил экран на фотоаппарате, висящем на животе, сдвинул переключатель на автоматический режим и нажал кнопку спуска. В первый момент ему показалось, что там у ограды он не смог увернуться, что его камера всё-таки пострадала от камней, которые были в него брошены – так громко сработал затвор. Не найдя видимых повреждений, посмотрел на старуху. Она подняла глаза и улыбнулась.- Ну что, как тебе? – спросил он, стараясь отвлечься от взгляда торговки.- Да, мне нравится, – отозвалась из зеркала девушка.- How much?- Zehn, – отозвалась старуха из-за зеркала и, положив его отражением на платки, показала ладони с растопыренными пальцами – тонкая кожа натянулась и сверкала на них, но фаланги остались немного согнутыми – гарпия казалась атакующей.- Ну что, берём? – он посмотрел на девушку. – Или может пойдём вниз к гостинице, там много лавочек было?- Да, давай там посмотрим. Thank you, bye-bye! – платок вернулся на своё место и они пошли вниз по пыльной дороге.- Bye, – старуха всё еще держала руки перед собой. Вдруг гарпия потеряла сразу три когтя. –  Sieben! – крикнула она вслед. Продавщица стояла и моргала, смотря на уходящую вниз пару. Едва они скрылись, она развернулась и побрела домой. Старуха вошла в дом. Крикнула в тёмный угол: «Ну что, ты доволен?». Ей не ответили.- Да-да, это всё ты виноват! А ведь ты убеждал меня в том, что гостиница принесёт нам счастье, сделает нас богатыми, что всё будет хорошо у нас. А теперь я унижаюсь - они со мной фотографируются как с какой-то обезьяной. Всё надеюсь, что кто-нибудь сделает покупку.Она посмотрела в угол, вглядываясь в темноту в поисках источника тишины. Решительно встала, метнулась к слушавшему и вышла из тени с фотографией молодого человека лет тридцати.- Ты их звал к нам, строя все эти отели, отдавая лучшие части побережья, а потом взял и решил сдохнуть на этой стройке. Так вот как ты отблагодарил меня за то, что я родила и выкормила тебя! Лучше бы у меня вовсе не было сына!Её пальцы оплели рамку фотографии, и она стала походить на ту девушку, что искала в глубине зеркала своё отражение.