2 Pt. Когда заканчиваются слова

 Я не хотела двигаться. Не могла есть, пить. Спать. Всё превратилось в сплошное чёрное пятно перед моими глазами. Прошлое, настоящее — всё смазалось. А ведь если смешать десяток ярких красок — они превратятся в грязь.Как найти грань между жизнью и смертью? Считается ли человек живым, если он перестанет двигаться, но по-прежнему будет разрезать воздух своим ледяным дыханием? Тогда, возможно, я уже мертва.Два месяца пыток.Два месяца заточения со своим врагом/любимым/человеком, у которого уже совсем не то сердце.Получается... настоящего Пак Чимина также не существует. Но я пытаюсь жмурится и отворачиваться от каждой его ласки. Каждого угрюмого взгляда, брошенного в мою сторону. И только он мог так на меня смотреть. Практически с ненавистью. Сейчас я была эгоисткой. Сейчас я заставляла о себе заботиться, испытывая терпение и без того разбитого человека. Но могла же я позволить себе это, хотя бы единожды в этой грёбаной жизни.Могла. Это всё, что теперь имело смысл. Кажется, только по такой судьбе мы могли быть вместе. Хоть как-то.Сидя на подоконнике в тёмной спальне, я впивалась дрожащими пальцами в корку фотоальбома и лист за листом выдирала из него пылающие воспоминания. Тогда говорили, что я в белом платье необычайно красива. Ангел, спустившийся с небес, чтобы сделать всеми любимого Джи счастливым. Только никто, кроме нас троих, не знал насколько старшему из братьев было тяжело со мной. Жаль, что всю эту тяжесть, скопившуюся в груди, не подхватит ветер и не унесёт далеко за алеющий горизонт. От непролитых слёз весь красивый пейзаж перед нашим домом расплывается в уродливые краски и чертовски пугает. Настолько сильно, что я больше ничего не вижу и не слышу вокруг себя, кроме шипящего белого шума.— Что ты делаешь? — звенит в ушах до боли знакомый голос. Внезапно мне становится очень тепло от осознания, что Чимин теперь рядом. Я не в состоянии контролировать свою улыбку, которая наверняка выглядит настоящим безумием в глазах мужчины.Он шумно опускает на тумбу поднос с едой, которую принёс специально для меня, и выдёргивает из моих рук что-то действительно важное. В его радужках сгорает моё отражение.— Ты будешь потом жалеть об этом, — шипит Чимин, со злостью швыряя разодранный альбом на комканую, незаправленную кровать. Он тяжело дышит, на лице замешательство. Не знает, что со мной вообще делать. — Чёрт, как же я устал.Будь его воля, Чимин выдрал бы себе все волосы с безумным криком, который клокочет в нём так явно, что мой голос забывает путь наружу. Шрамы вспороты, кровь хлыщет, а я, наверно, задохнусь оттого насколько этот мужчина красив в своём отчаяние. С трепетом наблюдаю как тот поворачивается в профиль и поясницей облокачивается о светлый пластмасс моего сиденья. Чимин не должен был приглядывать за мной. И я не знаю его чувств по этому поводу.Я не знаю, где его край, однако упрямо продолжаю подводить к нему нас обоих. И делаю подобное лишь по одной причине — я НЕНАВИЖУ Пак Чимина. Но беда в том, что в моём сердце есть кое-что важнее этого.Тянусь к нему руками. Всем телом тянусь. Всем существом тянусь, но когда мои подушечки пальцев затрагивают напряжённое плечо, то в Чимина словно молнией шарахнуло. Он резко отшатывается в сторону. А меня же расплющило от чернящего взгляда. Взгляда, который сулил летящее на меня со скоростью света будущее. Будущее, к которому я пока не готова.— Не надо! Хватит! — голос срывается на скрип. Чимин трясётся, а я буквально вижу, как его внутренности заполняются кислотой. — Пойми, я не смогу вечность быть рядом с тобой. Тебе нужно самой научиться заботиться о себе!Удар.Ментальная пощёчина.Поднос со звоном перемещается с тумбы на подоконник. Он буквально кидает его. От бьющего по ушным перепонкам дребезжащего звука, я разбиваюсь, как старая никому не нужная посудина.— Ешь!Он уходит. Снова уходит, оставляя трястись от страха и холода. Я в полной мере прочувствовала тот же полёт в обрыв, что и несколько лет назад. Когда же я наконец разобьюсь?— Прости, что я люблю тебя, — задыхаясь. Моё тело потерялось где-то на полу. И свернувшись бесформенным клубком, всё равно продолжаю чувствовать дробление костей внутри меня. — Прости.POV Пак Чимин— Прости меня, Джимин, — мой тихий шёпот превращается в шум прибоя, вспенивает кровь и бьётся в ушах, грозясь раздробить черепную коробку на мелкие кусочки. Я утопал. В песке, в океане. В собственных мыслях. Я застывшие часы, которые остановились на последних секундах ночи — прямо перед самым рассветом, когда по-настоящему беспроглядно темно.Я выбежал из дома, как ошпаренный. От её стеклянного взгляда моя кожа плавилась. Никак не могу избавиться от этого чудовищного жжения. Будь сейчас океан не таким леденящим, прыгнул бы в алый омут прямо в одежде.Инна была безвозвратно влюблена в подобные закаты на берегу моря. Когда в пляшущих по ветру прядях играют отблески света, а щёки греют солнечные зайчики. Но она и представить не могла сколько раз я раздирал глотку в крике, надеясь, что шум прибоя заглушит мою агонию.С Инной мы познакомились в начале старшей школы. Брат, как всегда, задирался и сводил с ума всех окружающих, но эта девушка в его руках выглядела слишком хрупкой. Смотрела такими глазами, будто вот-вот рассыпется и превратится в пыль. Но в итоге рассыпалось моё сердце. Она оказалась зажатой Джимином за гаражами неподалёку от её дома. Он игрался с ней, как с котёнком. Я собственными глазами видел с каким упоением Джи толкнул её на щебень, а её кожа на коленях расползлась на глубокие царапины. Джимин наслаждался ей. Обычно мне было плевать на делишки этого неисправимого хулигана, но... я стал задыхаться. Мне было больно вместо неё. И да, я не смог пройти мимо и впервые дал отпор кровному родственнику. Самому близкому родственнику. Брату.Её рука в моей. Слов не хватит чтобы передать это чувство напряжённости и комфорта одновременно. Мы просто убежали. От целого мира скрылись и пробыли весь день до глубокой ночи на забытом пляже наблюдая, как кромка воды превращается в пену.Она моя первая, нет, единственная любовь.Я не верил, что первую любовь невозможно забыть, но это истина, от которой никуда не деться. Я ещё никогда не испытывал подобной боли, но мне пришлось покинуть её. Даже когда заходился в судорогах от физической боли в сердце, даже когда пронзил инфаркт — мне не было так больно и страшно.Мне не хватило времени насытиться ею, брат.После моего уверенного заявления, что мы с Инной пара, Джимин утихомирился. Настолько, что это начало пугать. Он буквально превратился в тень себя же. А я всё ждал объяснений, но позже забил и продолжил жить своей жизнью, наслаждаясь каждой её счастливой минутой с любимой девушкой.Но после года окончания школы, Джи сорвался.Его кровь на моих руках. Дрожащие запястья, исполосованные рваными реками, в которых я захлебнулся. Из которых я до сих пор не вынырнул.Всё было кончено именно в тот момент. В тот момент Джимин спасся. Я — нет.Я сажусь на корточки и сжимаю собственное горло. Сам воздух начинает меня душить. А я не могу остановить плёнку, крутящуюся в моей голове. Мозг разрывают воспоминания, распространяя по венам импульсы боли и отчаяния. Тело сотрясает фантомный озноб, и я начинаю жмуриться до белых пятен в глазах, лишь бы не видеть лицо брата, искажённое в злости и отвращении. Я сам себе противен.Я бросил Инну, как самый последний подлец — по телефону. Мерзким сообщением.«Я никогда тебя не любил. Я устал притворяться. Не ищи меня, больше не хочу тебя видеть».И демон стал ангелом. Крепкое плечо Джимина превратилось для Инны в настоящую стену, благодаря которому она не рассыпалась. Я не смог покинуть их насовсем. Уехать далеко и забыться в какой-нибудь невиданной стране с огненными коктейлями и красивыми девушками. Я всегда был поблизости, незаметно наблюдал издалека и плавил собственное сердце. А оно и не выдержало.Я топлю кончики пальцев в плескающейся пене и, с трудом моргнув, обнаруживаю, что погрузился в полный мрак. Солнце зашло, а я так и не научился дышать заново. Силой заставляю себя проталкивать в лёгкие кислород и вдруг в ушные перепонки врезается треск упавшего стекла, а звук разлетающихся осколков намертво впивается в мою кожу.Я резко оборачиваюсь к дому, но успеваю зацепить только скользнувшую тень в свете раскрытого настежь окна. Срываюсь с места чисто на инстинкте, ощущая нервное трепыхание души в своей часто вздымающейся груди.Гордая дурёха! Я же не позволю ей помирать от голода. О чём она думает? Наверняка решила показать свою самостоятельность и соорудить ужин, о котором я совершено позабыл.Ныряю в дверь, цепляясь рукой за косяк, и встречаю пустоту. Под ногами осколки разбитой вазы, на кухне тихо, только лёгкая занавеска бесшумно по ветру шуршит. Бесшумно вздыхаю. А потом я слышу голос брата.На деревянной столешнице лежит мой телефон, а на дисплее мигает видео на повторе. Джимин вязко сглатывает и тяжело дышит, его руки, сцепленные на коленях, ходуном ходят. И ему, в тот момент, было страшно не меньше моего сейчас.Внутри всё холодеет и обрывается, а я заторможено оборачиваюсь и прислушиваюсь к шуршащей воде где-то в глубине дома.Нет-нет-нет... Она не должна была этого видеть.— Твою мать...Я не помню себя, не помню времени. Ноги сами несут к Инне, забегаю в их спальню и понимаю что Инна в ванной. Двери нараспашку, а я слёту поскальзываюсь на кафеле, и только чудо не позволило мне раскроить череп прямо на глазах у девушки.Инна кричит. Прямо горло раздирает, но я всё слышу словно в уши натолкали тонну ваты. Или словно я тону в толще чернющей воды.Девушка забралась в кабинку душевой, включая напор на полную мощность, полупрозрачная сорочка до нитки вымокла на её тощих ключицах. И тонул совсем не я.— Уходи! Проваливай!Меня будто поразил бесконечный паралич, я не мог контролировать своё тело. Я попытался подойти, но её кислотные слова врезались мне в грудь, раскраивая кожу и пуская кровь из моей грязной души.— Я не хочу тебя видеть! — Закрывает глаза, пальцами до боли натягивает мокрые пряди. — Не хочу! Не хочу! Не хочу!Я трескаюсь.Я переступаю бортик душевой. Прямо в обуви, прямо в одежде и кожаной куртке. Одежда не имеет никакого значения, если эта девушка раздела меня изнутри. Хватаю её за плечи и резко вздёргиваю вверх, поднимая на ноги. Они не держут хозяйку совсем, но моей силы хватит удержать нас двоих. Пока хватит. Безумный взгляд Инны вспарывает воздух и опаляет мои лёгкие.— Инна, это уже случилось и не имеет никакого значения, — будто слова могут вселить надежду. Но для «слов» время истекло. Давно истекло.Девушка старается справиться с дрожью в голосе, её горло схватило спазмом, но она больше не собиралась останавливаться. Тормоза сняты. Джимин дал волю.— Ты ведь не уходил, — сглатывает. — Не уходил по-настоящему. Зачем ты это сделал? Ты всё разрушил! А Джи знал... он всё знал! Чёрт побери, я его всё равно любила, он единственный кто...— Я знаю, Инна. Я всё знаю... — Я не могу дать ей говорить. Меня дробит на части. Слова Джимина о том, что сердце этой девушки всегда было со мной, режут похуже ножа. Я хотел, чтобы мои самые любимые люди были счастливы. Я знал, что брат сможет сделать Инну счастливой. И я не прогадал. У них была волшебная семья.— Я ненавижу тебя! Я предавала Джи день за днём, потому что думала о тебе! Он всегда улыбался мне и закрывал глаза на то, что меня душила боль и не могла посмотреть на него. Он впитывал все мои истерики, Джи действительно искренне любил. Да он лучший человек, которого я только встречала. И он умер из-за нас! Он умер из-за ме...Головокружение. Я впечатываю руки в стены кабинки, а сам сталкиваюсь с крохотным озябшим тельцем. Слова закончились. Я не мог больше принять в себя даже крошечную их дозу. По моим венам растёкся настоящий огонь, когда я проглотил слова прямо с дрожащих губ Инны. Мой стон стал следствием полной отдачи этих самых слов. Они распирали изнутри, вибрировали по стенкам костей, не в силах найти выход, поэтому наше соприкосновение губ — грубый поцелуй, который подобен выныриванием на поверхность. И я теперь способен только зебвенно — бессмысленно — хватать ртом спасительный воздух, пытаясь продлить свою жалкую жизнь хоть на секунду.Слабые ручки вколачиваются мне в грудь, но я практически не ощущаю сопротивления. Я не могу остановиться. Прижимаюсь теснее и осиная талия под моими пальцами пылает. Вода потоками стекает вниз, заслоняя обзор и отяжеляя одежду, но мне так страшно даже на миллиметр отодвинуться, чтобы стащить с себя тяжёлую куртку. Я просто этого не переживу.Я просто замираю, не отстраняясь, но и не двигаясь более. Губы замерли поверх верхней губы Инны, а её влажные волосы прилипли к моим щекам. Чёртово время понеслось с большой скоростью. Если всё это время, пока мы жили в этом доме, оно стояло словно замороженное, то сейчас... Я хриплю, раскрывая глаза. То сейчас если не прикоснусь к столь желанному человеку — не прикоснусь к Инне, — то больше никогда не смогу этого сделать вновь.Наши глаза встретились, и я впервые за несколько лет увидел в них нечто живое. Блять, я не могу трогать её. Теперь мы у друг друга под запретом. Это больше, чем грех.Я не вправе впиваться своими пальцами в эту тонкую талию. Не вправе взваливать на нас вину такой силы. Мы не сможем восстановиться.Разламываясь изнутри и крошась в песок, я отстраняюсь. Я медленно отступаю назад, виновато опуская глаза, но вдруг тонкие руки хватаются за кожаную ткань и останавливают меня.Нет, Инна. Нет.Задыхаюсь.Инна смаргивает потоком льющуюся воду и неуверенно тянется, стягивая с меня осточертевшую куртку. Та тяжело шмякается на кафель где-то позади, а вода заливает белую рубашку, отчего начинает отчётливо проглядывать пресс и вздутые мышцы на руках. От хлестающей крови в моих венах, они готовы лопнуть.— Чимин... — шёпот, но я его слышу. Провожу ладонями по её бледным щекам и понимаю, что она плачет. Понимаю, что сам на грани.Понимаю, что всё ещё слишком близко.И пока я большими мягко поглаживаю мягкую кожу, становясь препятствиям для стремительных капель, её пальцы цепляют пуговицу на моей груди. А потом ещё одну и ещё. Нежные подушечки касаются бока и меня начинает колотить. И, кажется, в это мгновение я осознаю почему судьба распорядилась с нами подобным образом. Это слишком для меня одного.Но теперь во мне два человека: моя оболочка и жизненная энергия брата. И я всё ещё не уверен, сможем ли мы остановиться на пути к окончательному разрушению.С силой толкаю девушку в стену и сдвигаю дверцы душевой, отрезая от внешнего мира и заключая нас в собственный. Где нет ничего и никого, кроме нашей всеобъемлющей боли. Подхватываю Инну под бёдра, подсаживая её на себя и чувствуя, как её худые ноги окольцовывают мою талию. Слышу глухой стон, когда её спина с ощутимой силой вдавливается в кафель, а я лишь способен заглушить его поцелуем, заключая в плен влажный язык и готовый умереть вновь.Всё кончено.Конец POV Пак ЧиминЯ захлёбываюсь в собственной дрожи и не различаю где заканчиваюсь я и начинается вселенная. Я с новой силой впиваюсь пальцами в плечо Чимина и всё снова и снова пробую его имя на своих устах. Так давно не произносимое имя на моих устах, что болезненно кровоточат. Чимин сотрясает наши тела, а я сама бы не могла держаться за него и не проваливаться в бездну, но он сжимает меня действительно крепко и продолжает двигаться-двигаться-двигаться. Внутренности скрутились в узел и рождали бутоны агонии. Чувствовать, как душа рассыпается мелкими драгоценными камнями — это уже оргазм.Но вдруг Чимин резко отпускает меня и всё что я могу чувствовать — это полёт. И до невозможности ослепительное приземление. В глазах расплываются кровавые искры, а потом я ощущаю невероятной силы удар. Голова встречается с полом.Осознание того, что Чимин ударил меня, приходит очень медленно, заползая в расплавленный разум и отдаваясь бешеной пульсацией на щеке.Поднять взгляд — значит погибнуть. Бездушный взор заполнен потрескивающей мутной поволокой и мужчина, которого так сильно люблю, смаргивает горючие слёзы, что я ощущаю как они обжигают моё тело. Его молчание глубже любой тишины.Но мне и не нужны слова, чтобы понять.Он поворачивается спиной и вышагивает наружу, оставляя меня гнить в этом созданным нами мире в одиночестве.После собрать свои кости в одну целую кучу практически невозможно. Нежелание двигаться достигло своего апогея, но я хотела убедиться в том, что погибла.Чимин выполнил мою просьбу. Он дал возможность насладиться собственными словами сполна.Чимин позволил мне больше не видеть его.